Сгусток событий

Наблюдательный пост у здания милиции Ирина заняла с девяти утра. Ясное дело, что так рано Алиса не явится, но Карпенко всегда считала, что лучше перебдеть, чем недобдеть. «Бдеть» пришлось почти до полудня. Примерно без четверти двенадцать хрупкая фигурка не спеша вошла в отделение, и спустя двадцать минут автомобиль Ирины не торопясь «вёл» Алису по улицам города. Когда та скрылась в подъезде одного из домов на окраине, Ирина бросила машину во дворе и юркнула за ней. Аккуратно выяснила, в какую квартиру на втором этаже вошла Алиса — и вернулась обратно к автомобилю. Примерно полчаса спустя Алиса снова выпорхнула из подъезда с авоськой наперевес и устремилась по направлению к видневшемуся в конце улицы продмагу. Ирина, досчитав до десяти, выскочила из машины и кинулась в подъезд. Квартира на втором этаже «радовала» глаз порванной в двух местах обивкой песочного цвета. Из «рваных ран» застенчиво выглядывал бордовый синтепон. Мысленно поаплодировав Стрельникову за конспирацию, Ирина решительно нажала на кнопку звонка. Дверь распахнулась почти моментально. Без очков, перчаток и привычного светлого пиджака узнать Гришу было сложно, но Ирине, конечно, удалось. Молодой растрёпанный мужчина в спортивках и серо-голубой обтягивающей футболке слегка отпрянул, но тут же взял себя в руки и теперь молча угрюмо смотрел на Ирину. Она прекрасно понимала, что он имеет в виду своим молчанием. «Сама пришла — сама и говори, чего хотела, как говорят американцы…» Будь по твоему. — Отлично спрятались, — вкрадчиво начала она, — Долго искать пришлось. Поболтаем? — Проходи, — буркнул Стрельников, подвигаясь, — Я думал, Алиска вернулась, забыла что-то… Он понял, что Карпенко, его въедливая дотошная, умненькая Ирочка всё выяснила — и про него, и про Алису, и про коробчонку. Он не сомневался, что если кто и найдёт их с Алисой убежище, то это будет только Ира. — Тут уютненько, — заметила Карпенко, присаживаясь на продавленное кресло, прикрытое ярко-фиолетовым покрывалом, — Какие планы? Гриша недоумённо приподнял бровь. — Всю жизнь собираетесь на съёмной хате проваландаться? — пояснила Ирина, — Явно же нет. Вот я и спрашиваю — какие планы, Гриш? Стрельников дёрнул плечами. — Чайник поставить? — Как хочешь, — Ира махнула рукой. — Как ты меня нашла? — Гриша опустился на рыжий вельветовый диван. — Какая разница? Секрет фирмы. — За Алисой проследила? — скорее утвердительно произнёс Гриша, — Это понятно. А вот как вычислила, когда она за паспортом придёт? — Вычислила… Гриш, я всё знаю. Ребята раскололись. Он молчал, от него веяло спокойствием и безразличием. Это осложняло задачу Карпенко. — Я хочу, чтобы ты понял, — продолжила она, — Я их ни в коем случае не оправдываю. Они поступили ужасно. Я просто не понимаю — чего ты сбежал? — Я не сбежал. — Что лично я тебе сделала? Я понимаю, почему ты решил начать жизнь с чистого листа. Но зачем вырывать из неё не только тех, кто причинил тебе боль, но и… меня, Марка, девочек… Мы-то чем провинились? — Ты сама сказала — с чистого листа… — Я думала — я твой друг. — Ты мой друг… Иначе мы бы с тобой сейчас не разговаривали. Ирина скривилась. — Расскажи, — робко произнёс Гриша, — Как вы?.. — Серьёзно, Стрельников? Тебе интересно? Ну слушай. Марк как обычно сходит с ума. Но это его стиль, так что считай, с ним всё в норме, он весь в работе. Твой сын совсем расклеился, несколько дней просидел в своей комнате, его даже Ольга расшевелить не могла. Ничего не ел, ни с кем не разговаривал. Потом вдруг решил, что во всех его бедах виноват Альберт Зурабович и помчался его убивать. А у того в офисе на беду оказалась наша Дашка — только не спрашивай, откуда она там взялась. Ну и словила пулю от Лёши. Перепугала Альберта, и, пока тот вёз её в больницу, Лёша решил, что исправить что-то невозможно, и решил броситься под поезд… На этом моменте сереющий по мере Ириного повествования Стрельников совершенно побелел. — Слава богу, мимо проходила невеста полковника, Алёна, — быстро продолжила Карпенко, — Ей как-то удалось уговорить его проводить её до дома Жилина. Они продержали Лёшу там, пока я не забрала его. Сейчас он, вроде, оклемался, правда, снова ни с кем не разговаривает. — Как Дашка? — просипел всё ещё бледный Гриша. — Тоже ничего. Ей повезло. Её скоро выпишут. И вот со всем этим дурдомом ты оставил разбираться меня. В одиночку. Не стыдно? Гриш, я не вывожу, Гриш. Я всё понимаю, у тебя жизнь «с чистого листа», медовый месяц и всё такое, но… это твой сын, твои друзья… братья. Бросив их, ты, конечно, их наказал. Сильно. Жестоко. А себя ты не наказал? А тех, кого наказать не планировал? Это именно то, чего ты хотел? Знаешь, наверное, мне нужно было притащить сюда Марка. Пусть бы он закатил тебе истерику, устроил скандал. Может тогда ты бы понял, как мы по тебе скучаем. Как нам всем тебя не хватает… Голос Ирины сорвался, хотя она его не повышала. — А знаешь, я, наверное, так и сделаю, — неслась дальше Карпенко, не замечая, как на глаза накатываются слёзы, — Мне тебя, видимо, не переубедить… У тебя тут… жизнь с чистого листа… Как будто не было ничего… никого… Не трогай меня! Гриша, у которого комок стоял в горле уже добрых пару минут, молча сгрёб вскочившую с дивана Иру в охапку и крепко прижал к себе. Моментально ему прилетело два сносных «девчачьих» апперкота в район боков, и Карпенко затихла, обречённо всхлипнув. — Прости, — шепнул он, — Прости меня… Ты ни в чём не виновата… Прости. Я должен был… хотя бы поговорить с вами… С тобой, с Марком… Прости… — Стрельников, чёрт тебя побери! — Ирина хлюпнула в последний раз носом и, полностью взяв себя в руки, вывернулась из его объятий, — С сыном поговори! Мы с Марком уж как-нибудь перебьёмся! Гриша странно и долго посмотрел на неё. — Вы с Марком… Вам бы тоже… поговорить… — Ты на меня решил стрелки перевести?! — ахнула Карпенко, — Вот ты… Ты знаешь, кто ты?.. — Знаю, — Гриша усмехнулся и снова притянул её к себе, — Ты один в один как Алиска говоришь. Она тоже без конца — это твой сын, это твои друзья, помирись с ними… Представляешь? После всего, что они с ней сделали… мы сделали… — Тебя она простила, вот и их тоже. Золотая женщина твоя Алиска! — Это да… — Гриш, возвращайся, — Ирина подняла голову и взглянула ему в глаза — серо-стальные, чересчур мягкие для лидера ОПГ, — Ты же видишь — всё без тебя сыпется. — Вижу, — буркнул Стрельников. В дверь позвонили. — Женщина моя золотая, — с усмешкой пояснил Стрельников, направившись в прихожую. — Не заревнует? — бросила ему в спину Ирина. — К тебе — может. До Карпенко донёсся звук отпираемого замка, затем приглушённые голоса, шуршание авоськи и её содержимого, шаги Гриши в сторону кухни, а потом в комнате появилась Алиса. Ирина «девчонку из коробчонки», о которой была наслышана, именно так и представляла. Симпатичная, обманчиво юная и нежная, но с умными настороженными глазами и мощным стержнем внутри. Именно такая, как Грише и требовалась. Карпенко Алиса сразу понравилась. — Здравствуйте, — вежливо, хотя и немного напряжённо произнесла Алиса, не решаясь приблизиться. — Добрый день, — Карпенко протянула девушке руку и сделала шаг вперёд, — Ирина Карпенко, адвокат. Почему-то она решила, что представиться подобным официальным образом в данной ситуации будет лучшим вариантом. Алиса почти машинально пожала предложенную ладонь, в её глазах зажёгся огонёк понимания. — Подождите… Я Вас знаю, — протянула она, — Вы защищали Багдасарова в суде. Вы… знакомая Гриши? Как Вы нас нашли? — Он потом Вам расскажет, — ушла от ответа Ирина, — Надеюсь, Вы не сердитесь, что я вот так нарушила вашу идиллию… Поверьте, на то были причины. — Что-то случилось? — всполошилась Алиса; в комнату вошёл Гриша, и она повернулась к нему, словно ища поддержки, — Что-то с Лёшей? — Пока всё в относительном порядке, — заверила Ирина, подивившись Алисиной чуткости, — Пока! Но, если Григорий Константинович и дальше будет упорствовать, я не знаю… — Запрещённый приём, Ирина Николаевна, — беззлобно вклинился Стрельников. — В моём деле запрещённых приёмов нет, — огрызнулась Ирина. — Гриш, — жалобно протянула Алиса, — Ну пожалуйста… Я тебя очень прошу… Тот беспомощно обвёл взглядом две пары женских глаз, умоляюще таращившихся на него. — Со всех сторон обложили, девки, — пробурчал он недовольно. — Ирина, — взмолилась Алиса, переведя взгляд на Карпенко, — Ну Вы скажите — правда, всё в порядке? Или… — Очень нужна Гришина помощь, — отрезала Ирина без лишних экивоков, — Особенно Лёше. — Гриша, ну хотя бы съезди поговори с ним! Это же твой сын! Ты же слышишь! Стрельников закатил глаза, но уже полчаса спустя ехал в Ирининой машине по направлению к особняку «Железных рукавов». — Не дуйся на меня. — Я не дуюсь. — Я же вижу, — Ирина свернула на шоссе, ведущее к частному сектору, — Алиса твоя — прелесть. А главное — умненькая какая, всё понимает, ни на кого зла не держит. — Это-то и плохо… — Прощать — это не плохо. Точнее, не всегда плохо. Особенно, когда дело поправимое, а человек раскаивается. — Ты бы измену простила? — Измена — это другое, — Ирина нахмурилась, — Здесь уже ничего не поправить… А вот ваша ситуация… Кто вытащил Алису из коробки? — Инженер, — усмехнулся Гриша. — Тот самый? Который выступал в суде? — припомнила Ирина, — Забавный такой мужичок… Вы общаетесь? — Иногда. Я к нему с фотографиями сунулся, он съёмкой-проявкой увлекается… Ну и… — Понятно… Я к чему. Алиса на свободе, с ней всё в порядке, и главное — она не жаждет мести. Другая на её месте озлобилась бы. А она — простила. И тебя в первую очередь. А почему? — Она меня любит, — с улыбкой ответил Гриша. — Вот именно! Любовь это такая штука — всю грязь вытеснит из сердца. Всю злобу, жестокость… — Красиво звучит, — усмехнулся Гриша, — Я думал, ты более рациональна… — Я адекватна, — припечатала Карпенко, — И эти вещи я тоже понимаю. И знаю, что ты тоже простишь Лёшу. Потому что ты его тоже любишь. И ребят тоже. И то, что они натворили, уже исправлено — спасибо твоему инженеру. Гриша промолчал. — Кстати, — снова завела Карпенко, выезжая на дорогу, ведущую к дому «Рукавов», — Извини, но… Почему Лёха решил убить Альберта? Я имею в виду… — Намекаешь, что это я его надоумил? — Нет. Мне кажется, он таким образом… ну… решил произвести на тебя впечатление. Гриша буквально потерял дар речи. — Понятия не имею, с чего он взял это, — быстро добавила Ирина, глуша мотор перед домом, — Самой интересно. Мне кажется, тебе тоже. Пойдём. Ни Миши, ни Толи дома не оказалось. Ирина засела в гостиной и стала терзать телефон по рабочим вопросам, а Гриша поднялся в комнату сына. Пару минут безуспешно простучав в створку, Стрельников потерял терпение и попросту выбил дверь. Ирина в течении часа напряжённо прислушивалась к тому, что происходит наверху, изредка отвлекаясь на телефон и кофе, но со второго этажа не доносилось ни звука. Карпенко надеялась, что, раз отец с сыном хотя бы не кричат друг на друга, старший и младший Стрельниковы смогут наконец нормально поговорить. — Маргарита, здравствуйте… Да, Ирина беспокоит. Не отвлекаю? Чудесно… Рита, по поводу твоей просьбы… Да… да… Нет, подожди… Дело в том, что судьбой твоего отца заинтересовался ещё один человек, его… давний знакомый. Он тоже нанял меня для Сергея и сделал это чуть пораньше, чем ты… Да… Я думаю, что ты не будешь против, если я приму этот заказ от него. О, он более чем обеспеченный человек, мои услуги не пробьют в его бюджете брешь… Потом, Рита. Я вас познакомлю, и ты сможешь его поблагодарить, если захочешь… Да… Я просто хочу ещё раз напомнить, что я не волшебница и гарантий не даю… Понимаю, понимаю. Конечно, буду держать тебя в курсе. Хорошо. Всего доброго, Рита. Положив трубку, Ирина потёрла покрасневшее ухо. За всеми треволнениями она просто забыла сразу сообщить Рите, что заказ касательно защиты Жилы перехватил Малиновский, и Карпенко было жутко неудобно перед девушкой, которая, наверное, вся извелась, пытаясь придумать, где раздобыть астрономическую для неё сумму. Наверху всё ещё было тихо. Пошёл второй час разговора отца с сыном. За это время успел вернуться Миша, которого Ирина очень тихо, вкратце ввела в курс дела. Тот быстро вызвонил Анатолия — обоим необходимо было тоже поговорить с Гришей, Ирина это понимала, неизвестно, когда Стрельников снова сподобится приехать в бывший родной дом. Толя примчался удивительно быстро, будто караулил за поворотом. Теперь оба «Рукава» в компании с Ириной, расправившейся с делами и с наслаждением попивавшей кофе, ожидали, когда Гриша и Лёха обсудят всё, что нужно. На исходе второго часа Гриша и Лёха медленно, чинно, друг за другом тихо спустились по лестнице в гостиную. Толя и Миша мигом подорвались со своих мест, Ирина даже не шелохнулась. — Гриш, — неуверенно начал Толя, но тут же был остановлен нетерпеливым жестом. — Не сейчас. Толян встревоженно переглянулся с Мишей; Лёша остановился у подножия лестницы и так и стоял, низко опустив голову. — Гриш, мы извиниться хотели… — тихо подхватил Миха. — Потом извинитесь, — жёстко оборвал его Стрельников, — И не передо мной. Ириш, отвезёшь меня домой? — Поехали, — Карпенко с готовностью поднялась и, двинувшись за Гришей, тайком ободряюще улыбнулась Толе и Мише. Лёша встрепенулся и поплёлся за отцом и Ириной. — Он с нами? — шепнула Карпенко чуть ли не на ухо Стрельникову. — Нет. Лёша дошёл с ними до самой машины, не проронив ни звука, и с надеждой поднял на отца затравленный взгляд. Гриша повернулся к сыну, внезапно положил руку тому на предплечье, неловко, но ласково потрепал. Ирина только сейчас заметила, какие красные были у Лёши глаза. — Помни, что я тебе сказал, — негромко напомнил Гриша, — Ты мой сын, всегда будешь моим сыном, и я люблю тебя. Что бы между нами ни происходило, я не хочу потерять тебя. Лёша вздрогнул и подался вперёд. Гриша сдержанно заключил его в непродолжительные, но крепкие объятия.

***

Малина с трудом дождался выходных. Ему даже казалось, что он станет рассеянным в работе, что, раз все его мысли занимала Соня, он непременно накосячит, да так крепко, что будет потом разгребать невесть сколько. Однако всё получилось с точностью до наоборот: до конца недели Роман был на таком подъёме, можно сказать, в ударе, что провёл несколько удачных переговоров (на которых никого не убил, даже не угрожал), повысил выручку двух точек (сам не понимая, как это получилось), уволил одного сотрудника казино и прогнал на хрен двух торгашей, на выкрутасы которых отчего-то раньше закрывал глаза, и вообще чувствовал себя вдохновлённым и заряженным. Наконец, на морально-волевых дождавшись субботы, он разжился охапкой пионов и помчался к Софье. Главной задачей Сони было успешно «промариновать» Романа до выходных и не сорваться к нему самой. Соня справилась. Главной задачей Романа было не наброситься на Софью с поцелуями, как только она распахнёт дверь. Роман не справился. Несчастные пионы оказались зажаты между их телами и пару минут спустя оказались изрядно помятыми. Бывшие муж с женой отвлеклись, друг от друга только за спиной Романа нарочито громко прошаркала ботами старая соседка и, старательно заглянув в чуть ли не настежь распахнутую дверь, брезгливо сплюнула: — Бесстыжие… Совести нет… Вот в наше время… Малина коротко рыкнул и с досадой захлопнул дверь перед самым бабкиным носом. Соня прижала к себе ароматный расхристанный букет и заливисто рассмеялась. — Я соскучилась. От этих слов сердце Малины буквально сделало сальто. Он даже попробовал рассердиться на себя за то, в кого Соня его превращает, но потерпел фиаско. Да в самом деле, какая разница?! На работе это никак не отразилось, напротив — стало только лучше. А то, что без малого сорокапятилетний Роман чувствовал себя влюблённым школьником, ему даже нравилось. Он давно не испытывал подобных эмоций. Букет отправился на тумбочку, Соня — в объятия бывшего мужа. У Романа были на эту субботу грандиозные планы.

***

Настя давила на кнопку звонка уже с полминуты. Наконец раздались тяжёлые шаги, дверь распахнулась, и на пороге возник мрачный Роза. «Явилась», — сердито подумал он. «Растрындел», — поняла Настя. — Привет, — с улыбкой произнесла она вслух, _ Яша дома? — Дома, — угрюмо подтвердил Роза, — Проходи. Если бы Яшка сам не попросил его впустить Настю, точнее, не упросил бы, ноги её в квартире рокеров не было бы. Накануне, да и до этого, Роза методично втолковывал Шершню, что пора бы тому поиметь хоть каплю гордости, то, раз девчонка ни в грош нее ставит их отношения, то нечего по ней убиваться, что таких малышек, как Настя, а то и получше, у Шершня будет ещё вагон… Бесполезно. Яшка всё понимал. Но, когда наглая Анастасия припёрлась, упросил Розу впустить её. Просто поговорить. Ага, как же… — Шершень, слышь? Я к Ритке, нахрен. Понял? Ага… Его тут больше никто не слушал. С досадой бубня про себя, Роза пересёк двор и поднялся в квартиру Жилиной. Ритка буквально снесла его с ног, не успел он пересечь порог дома. — Я вчера к вам прибегала, — зачастила странно перевозбуждённая Жилина, — Вас не было… Концерт, да? — Да, я ж говорил… Поздно вернулись, и… — Ага, ага, я помню, — трещала Рита, таща Розу за руку в комнату, — Мне вчера звонила Ирина, ну, адвокат, понял, да? Ты представляешь! Какой-то папин друг её ещё раньше меня нанял! Для папы! И он за всё заплатит! И она такая: «Ты не возражаешь, что он перехватил заказ?» Прикинь!!! — Ну, типа… Круто, нахрен, — Роза туго соображал — часть его мыслей до сих пор занимал Шершень, оставленный наедине с противной Настей, — Это чё, она его за так отмажет? — Да не за так! — Рита нетерпеливо топнула ногой, — А за деньги этого… Не знаю, кого. Кореша папиного! Он вроде как упакованный по полной программе, и что-то там он бате задолжал, ну вот и… Фу, у меня прямо гора с плеч! Я как подумаю, что пришлось бы тебя разорять… — Да не разорился бы… — Ой, всё! Так повезло, так повезло! Ты рад? — Очень, — Роза искренне улыбнулся и привычным движением усадил Риту к себе на колени, — Если у этой Ирины… как её… Николаевны? Если у неё выгорит, вообще шоколадно будет, ю ноу? — Выгорит, — уверенно заявила Рита, потёрлась носом о Розин висок и слегка отстранилась — она только сейчас заметила, что то-то не так. — Что стряслось? — Да там… эта опять явилась… — И ты её впустил?! — ахнула Жилина. — Шершняга просил, нахрен… — Ты чё? А если он дозу у тебя попросит — тоже притащишь?! — Рит, ну это другое, нахрен… — Эта самка богомола не лучше! — зло выплюнула Ритка, посильнее прижимаясь к парню, — Она с ним, как с тряпкой, а он терпит! А ты ему мозги вправить не можешь! — Так чё, типа, я виноват? Я с ним разговаривал, ему хрен чё объяснишь! Как тогда… Чё ты на меня, нахрен, бочку катишь? — Вот блин! — в сердцах выплюнула Рита, — Конечно, ты не виноват… Прости. Не хватало из-за этой… из-за этой ещё ссориться! Ну ё-моё, ну он же понимает, что она поиграет и бросит! Она же сама ему сказала! — Понимает. А без неё, нахрен, сохнет, по кастрюлям своим молотит, как автомат, ю ноу? А сам кислый ходит, не жрёт ни хрена… — Вот же ведьма!.. «Ведьма» в это время жизнерадостно улыбалась осунувшемуся Яшке, стоя посреди большой комнаты в квартире рокеров. — Что-то твой друг не слишком мне рад был, — весело констатировала она. — Я… ему рассказал… ну, что мы… что ты… — Ага, я так и поняла. Не одобрил? Шершень покачал рыжей головой. — Интере-есно, — беспечно протянула Настя, — С каких это пор рок-звёзды против свободных отношений стали? — Так мы… — промямлил Яша, — Я… не против… блин… В смысле… Не приходи больше. Брови Анастасии взлетели вверх. — Чё такое? — удивилась она, — Нашёл себе кого? — Н-нет… — Тогда что? Я здесь ещё пару месяцев пробуду, ты же знаешь. Какая тебе разница — с кучей разных, которых ещё найти надо, или со мной? А я уже здесь, — она лукаво улыбнулась, — Или не нравлюсь больше? — Нравишься, — покорно признался Шершень. — Ну тогда вообще не понимаю. Ну, как знаешь, хозяин — барин. Я пошла тогда, пока… — Стой… Настя послушно замерла, не сделав и шага. — Яш, блин, ну ты определись уже, чё ты хочешь! — Тебя, — твёрдо решил Шершень, приближаясь к ней вплотную, на ходу сдёргивая свои очки. Немного погодя, лёжа на впалой тощей груди Яшки, задумчиво водя по ней пальцем, словно что-то мучительно соображая, Настя, наконец собравшись с мыслями, приподнялась, натянула плед повыше и, так и не решившись заглянуть любовнику в глаза, необычайно серьёзно сказала: — Яш… Пообещай мне… Слышишь? Только не влюбляйся в меня, хорошо? Шершень хотел честно ответить, что уже поздно, но подумал и не ответил ничего.

***

Больше всего это напоминало свидание сбежавших с уроков десятиклассников. В первую очередь Роман повёз Соню в кино, где в полупустом зале демонстрировали какой-то наивный детский фильм. Собственно, на экран они почти не смотрели, заняв места на последнем ряду, и почти весь сеанс украдкой целовались. После, бросив машину у кинотеатра, Малиновский потащил Соню в крохотное кафе, битком набитое молодёжью и семьями с детьми. Для Романа, совершенно отвыкшего от подобного времяпрепровождения, и для Сони, абсолютно к такому не привыкшей, всё было чуть ли не в новинку, как для инопланетян. Малина словно заново знакомился с родным городом, в котором знал каждый дом, каждый закоулок, но — только с тёмной, теневой стороны. Он знал, где чем торгуют из-под полы, где удобнее забить «стрелу», где спрятать труп в конце концов. И уже давно повсюду он передвигался исключительно на машине — сперва, после армии, на раздолбанных «Жигулях», позже — на почти раритетном «Фиате», сравнительно недавно пересел на обожаемый «Гелик». Теперь же, неспешно прогуливаясь по парку на своих двоих, с любимой женщиной под руку, закинув извечный пиджак на плечо, Малиновский явственно ощущал — ему снова двадцать, он только что вернулся из армии, и вся жизнь у него впереди. Это был совершенно новый для него сорт счастья. Судя по тому, как тихо светилась изнутри молчаливая Соня, она ощущала нечто подобное. Наконец вволю нагулявшись, объевшись мороженым, напившись лимонада (Роман уже не помнил, когда его пил в последний раз, предпочитая крепкий алкоголь или не менее крепкий кофе), они вернулись к машине, и Малиновский предложил: — Съездим на набережную? Там было тихо, почти безлюдно. День клонился к вечеру, пляжный сезон катамарановчане пока не успели открыть, и по набережной прогуливались только редкие парочки. Роман и Соня уселись неподалёку от кромки воды прямо на малиновый пиджак. Тёплый вечер окутывал нежной истомой. — Алик на работе не сильно напрягает? — лениво поинтересовался Малина. У него от непривычно долгой прогулки разнылась поясница, и он теперь лежал, удобно устроившись на Софьиных коленях, — Скажи ему, если что не так — я ему колено прострелю… ну или поговорю с ним… серьёзно. — Не скажу, — Соня с наслаждением запустила пальцы в густые отросшие волосы Романа и даже не пыталась подавить улыбку, — Всё в порядке, я же говорила. Сижу в приёмной, «Альберт Зурабович у себя? -Да, проходите. -Нет, отсутствует». И всё. Ну ещё кофе иногда варю. Малина пытался что-то возразить, но его так разморило, что Роман едва не урчал от удовольствия. — Надоест — скажи мне… — пробормотал он, прикрывая глаза. В ответ Соня не удержалась и почесала его за ухом, словно огромного кота. Она буквально таяла от того, насколько в Романе сочеталась грубая сила, даже некоторая опасность, мощь и поразительная нежность. Страх перед ним растаял без следа, в душе поселилась твёрдая непоколебимая уверенность, что Роман не только пальцем её не тронет, но напротив, буквально в клочья готов разорвать любого, кто косо посмотрит в её сторону. Соне не верилось, что причиной подобной разительной перемены стала она сама и её безумная любовь к этому невозможному мужчине. Голова прирученного медведя покоилась на её коленях, и Соня с удовольствием ловила себя на мысли, что этот день стал очередным самым счастливым в её жизни. Домой засобирались, уже когда на город спускалась сиреневая дымка, предвещающая скорые майские сумерки, свежие и тёплые. Малине было неохота ехать через весь город, поэтому он предложил сделать небольшой крюк на север по окружному шоссе, а потом, не доезжая до железной дороги, свернуть в город. Получалось, как в известной комедии: «- Так короче. — А так длиннее». Соня с удовольствием согласилась. Эта дорога и впрямь была немного длиннее, и Малина сознательно пошёл на эту наивную хитрость, которую Софья с удовольствием поддержала. Ей, как и Роману, сегодняшнего дня оказалось отчаянно мало. Соне хотелось побыть с любимым мужчиной подольше — и одновременно она ещё не успела насладиться свободой и относительной независимостью. Последняя мысль слегка отрезвляла, но сегодняшний день, плавно перетекший в вечер, был так хорош, настроение у Сони было такое романтическое, что независимость и самостоятельность как-то слегка отодвинулись на второй план. По дороге к Сониному дому всё больше молчали, Роман даже музыку не стал включать, чтобы ничто не разрушало хрустальную благостную атмосферу в «Гелендвагене». Оба за день всласть наговорились и теперь просто наслаждались молчаливым обществом друг друга. Соня практически полулежала на пассажирском сидении боком, уже минут десять бессовестно залипая на мужественный профиль Малиновского, на его яркие губы под пышными усами, на прямые ресницы, на сильные руки, лежащие на оплётке руля. Это становилось невыносимо. Соня тяжело вздохнула. — Ром, останови машину. Это было так неожиданно, что Малина беспрекословно съехал на обочину пустого шоссе и, заглушив мотор, непонимающе повернулся к Соне. В тот же миг на его колено легла её горячая ладонь. — Я больше не могу… У Романа перехватило дыхание, когда Соня втянула его в поцелуй, самый страстный, самый неистовый за этот день, точно она сдерживалась всё это время. Моментально в машине стало слишком жарко, слишком тесно, слишком хорош был вечер, слишком долго они ждали друг друга… С трудом неуклюже вывернувшись из пиджака, — Сониными усилиями — Малина буквально перебросил девушку на заднее сидение, как медведь сквозь бурелом, с треском, не помня, как, пробрался туда сам и… дальнейшее помнилось обрывками. То, что происходило дальше, продолжалось не слишком долго, но было восхитительно ярко, как давно не бывало. Роман пришёл в себя, ощущая, как крепко Соня стискивает его шею и плечи, точно боялась, что он вырвется и убежит. Малина не то, что бегать — шевелиться не мог, из глаз сыпались искры, голова сладко кружилась, в шею тяжело и прерывисто дышала самая восхитительная женщина на земле. Отлежавшись пару минут, Роман, кряхтя, перекатился на бок, пристроил Соню рядом и крепко, но бережно прижал её к груди. Отчего-то в голове Малиновского появилась одинокая навязчивая мысль, какой он всё-таки кретин — у него была такая жена, такая тачка, а он за полтора года ни разу не догадался это совместить! — Почему мы раньше так не делали? — мурлыкнула Соня рядом с его ключицей. Роман закашлялся от неожиданности и смеха. Однако… — Не знаю, — честно признался он, — Сам думаю… Надо почаще повторять… Соня согласно потёрлась носом о его грудь. — Надо ехать, — сонно пробормотала она, — Увидят… — Чёрт с ними… — Ро-ом… Ну не ночевать же здесь… — С места не сдвинусь. Соня тихонько засмеялась, поцеловала, куда дотянулась — в ключицу, в плечо… В дальнейший путь они пустились только полчаса спустя. Малину так разморило, что он едва не задремал прямо на заднем сидении, Соне едва удалось его растормошить. Чтобы всласть нацеловаться в припаркованной у подъезда машине под чутким неодобрительным взглядом недремлющей пожилой соседки, ушло ещё минут десять. Поцелуи перемежались очаровательно бестолковыми глупостями, вполне подходящими влюблённым школьникам: — Спасибо… Этот день… — Прекрасный?.. — Лучший!.. — Самый… С тобой любой день — лучший… — Повторим? Ты обещал… — Я слово держу!.. — Я знаю… А ты куда собрался? Ты же уснёшь за рулём! Пойдём… — Сонь… — Никуда я тебя не отпущу! — Соня решительно оторвалась от губ Романа и демонстративно вышла из машины, выжидательно глядя на Малиновского. Тот медлил, непонятно, почему. Взгляд Сони зацепился за распахнутое окно на третьем этаже, из которого торчало перекошенное от возмущения и любопытства морщинистое лицо, обрамлённое зелёным платочком. — Соседка смотрит, — хихикнула Соня, — Всему дому раззвонит, что здесь живёт путана, и к ней бандит ездит. Роман скрипнул зубами. — Пусть только попробует, — угрожающе рыкнул он. Соня только расхохоталась. — Брось! Пусть болтает, что хочет. Ты идёшь? Или… — она сделала пару ме-едленных демонстративных шагов к подъезду. Малина пулей выскочил из «Гелика», нажал на кнопку сигнализации — машина коротко взвизгнула, маякнув фарами, — в секунду преодолел расстояние между ними с Соней, как пушинку, подхватил не успевшую пискнуть бывшую жену на руки, и через миг они скрылись в тёмных недрах подъезда, оставив снаружи только крепкий аромат Малининова парфюма и звенящий Сонин смех. Соседка с третьего этажа в сердцах сплюнула и выругалась.