Сгусток событий

Малина проснулся — и сперва не понял, где находится и отчего ему так хорошо и спокойно. Глаз он продрать не успел, но чувствовал, как в окно льётся мягкий солнечный свет. В воздухе витал запах свежесваренного кофе. В голове резко всплыл вчерашний день — восхитительный в своей романтике, а за ним — вечер и ночь — умопомрачительные в своём безумии. Значит, он у Сони. На какой-то миг Малиновский испытал безотчётный страх, как в детстве, — а вдруг всё это ему приснилось… К аромату кофе ненавязчиво примешался запах земляничного мыла, совсем близко, рядом… Выходит, не приснилось. Соня уже минут пять сидела на краешке кровати и любовалась спящим Романом. За полтора года брака она успела как следует его изучить, но всё равно могла хоть часами рассматривать его выразительное лицо, могучее тело, каждую чёрточку. Соня с каждой минутой убеждалась, что судьба подарила ей не только прекрасного человека, сильного, чуткого, понимающего, надёжного, но и самого красивого мужчину в мире. По крайней мере, Софье так казалось. Она наклонилась чуть ниже, влажные после душа волосы качнулись совсем близко от лица Романа. Его ресницы дрогнули, и в следующий миг он резко обхватил Соню за талию и, рывком перекинув через себя, мягко опрокинул на кровать. Соня пискнула и залилась смехом. — Опять сбежать вздумала? — прорычал он, покрывая её лицо и шею поцелуями. — Нет! Нет! — верещала Соня, задыхаясь от смеха, — Куда я… от тебя денусь?.. Единственный мой… Малина перекатился на бок, крепко прижал трепещущую девушку к груди, зажмурился до цветных кругов перед глазами и еле слышно выдохнул то, что боялся произнести больше года: — Я люблю тебя…

***

Воскресным утром Ирина привезла в особняк «Железных рукавов» Гришу, Алису и две спортивные сумки, куда поместились все вещи парочки. Заранее предупреждённые Лёша, Миша и Толя встретили их в гостиной с видом детей, ждущих родителей со школьного родительского собрания. Когда Стрельников с Алисой и замыкающей процессию Карпенко вдвинулись в гостиную, «Рукава», как по команде, повскакивали со своих мест и синхронно потупили очи долу. — Кто забыл — это Алиса, — мрачно сообщил Гриша, — Она будет жить здесь. Помнили, очевидно, все. — Если захотите с ней о чём-то поговорить, — едко продолжил Стрельников, — Поговорите позже. Толян, сейчас просветишь меня насчёт дел завода. Всё, что я пропустил. — Да, босс.- коротко, как в армии, отозвался Толя. Гриша взял Алису за руку и молча увёл наверх. Толян вышел из гостиной. Донельзя довольная Ирина плюхнулась на его место и ласково погладила Лёшу по плечу. — Как он? — неуверенно спросил тот, — Злится? — Всё хорошо, — ободряюще сказала Ирина, — Я же говорила — отойдёт. Загрузите его работой как следует — он по этому соскучился. Да, Лёш, принеси… Лёха понял её с полуслова. Когда Гриша спустился в гостиную, Толян уже постукивал клавишами компуктера, на столе были разложены бумаги. — Здесь будем? — неуверенно спросил он, — Или в кабинет?.. — Давай здесь, — главарь великодушно махнул рукой. Ирина покосилась на вошедшего Лёшу и улыбнулась. — Пап… Это твоё. На столешницу легли чёрные очки и пара перчаток. Лёха протягивал отцу светлый пиджак. Гриша усмехнулся уголком губ, не спеша поднялся и, повернувшись к сыну спиной, позволил надеть на себя пиджак. Карпенко эта сцена дико понравилась. — Как говорят американцы, возвращаться — хорошая примета, — сообщил Стрельников, медленно, словно смакуя момент, натягивая перчатки. Очки стали последним штрихом к образу главаря «Железных рукавов». Ирина с наслаждением окинула его взглядом, не переставая улыбаться. — С возвращением, Гриша.

***

С заводом было неладно — это Гриша понял буквально в первые несколько минут. Нетрудно было догадаться, кто копает под предприятие и его владельцев, кто натравил многочисленные проверки, кто пытается сорвать поставки. Один из поставщиков, собственно, и проболтался, что палки в колёса вставляют люди действующего мэра. В памяти Стрельникова моментально всплыла древняя беседа, в которой Ольга рассуждала о непонятном интересе Небетонова к богом забытому участку земли близ электрического леса. Ясное дело, мэр в курсе, кто стоит за кандидатом Багдасаровым. Однако всё равно было непонятно, отчего Небетонов из всех своих конкурентов именно на Марка так взъелся. — Нужно с Марком Владимировичем перетереть, — задумчиво сообщил Гриша, потирая виски. Лёша понимающе кивнул и приложил телефон к уху. — Скажи, я подъеду к нему, — добавил главарь, Останьтесь, сам хочу скататься, — это уже было адресовано Толе с Мишей. Те переглянулись — Стрельников явно намекал, что им следует в его отсутствие поговорить по душам с Алисой, послушно куковавшей наверху. Когда Гриша уехал, «Рукава» в нерешительности скучковались в гостиной, не решаясь что-то предпринять дальше. — Пойдём? — Лёша робко кивнул на лестницу, ведущую на второй этаж, и застыл. По ступенькам медленно спускалась сама Алиса. Гриша, перед отъездом заскочивший к ней на минутку, явно предупредил девушку. Молчание было недолгим, но жутко неловким. Толя отмер первым. — Алис, — осторожно начал он, — Мы… поговорить хотели… — Ребят, не надо… Ну правда, — она дошла до подножия лестницы и остановилась, — Если вам Гриша сказал, что вы должны… что-то сказать мне, то вы не должны… Я… — Он не говорил, — ожил Миша, — Мы сами… Да, мужики? — он обвёл парней взглядом, Толя кивнул; Лёша стоял, потупившись. — Алис, прости нас. Мы… как свиньи поступили. Думали, так лучше будет… Для нас, для Гриши… Да… Чёрт, мы о вас не подумали, о Грише не подумали, что ему хорошо с тобой, что он любит тебя… Он прав был — мы не имели права за него решать… за вас… А мы решили! Решили, что ты какая-то… одноразовая… Голос у Толи сорвался; мужчина явно не знал, что следует плести ещё и беспомощно обернулся к Мише. — Мы привыкли вопросы, как уроды, решать, — гулко подхватил тот, — Вот и… Только что не убили… хотя с нас сталось бы… Прости… — Я не сержусь, правда, — зачастила Алиса, которой самой было неловко, — Всё закончилось, мы с Гришей вместе, если… Если вы готовы его со мной делить, — она лукаво и ободряюще улыбнулась. Толя заметно расслабился, напряжённые плечи чуть опустились. Лёша тряхнул головой и вдруг шагнул вперёд. — Алис… Это я всё придумал… — его руки и губы дрожали, Лёше каждое слово давалось с огромным трудом, но он продолжал, — Я первый заговорил о том, что ты… слишком близка стала отцу… там, в Москве… Я придумал эту историю с коробкой… Мой приятель нам помог… Я во всём виноват… — Лёша, не надо… — Нет! Ты должна знать! Мне казалось… Я не думал о банде… Я о себе думал… Решил, если папа найдёт себе женщину… особенную… Если полюбит по-настоящему… То я… То меня… Толя и Миха слушали, разинув рты. Лёша некрасиво всхлипнул и плюхнулся на диван, спрятав пылающее лицо в ладони. Алиса растерянно окинула взглядом Мишу и Толю, торопливо подсела к Лёше, неловко погладила того по вздрагивающей спине. — Лёшенька… Не надо… Ну ты же знаешь, Гриша всегда будет тебя любить, несмотря ни на что… Лёш… Я не сержусь, правда… Всё хорошо… Лёха по-детски уткнулся Алисе в плечо. — Прости… прости… — Всё хорошо… Лёш, всё в порядке… Толя и Миша выглядели даже слегка напуганными — настолько это было не похоже на всегда ироничного и хладнокровного Лёху, который за последние пару недель, казалось, выдал все эмоции, которые копил двадцать с лишним лет. Лёша на плече у Алисы даже не плакал, его просто ломало от чувства вины и собственной ущербности, от ненависти и презрения к себе. Даже разговор с отцом и прощение Алисы не могли, как оказалось, ничего исправить. Лёша успокоился минут через десять. К общему отвратительному состоянию прибавилась неловкость за устроенную на глазах у парней и Алисы истерику. Попросив позвать его, когда вернётся отец, он поднялся в свою комнату и повалился на кровать, прямо в одежде. Конечно, после разговора с Алисой чуть-чуть полегчало. Совсем немного. Вроде как Лёха осознал, что от того, что отец сошёлся с девушкой, которую так давно любил, отношение к нему, сыну, хуже не станет, но… Единожды солгавший, кто тебе поверит, единожды предавший… От прощения, выпрошенного словами и раскаянием, пусть и искренним, Лёше было ни жарко ни холодно… Очевидно требовалась некая встряска, как в старые добрые времена, какое-то дело, какой-то поступок, которым Лёша докажет — в первую очередь отцу, что его сын — надёжный, сильный, смелый, что отец может им гордиться… Вот бы Лёхе удалось проявить себя! Но удачный момент, наверняка, подвернётся нескоро… Особенно лихие времена банды ушли в прошлое. Нет, конечно, всякое случалось, Катамарановск — городок не слишком спокойный, несмотря на свою дремучую провинциальность. Но вправду — мечтать об опасности — глупо, хотя дела банды чуть ли не с каждым днём становятся всё более легальными. Наверное, и в этих обстоятельствах можно казаться мужественным и сильным. Справляются же как-то другие. Но Лёша, слишком рано включившийся в дела банды, плохо представлял, как можно проявить себя по-другому. Некстати вспомнилась Юлька — вот кто принимал Лёху таким, какой он был на самом деле, но и та ушла… Оля… Лёша упорно продолжал считать, что Оля для него слишком хороша. Добейся он чего-нибудь… ну хоть чего-нибудь! Может, что-то и срослось бы… А оно ему надо? Лёша вдруг с удивлением осознал чистой свежей головой, что, как ни хороша была Ольга, та же Юля была ему парадоксально ближе… Почему? Хороший вопрос… Лёша перевернулся набок. Вот бы вытряхнуть все эти дурные «мусорные» мысли из головы, больше не думать о том, какое место в чьей жизни он занимает, просто жить; работать рука об руку с отцом, который его любит и ценит не за то, что Лёха молчалив и исполнителен, а потому что он — его сын; дружить с ребятами — как всегда, на равных — Лёха никогда не был в банде на особом счету, да и не задумывался об этом; любить… Олю, наверное… или Юлю. Или ещё кого-то… Головная боль, сверлившая затылок последние полчаса, мягко отступила, веки потяжелели… Наверное, всё-таки Юльку. если прям любить… А Лёха любит… С Олей нехорошо, правда, вышло… Но Юлька… С мыслью о Юльке Лёша провалился в освежающий крепкий сон.

***

Дом Багдасарова встретил Гришу распахнутыми настежь окнами и взвинченным, как чёртик из табакерки, хозяином. В свой законный выходной Марк носился по дому в джинсах и рубашке с коротким рукавом. Потрясая ещё не распечатанной бутылкой коньяка, он метнул на столик в гостиной пару пузатых фужеров и загалдел: — Стрельников, ты не охренел? Ты где шлялся целую неделю?! Мать твою, мог бы хоть предупредить?! Я уже решил, тебя пристрелили и закопали где! Все так думали! Зараза! Ты знаешь, кто ты после этого? — Знаю, — отмахнулся Гриша, грея фужер с коньяком в ладони, — Мне Ирка уже на эту тему мозги промыла. Извини, я должен был о вас подумать. — Это она тебя нашла? — уточнил Марк, делая большой глоток; несколько капель тёмно-янтарной жидкости брызнули на светлую рубашку, — Она может… Из-под земли достанет… Это прозвучало сварливо, но с плохо скрываемой тоской. — Что, хочешь спросить, как у нас? — едко поинтересовался Багдасаров, видя, что Гриша молча наблюдает за ним из-за тёмных стёкол очков, словно не решаясь что-то сказать, — Любопытно, да? — Любопытно, — согласился Стрельников, понимая, что Марку жизненно необходимо выговориться. Ну и любопытно было, да… — А никак! — рявкнул кандидат, наполняя опустевший фужер, — Ща, стой, пожрать принесу… Эту дрянь без закуски невозможно… Стрельников окинул взглядом пузатую бутылку настоящего французского хрен знает, как надыбанного ушлым Багдасаровым конфиската. Ну да, дрянь… — Никак, говорю! — вернувшийся Марк в сердцах швырнул на столешницу огромное блюдо с кое-как наструганным сыром, неровно нарубленным лимоном и почему-то — полбуханки бородинского и помятую плитку «Гвардейского», — Разговаривать она со мной не хочет, с девками меня не обсуждает. Подарки все вернула, прикинь! — Сильно. — Херово! — взвизгнул Марк и сам себе заткнул рот куском хлеба с сыром, — Там подарков, конечно… — добавил он, прожевав, — Она ж ни фига не принимала… Но что взяла — всё притащила… И всё молчком, тишком… …! Запив горе коньяком, Марк подумал и внезапно выдал: — Так что, куда ты сваливал-то на неделю? Гриша рассказывал минут двадцать. Багдасаров слушал, открыв рот, забыв пить, но не забывая жевать. — Охренеть! — резюмировал он, — И чего, ты им всё спустишь? — Они моя семья, — негромко, но жёстко отрезал Гриша, — Они раскаялись, извинились и… Ирина была права — то, что они совершили, оказалось поправимым… к счастью. — Я бы такое не простил, — буркнул Марк, потупившись в фужер. — Надеюсь, тебе не придётся принимать подобное решение, — холодно обронил Стрельников. Марк наградил его долгим тяжёлым взглядом. — Думаешь, я не понимаю, что ты думаешь? — Гриша разлил остатки коньяка по фужерам, — Что я тряпка? Что Нателла меня ничему не научила? Это другое. Да, мне легко прощать, особенно тех, кого я люблю. Для тебя это слабость, для меня это умение быть счастливым. Я не смогу быть абсолютно счастлив, если вычеркну из жизни сына и всех, кто мне дорог. — Надеюсь, я в эту когорту попадаю, — буркнул Багдасаров. Стрельников усмехнулся. — Попадаешь, Марк Владимирович, куда я без тебя. — Да пошёл ты!.. Мужчины благостно помолчали. — Раз ты такой умный, может, и мне что посоветуешь? Ну, с Иркой… Что там твои американцы говорят по этому поводу? — Американцы говорят: «Лошадь сдохла — слезь». — Вот именно, что не сдохла! — взвизгнул кандидат в мэры, — Не сдохла! Ирка с этой лошади соскочила, меня спихнула, лошадь хлестнула — та и ускакала, а Ирка сама в закат свалила! А я стою в этом поле, как х. на именинах, и не понимаю ни хрена! Может, её замуж позвать? Гриша едва остатками коньяка не поперхнулся. — Не пойдёт. Думаешь, она таким макаром из тебя предложение выцыганить решила? Мелко меряешь, Марк Владимирович. — Да я знаю, — Багдасаров совсем скуксился, — У неё пунктик — ничего не бывает навсегда. Если решила уйти — её ничем уже… не удержишь… Ну и чёрт с ней! Давай! Он с силой стукнул своим фужером о фужер Гриши и залпом допил коньяк, выплеснул половину на себя. Стрельников с жалостью покосился на него поверх очков. За многие годы он научился «читать» Марка, который и так-то был словно открытая книга — никогда не скрывал эмоций. То, что происходило с Багдасаровым сейчас, Гришей читалось очень легко — он такое уже видел. Так выглядело отчаяние.

***

-…и в связи с тем, что Ваши рейтинги неумолимо растут, паника Небетонова вполне объяснима… Паника — не то слово. Открытие больницы, в рекордные сроки сооружённой чуть ли не в центре города на месте экстренно снесённого заброшенного дома быта и нескольких пристроек, которое освещали репортёры не только девятого, но и шестого, двенадцатого и третьего каналов, заранее пытались сорвать. Сначала на стройку пробрались какие-то отморозки… Очевидно, они собирались порушить оборудование, но откуда ни возьмись посреди ночи на стройке оказался бульдозер с Катамарановым внутри. Игорёк с четверть часа гонял несчастных по всему периметру, чудом не покалечил, обратил в бегство, переночевал прямо в будущем приёмном покое, а наутро деловито попросил у прораба отгул. На место действия был срочно вызван сам Багдасаров, прибывший в сопровождении Ольги, который, выслушав перепуганного насмерть ночного сторожа, подтвердившего сбивчивый, но красочный рассказ Катамаранова, лично разрешил героическому рабочему взять выходной. — Зачем ему выходной понадобился? — неизвестно, зачем, рассеянно спросила Настя, что-то чёркая в своём блокноте. — В ЗАГС намылился, — рассеянно пояснила Ольга, — Жениться ему приспичило. Да какая разница… — Может, это вообще не люди Небетонова были? — справедливо рассудил Гриша. «Железные рукава» в полном составе и весь малочисленные штаб кандидата Багдасарова скучковались в кабинете последнего в горсовете. Последние две недели прошли в ударном труде — одно открытие больницы чего стоило! Дорогами население тоже было весьма довольно, как и не простаивающим Домом Культуры. Прочих кандидатов мало кто из катамарановчан знал по именам, хотя по городу и висело несколько десятков ярких и не очень листовок с почти одинаковыми призывами голосовать за. А вот действующий мэр был в ударе. Правда, вместо того, чтобы самому что-то построить или иначе навести хорошую суету в городе, Небетонов активно поливал кандидата Багдасарова грязью с экрана телевизора. Особенно лоялен мэру был принадлежавший ему Третий канал. Вызов был принят. Ольга, съевшая на подобном собаку, старательно гасила беснующегося Марка, Настя совала кандидату в зубы очередную умную речь, и тот с трибуны чаще всего Девятого канала красиво умывал Небетонова без намёка на оскорбления, с уважением и достоинством. Была бы воля Марка — он бы высказал мэру всё… Но оклемавшаяся и выписавшаяся из больницы Дашка взяла всю волю в свои наманикюренные лапки, поэтому Багдасаров скрипел зубами, но старательно был — а не казался — интеллигентным, но хватким, честным, мужественным, любящим народ, ответственным лидером,… -…которого так не хватало нашему городу… Дашка, что за лажа?! — Это не лажа, Марк Владимирович, — терпеливо разъясняла Дарья, — Это образ, на который не клюнет только ленивый. И Вам этот образ очень идёт. Это Вы и есть! Только без… без присущей Вам излишней эмоциональности, импульсивности и рефлексии. То есть без всего того, что только и мешало Вам стать основным претендентом на пост главы города. Багдасаров похлопал глазами. Дашка пела красиво. Не то, чтобы Марк ничего не понял. Он понял. Понял, что если не станет, как дурак, срываться на бесячего Небетонова, то прослывёт умным и хладнокровным, настоящим мужиком, а таких простые люди любят. Ладно, проораться он всегда сможет… На кого-нибудь… — Что с этой землёй? — Гриша постарался вернуть беседу в интересующее его лично русло. — Оч-чень интересный вопрос! Я постаралась отследить все последние операции с этой недвижимостью… За последние пять лет. Ну это ужас. — Почему ужас? — заинтересовалась Даша. — Уникальная земля, на самом деле. Изначально, естественно, государственная. В начале восьмидесятых её умудрились приватизировать через левое подставное лицо. — Кто? — влез в Ольгин рассказ Марк. — Кто-то из тогдашних чиновников, думаю. Почти весь аппарат горсовета в восемьдесят втором поменяли… — Я как раз тогда из Обнинска перевёлся, — гордо вставил Багдасаров. — Да… Но канитель уже закрутилась. Естественно, больше ничего приватизировать и продать не удалось — новое начальство закрутило гайки. Но этот злосчастный участок только по бумагам перепродавали двадцать шесть раз! — Ничего себе! — присвистнула Настя. Багдасаров разинул рот. — Вот именно. Цена при этом колебалась ну просто… То копейки — то миллионы! Вообще я думаю, что как минимум половина этих сделок была фиктивной. Ну то есть какой-то умелец рисовал бумагу, якобы совершена сделка купли-продажи, а на самом деле все оставались при своих. — И зачем это? — Дарья! Включи голову! Налоги! — нетерпеливо отмахнулся Марк, которому было жутко интересно слушать про участок, — Дальше! — Да, совершенно верно. Словом, концов этой истории уже не найти. Узнать, кто сейчас владеет этим участком, практически невозможно. Хотя узнать очень хотелось бы. Я же рассказывала, какая это уникальная земля? Просто вся таблица Менделеева! Собственник номинально — самый богатый человек не только в городе, но и во всей области. Минимум! — Номинально? — задумчиво повторил Гриша, — Как это? — По факту выжать что-то из этого участка можно, начав разрабатывать землю. Добывать всё, что там накопилось, а там настоящий клад. Но! Чтобы развернуть на этом участке какую-то активность, придётся осушить все близлежащие болота, вырубить большую часть леса, в том числе электрического, как следствие — разрушить всю экосистему города. Плюс радиация с болот, плюс редчайшая флора и фауна, которые непонятно, как среагируют на такое активное вмешательство. Скорее всего, это будет чревато настоящей катастрофой. Не прошлогодний Чернобыль, конечно, но где-то рядом… — Ты не перегибаешь? — у Марка в руках громко хрустнул карандаш; Багдасаров нервно отшвырнул обломки. — Нет, — отрезала Ольга, — Вода — вся вода, проходящая через «Катамаранводоканал», — будет отравлена или как минимум загрязнена, животные погибнут, растения… не знаю, у вас тут такое растёт… мутируют, в лучшем случае — просто умрут… Электрический лес обесточит полгорода, возможно, повезёт, и никто не пострадает… Радиация с болот расползётся, как змеи из потревоженного гнезда… А отходы с участка? А… — Понятно, — бодро подытожила Дашка, — Городу полная ж… Ай! Настя выразительно покрутила пальцем у виска. — Главная проблема в том, что никто не знает, в чьих руках сейчас находится эта земля, — мрачно подвела итог Оля, — Если она достанется человеку беспринципному, нацеленному только на обогащение, то… То Дашка права. Городу… сами понимаете. — Землёй очень интересуется Небетонов, — произнёс Гриша, который пытался сложить в голове мудрёный пазл, но нескольких кусочков недоставало, — Кто-нибудь верит, что он жаждет вернуть участок в муниципальную собственность? — Скорее, наоборот… — Вот именно, Оленька. Марк Владимирович, ты же с Небетоновым работал? Что скажешь о нём? — Конченная сволочь! — припечатал Багдасаров; Настя закашлялась, — Только о деньгах думает. Харю нажрал за два срока, а для города — шиш! — Ему нужен этот участок в личное пользование, — печально резюмировала Ольга, — Если ему удастся его заполучить, то разработка — только вопрос времени. — А если он переизберётся на новый срок, то запросто заткнёт рот всем протестующим, — Гриша хлопнул ладонью по столу, — Марк сейчас его главный конкурент, вот он и задёргался. Речь идёт не просто о посте мэра — речь о миллионах…

***

-… о миллионах! Сечёшь?! — Секу, Денис Тимофеевич, секу. Я же всё вам объяснил. Двадцать шесть сделок отследить почти нереально. Часть из них провели за границей. Я почти уверен, что по факту земля принадлежит сейчас нескольким лицам одновременно. Если удастся выйти хотя бы на одного фактического собственника — это уже будет большой удачей. Но на это всё равно нужно время. — Сколько? — гаркнул Небетонов. Альберт пожал точёными плечами под белоснежным пиджаком. — Как минимум несколько месяцев. Вы же видите — я делаю всё возможное. Позвольте один совет? — Я в твоих советах не нуждаюсь!.. Ладно, чёрт с тобой, говори. — Первоочередная Ваша задача — переизбраться на пост мэра. В противном случае всё, что мы сейчас предпринимаем, окажется бессмысленным. Забудьте об этой земле на какое-то время, хотя бы пока я ищу собственников. Бросьте все силы на предвыборную кампанию. — Тебя не спросил, что мне делать, — угрюмо бросил действующий мэр, — Эта сука Багдасаров, петух недобитый, активничает — то построил, это построил, рейтинги у него вверх прут, как хер дембеля перед путаной! Его пристрелить дешевле, чем все его дела перебить!..

***

…- Очень хреново, что Небетонова не какая-то конкретная ОПГ крышует… Проще было бы договориться… Стрельников знал, чему сокрушается. Небетонов был хитрым и ушлым типом, под крупными ОПГ не ходил, зато путался с отморозками-одиночками. Своей ОПГ, конечно, политик не сколотил, осторожничал, но и белым и пушистым советским чиновником отнюдь не был, даже не пытался казаться. На город ему и вправду словно было наплевать, хотя Третий канал часто демонстрировал агрессивно-активного мэра, пытавшегося создать впечатление того, что город управляется жёсткой рукой. Был у Небетонова в наличии и кое-какой бизнес, не на него, конечно, оформленный. В общем, личностью мэр был мрачной, нервной, малоприятной, хотя и обеспечивал в городе унылую стабильность — ничего не происходило, ни хорошего, ни плохого. А главное — некоторое время назад некто, предположительно от Небетонова, являлся прямо в горсовет и лично Марку предлагал снять свою кандидатуру с выборов. — Ну и почему я узнаю об этом только сейчас? — сварливо осведомился Гриша, и моментально получил щелчок по носу от Багдасарова: — Нечего было шляться неделю невесть где, может и раньше бы узнал! — Что ты им ответил? — уточнил Стрельников, покорно проглотив едкую шпильку. Выяснилось, что ответила за Марка присутствовавшая при беседе Ольга. Наступив уже разинувшему в праведном гневе рот Багдасарову на ногу, она уверенно зачастила, что «подобные предложения недопустимы» и «могут рассматриваться как…», и вообще они с Багдасаровым «могут доложить…» и вообще, не последуют ли следом подкуп или шантаж? Олю вежливо заверили, что ни подкупа, ни шантажа не предвидится, и вообще они очень сожалеют, что товарищ Багдасаров оказался таким несговорчивым. В конце беседы вежливо стушевались и застенчиво предложили всё-таки подкуп. Багдасаров с Ольгой не менее вежливо возмутились и почти хором заявили, что разговор окончен. А следующей ночью произошёл инцидент в почти достроенной больнице. — Там ещё всякой дряни немерено, — кисло доложила Дашка, — Всех собак на Марка Владимировича спустили, а выборы только через два месяца! Мы этому Небетонову, как кость в горле. — Всё равно как-то мелко для Дениса Тимофеевича, — пробормотал Гриша, — Ближе к выборам, чую, будет большая подлянка… Подлянка не заставила себя ждать два месяца. Вечером следующего дня Марк заработался допоздна. Настя ещё днём оставила ему план обращения к избирателям, которое Багдасаров должен был толкнуть с экрана Девятого канала на будущей неделе. Марк забраковал почти всё и долго и нудно старался переписать всё на свой вкус. Потерпев неудачу и выпив весь чай в кабинете, Багдасаров обнаружил, что проторчал в горсовете почти на полтора часа дольше, чем должен был. Плюнув на обращение, кандидат в мэры не спеша собрался, выплыл из кабинета, попрощался с охранником, вышел на крыльцо, залитое закатным июньским солнцем, сделал шаг, и… Чёрная «Волга», припаркованная в нескольких метрах наискосок от здания, с оглушительным взрывом взлетела на воздух. Гриша с ребятами был у горсовета уже через сорок минут, почти одновременно с пожарными, «Скорой» и УАЗиком Жилина. Марк, бледный, всклокоченный, укутанный в тонкий плед, сидел на ступеньках крыльца и судорожно смолил «Приму», подсунутую сердобольных охранником, суетившимся рядом. Вокруг кандидата веером лежало с полдюжины окурков. Убедившись, что с Багдасаровым всё в порядке, Стрельников немного посидел со странно молчавшим Марком на крыльце, обнимая вздрагивающего, уткнувшегося в его плечо кандидата, а позже с помощью ребят погрузил политика в свой «Мерседес» и увёз в особняк «Рукавов». Туда же утром прибыли Ольга, Дарья и Анастасия. Марк был зол и молчалив. — Мы ничего не докажем, — печально заявила Даша, — Максимум — выйдем на исполнителя. Если это заказал Небетонов, он всё равно чистенький, со всех сторон. Гриша мрачно кивнул. Жилин вчера сказал ему почти то же самое. — Лучшее, что мы можем сейчас сделать — это показать, что ему не запугать нас, — серьёзно сказала Оля. Все были солидарны. После короткого совета Толян повёз притихшего, но несломленного Марка к нему домой, девушки тоже разъехались. Гриша после полубессонной ночи рухнул в объятия изрядно переволновавшейся Алисы, которая всю ночь носа не показывала из их спальни. Он ненавидел, когда худшие предчувствия оправдывались. А самое мерзкое — Ирины вновь не было в городе. Вечером этого же дня Марк выступил с обращением к избирателям.

***

Ирина вернулась из командировки следующим утром. В жизнь Катамарановска её моментально выдернул телефонный звонок Малины, которому она обещала завезти кое-какие документы — на Малиновского в очередной раз наехали конкуренты, упрямо игравшие в честных коммерсантов. Роман из вредности решил задавить их с помощью Ирины их же оружием на их же поле. На то, чтобы обсудить эту ситуацию, у Малины и Карпенко ушло не более получаса. — Будут знать, с кем связываться и на кого наезжать, — самодовольно приговаривал Малина, заботливо подливая адвокату виски,- Удружила, Ирина Николаевна… Ты чего сама смурная такая? Дело что ли проиграла? Куда ты там ездила? — В Киселёвск. Нет, почему проиграла… Нормально прошло так… Чинуша местный проворовался, а я отмазывай… Но деньги платит… Два года условно дали. Мерзкий тип. А жена его ещё хуже. Только мешала. А вот прокурор тамошний ничего, нормальный мужик, впечатлился. Сказал, его так давно никто не умывал, — Ирина невесело усмехнулась, — Хороший мужик, понимающий. Мы пересекались как-то, пару лет назад… Помнит… Малина, не сводя с Ирины глаз, сделал глоток виски. Обычно истории Карпенко о командировках были довольно однообразны, но Роман любил их слушать, а Ирина — рассказывать. А тут было ясно, что что-то не так. — Замуж позвал. — Тебя каждый второй клиент или там прокурор замуж зовёт… — Вот подумала — может и правда?.. — Мать, ты с дуба рухнула? — Малина насторожился, — Чё за прокурор? Чё за Киселёвск? Не, ну Кисилёвск знаю, он вдвое больше Катамарановска и к Москве ближе, ну и что? — Я серьёзно, Ром. Брошу всё, уеду прокурору детей рожать. Задолбалась! — Ни хрена… Ну смотри, Ир, тебе, конечно, видней, но так сплеча рубить… — Ладно, подумаю ещё… Забей, Роман Аркадьевич… У самого как? Светишься, вон, весь… Малина заулыбался. Ему-то было чем похвастаться.

***

— Если эта тварь непуганная по-хорошему не понимает, — ревел Небетонов, — Значит будет по-плохому! Алик! Нарыл что? — Есть ниточка, — туманно сообщил гробовщик, как паук, сидевший в тёмном углу кабинета действующего мэра, — Вышел на человека, оформлявшего сделку из Ленинграда… — Работай! — сурово приказал мэр, — А вы вот что сделайте… Четверо «быков», упакованных в безвкусные костюмы, приблизились к столу Небетонова…

***

— Ну девушка, ну пожалуйста… — Дарья Петровна, я же Вам объясняю, Альберта Зурабовича нет на месте. Вы, конечно, можете его подождать, но я не могу сказать наверняка — вернётся он сегодня в офис или нет. Дашка сделала глубокий вдох, выдох. В кои то веки решилась приехать в эту ритуальную контору — и на тебе! Мало того, что секретарша на месте, так ещё и новая — высокая, худая, серьёзная, и стережёт хозяина аки Аргус! — Может быть, Вы в курсе, куда уехал Альберт Зурабович? — елейным голосом допытывалась Дашка, теряя остатки терпения. — Нет, Альберт Зурабович не сообщил, — бесяче спокойно и терпеливо отбила мяч секретарша. Даша снова глубоко вздохнула. Ладно, попробуем иначе. — А Вы не могли бы дать мне номер телефона Альберта Зурабовича? — вкрадчиво поинтересовалась она, — У него же есть мобильный телефон? Секретарша мигом посуровела. — Я не имею права давать Вам контакты Альберта Зурабовича. Если он сам не предоставил Вам свой номер телефона, то… сами понимаете… — Да что ж Вы за человек такой! — Дашкино терпение окончательно лопнуло, — Ну Вы понимаете, мне по личному вопросу! — Тем более. По личным вопросам Вы можете пообщаться с Альбертом Зурабовичем в его нерабочее время. Кремень просто! Интересно, подумала Дарья, она просто выслуживается перед шефом или… От мысли, что у Алика может что-то быть с этой красоткой, у Даши перехватило дыхание. С трудом взяв себя в руки, она, скрипнув зубами, попрощалась с невозмутимой секретаршей и, громко стуча каблуками, вышла из конторы. В небольшом холле у закутка охранника небольшой телевизор с помехами демонстрировал прогноз погоды, который представляла миловидная брюнетка. -… спонсор выпуска прогноза погоды — шампунь «Сударыня». Шампунь «Сударыня» — ваша красота в лучших традициях. С вами была Алёна Пантелеева. Всего вам доброго. Громко топая, Дашка прошагала мимо. Её душила злость одновременно на непробиваемую секретаршу — и на Алика, который пропал с тех пор, как она, Даша, выписалась из больницы. Пиарщица старательно тратила редкие крупицы своего свободного времени на то, чтобы пересечься с гробовщиком, но тщетно. Оганесян словно сквозь землю провалился. «Ничего, — думала она, шагая по летнему Катамарановску в сторону центра, — От меня так просто ещё никто не уходил».

***

Покушение на Багдасарова произвело на катамарановчан неизгладимый эффект. Сердобольные жители как один бросились жалеть несчастного кандидата, радевшего о простых людях, которого за все его добрые дела злые конкуренты и бандиты задумали убрать с дороги таким вот варварским образом. Когда во время обращения к избирателям у Багдасарова предательски дрогнул голос в самый драматичный момент, когда кандидат обещал людям несмотря ни на что не сворачивать с намеченного пути и не жалеть себя в своём желании помочь народу и облегчить их жизнь, добрая половина города пустила сентиментальную слезу, как во время просмотра «Слёз сентября». Рейтинг Багдасарова вновь скакнул вверх, впрочем, кандидата это не сильно утешило. — Думаешь, они на этом не остановятся? — мрачно вопрошал он у Гриши, засевшего в его кабинете. Ольгу ещё с утра отправили в телецентр договариваться об очередном интервью, Настя дописывала речь на открытие больницы, перенесённое на несколько дней, Дашка тоже куда-то усвистела. Ирина, вернувшаяся из командировки этим утром, даже не звонила ни то что Марку, но даже Грише, и Стрельников её немного понимал. О происшедшем Карпенко усилиями Гриши уже была осведомлена, тщательно расспросила его о самочувствии Багдасарова, о ситуации в общих чертах, и они договорились подробно обсудить всё позже, когда Карпенко вернётся. — Не остановятся, Марк Владимирович, — Стрельников качнул головой, — Слишком далеко зашли. Но ты не бойся. Ребята тебя день и ночь караулят, мышь не проскочит. Багдасаров только вздохнул. — Сам не боишься? В городе только тупой не знает, кто у меня «крыша». — Как говорят американцы, волков бояться, в лес не… смотреть ходить… Я и не такое повидал. Прорвёмся, Марк Владимирович. «Вертушка» надрывается, сними. Марк скривился, нервно повернулся к навороченному телефону, который Гриша величал «вертушкой» и, хлопнув по кнопке громкой связи, рявкнул: — Багдасаров у аппарата! — Не ори, — посоветовали на том конце провода, — Ясен пень, где тебе ещё быть. — Кто это? — гаркнул моментально покрасневший от гнева Марк, — По какому вопросу? — По важному, — издевательски пропели в трубке, — По личному. Гриша, почуяв неладное, весь подобрался и жестом велел Марку молчать и слушать, а собеседник продолжал: — Зря ты, Марк Владимирович, нас не послушался. Мы ж тебе по-хорошему предлагали — сними кандидатуру. Машинку подорвать пришлось, жаль, тебя в ней не было, не рассчитали… Так сильно во власть охота? Ничего не жалко? Стрельников аккуратно нажал на аппарате кнопку определителя номера — на табло высветились одни нули. Звонили из автомата. — Ну вот мы и проверим, жалко тебе или… у пчёлки, — в динамике гнусно захохотали, — Эй, кандидат, ты там? Жив ещё? Или в штаны наложил от страха? — Я… Я… — Марк получил ощутимый тычок от Гриши и попытался сказать что-то вразумительное, — Что Вам нужно? — Команду ты себе набрал, конечно, — как ни в чём ни бывало продолжил голос, — Просто партия «Лучшие шлюхи Союза». Только у нас была уже одна путанская партия. Жёнушка дружка твоего возглавляла, помнишь? Стрельников непроизвольно сжал кулаки, поймал испуганный взгляд Марка. — Что вы с Гришкой Железным, одними бабами себя окружили, чтобы никто не догадался, что вы друг друга жалите? — продолжал глумиться голос, — Или просто чтобы лишний раз не вызванивать, одних и тех же возите утром — в горсовет, вечером — в сауну? Очень надеемся, что ты к своему курятнику привязался. Потому что иначе… Придётся новых искать. Из горла Марка донеслось странное бульканье, но в слова оно не связывалось. Гриша молчал, точно окаменел. — Короче, кандидат, — голос в динамике стал суровым и деловым, — Ты доигрался, у нас терпение лопнуло, и разговор будет коротким. Либо завтра по новостям объявляют, что ты в выборах больше не участвуешь, либо мы ваших шлюх сначала по кругу пустим, а потом в расход. Обеих! Усёк? Усёк, спрашиваю? — Д-да, — булькнул Марк, не сводя глаз с телефона. — Молодец, — одобрили на том конце провода, — И не хер было выделываться. Что-то щёлкнуло, и кабинет наполнили гулкие угрожающие гудки.