Сгусток событий

Серые следы на сером снегу, Сбитые с камней имена. Я много лет был в долгу. Мне забыли сказать, Что долг был заплачен сполна.

— Вот зачем тебе это? Только не говори, что из-за денег — не поверю!.. Алиса смешно сморщила нос. — Нет, конечно… Ну Гриш, я не могу сидеть дома. А в НИИ очень интересно, правда! Все такие милые, серьёзные, в очочках. Настюшкин двоюродный братик младший там стажируется. Книг много… Да и работа непыльная… — В библиотеке? Наоборот, очень пыльная! — Ну и что! Мне так нравится… Гришенька, ну не дуйся… Она ласково повисла у любимого на шее. Стрельников нежно стиснул её в объятиях и вдруг вздрогнул всем телом. — Что такое? — Алиса встревоженно отстранилась, вглядываясь в его серые глаза. — Нет, ничего… Вспомнил вдруг… Что у меня могло бы тебя не быть… Из-за меня… — Нет, нет, не надо… Она прижалась к нему, точно пыталась показать, что она здесь, рядом, и всегда останется с ним. — Я никуда не денусь… Ты ни в чём не виноват… У нас всё хорошо… Гриша молча закрыл глаза и вдохнул запах сирени от её волос. Всё было в порядке.

***

Пахнет застарелой бедой. Солнцу не пробиться в глубину этих глаз. Теперь мне все равно, Что спрятано под темной водой. Едва ли я вернусь сюда еще один раз.

— Так, вроде всё собрала… Яш, вспоминай, что я ещё могла забыть! Нафига я вообще всё это к тебе притащила!.. — Т-ты забывала… просто… — Ага, ага… Ну, вроде всё! — Настя жизнерадостно повернулась к так и не поднявшемуся с дивана Шершню, — Я тебе не скажу, когда мы уезжаем, я тут ещё несколько дней буду, но не буду говорить, в какой день и в какое время, ладно? Ещё провожать меня явишься… Не надо, понял? Яшка покорно кивнул — понял. — Насть, останься… Я тебе не говорил… Я богатый, очень… Ну, не я, а отец… Он умер в том году… Он бандит был, наследство мне оставил, большое… Только я его получу, когда мне двадцать семь будет. Останься… Настя с досадой отмахнулась. — Ты думаешь, я из-за денег?.. У меня достаточно. Один Багдасаров, знаешь, сколько отвалил? Просто… Ну договорились же. Зачем так… У тебя здесь своя жизнь, у меня — там — своя, на фига всё рушить? Ещё неизвестно, как оно через полгода будет… Давай по-хорошему разбежимся, всё же классно было, да? Ну всё, счастливо! Полных залов, фанаток совершеннолетних, эфиров побольше… Что там ещё начинающим звёздам желают? Пока, солнце. С силой чмокнув Яшу в губы, больно сминая их, Настя выскочила за дверь. Шершень опрокинулся навзничь на диван и закрыл глаза.

***

Есть одно слово, которое сложно сказать, Но скажи его раз, и железная клетка пуста. Останется ночь, останется снежная степь, Молчащее небо и северная звезда…

— Я на выборы пой… ходить не хотел раньше. А сегодня решил! Потому что… вот Небетонов был у нас мэром — и чего хорошего? А если никто на выборы не пойдёт? То что, опять какой-нибудь пло… нехороший человек мэром станет? Это же не… ну, неправильно. Мэр хороший должен быть, всем помогать, строить всякие разные… дома, деревья сажать. Чтобы хорошо было… и красиво… Иннокентий Алексеевич ещё долго что-то объяснял, размахивая руками, и все, собравшиеся за обедом в столовой — Лёшка, Вася, Ставридов, завхоз, даже гонявшие за соседним столом чаи бухгалтерша Зина Катамаранова, новая библиотекарша Алиса и лаборантка Зиночка, кокетливо и смущённо строившая Кеше глазки — были с ним солидарны: нужно непременно идти и выбирать мэра, который не будит пакостить и позориться потом по телевидению. А по телевидению только и разговоров было, что о завтрашних выборах и о процессе над Небетоновым. Бедный ведущий новостей Веня Лебедев буквально набил себе оскомину на языке этими двумя темами. Однако это возымело действие — голосовали катамарановчане бойко, как никогда. В день выборов Марк организовал свой штаб прямо в «Канарейке». «Рукава» и девушки старательно отслеживали ход голосования и подсчёт голосов, Настя без конца висела на телефоне, Толя не вылезал из-за компуктера. В трёх углах двух залов работали огромные притащенные специально телевизоры. Сам кандидат, облачённый в строгий чёрный костюм в узкую полоску, нервно слонялся из зала в зал, уничтожал запас кофе, спрашивал: «Ну что?», обнимал Ирину — это его успокаивало. Отчего-то волновался Марк как никогда. Волновался напрасно. За кандидата Багдасарова М.В. отдали голоса 72,4% горожан. Миху на радостях послали вниз, за шампанским, как только цифры перевалили за 60% и стало всё ясно. — А остальные где? — ошалело спрашивал Марк, то ли не до конца понявший, что произошло, то ли, напротив, воспринявший всё, как само собой разумеющееся, — почти 30% — где?! — Марк Владимирович, кроме вас было ещё восемь кандидатов. Между ними распределилось, — как ребёнку, объясняла Ольга, наконец-то расслабившаяся. Багдасаров дулся, но глаза его сияли. — Ну, поздравляю, товарищ мэр… — Гриш… — Марк подскочил с козетки, увлекая Стрельникова куда-то в сторону, — Гриш… Я хотел… Спасибо! Без тебя ничего бы не было… совсем… Может, и меня… Судя по всему, слова давались новоиспечённому мэру с трудом. Удивлённый, даже озадаченный взгляд Стрельникова заскользил по лицу Багдасарова, чуть бледному, но расслабленному, без обычной нервозности и напряжения в каждой чёрточке. Даже глаза Марка были другими, и дело не в том, что он больше почти не косил. Пропало куда-то из них вечное «лихое и придурковатое», как рекомендуемый вид чиновников перед начальством во времена Петра Первого, выражение, исчез нервный вызов, посыл «Нападай — покусаю!». Пришла взамен какая-то расслабленность, умиротворение, спокойствие, хотя всё это продолжало мирно соседствовать с привычной природной живостью, азартом, энергичностью. Марк не перестал быть Марком, и это Гришу удивляло больше всего. — Ты изменился… Багдасаров издал короткий смешок. — Не в худшую сторону, надеюсь? — Нет. Просто — изменился. Не видел тебя таким… — Американцев процитируешь? — А нахрена? — Правильно. Спасибо, Гриш… Багдасаров порывисто заключил его в цепкие объятия. Гриша, похлопывая его по спине, подумал, что это уж точно не похоже на предыдущую триумфально-провальную избирательную кампанию Марка… Бр-р-р, аж мурашки по спине побежали… — Ты чего? — Багдасаров непонимающе отстранился и поднял бровь. Очевидно, Гриша не смог сдержать судорогу ужаса. — Вспомнил, как в позапрошлом тебя избирали, — честно признался он. Марка передёрнуло. — Фу! Не напоминай, Стрельников, сделай милость! Вон, иди шампанское пей, за меня! — За тебя! За Марка пили в этот вечер много. Налили даже нагрянувшим с Девятого и Двенадцатого канала членам съёмочной группы во главе с Карлом Лариныым и Юрой Грачевичем (последнему — чтобы отстал со своим «Скажите, не сфальцифицированы ли в этот раз результаты голосования?») Журналист убрался с трёх бокалов. Лично вызвав такси новоизбранному мэру, Ирина наспех попрощалась со всеми и, подцепив весёлого Марка под локоток, вывела из ресторана. Почти моментально к крыльцу подрулил автомобиль, украшенный «шашечками», с улыбающимся во все тридцать два зуба Фёдором за рулём. — Здрасте-здрасте, — обрадовался он Ирине с Марком, как родным, — Поздравляю, Марк Владимирыч, как говориться, утка не рысь, воробья не проглотит! Я тоже за вас голосовал сегодня. И Се. И… знакомые… тоже. — Здравствуйте, Федя, — с улыбкой поздоровалась Ирина, запихивая Марка на заднее сидение, — Спасибо. Марк Владимирович постарается быть очень хорошим мэром. — Вот где у меня все будут! — нетрезво выкрикнул Багдасаров, вскидывая вверх кулак и стукаясь головой о боковое окно, — И больниц настрою… ещё… — Хорошее дело! — весело одобрил Федя, выруливая на улицу Ленина. Едва оказавшись в такси, Марк будто немного протрезвел, поёрзал немного, насупился, стал смотреть в окно. Ирина его не трогала, понимала, что Багдасарову, наверное, нужно осмыслить, осознать, что произошло, решить, как действовать дальше. Карпенко умела быть незаметной, когда это было необходимо. Минут через пять, Марк решительно повернулся к ней и нарушил молчание. — Ир… И снова застыл. — Что такое, любовь моя? Переживаешь? У нас всё получилось. Ты рад? — Рад, — послушно кивнул Марк, — Я не про то… — Что такое? — Ирина насторожилась, потому что почуяла неладное. Багдасаров повозился ещё немного, ощупывая пиджак. По радио еле слышно мурлыкал Старозубов. — Ир, — Марк, запутавшись в поле пиджака, выудил из кармана зажатую в потную ладонь коробку и протянул кулак Ирине, — Не хочешь стать женой мэра? — Очень хочу, — ответила она, не отводя от лица Марка серьёзного взгляда. Багдасаров дрогнул, точно не вполне ожидал такого ответа, растерянно-счастливо похлопал глазами, завозился, едва не уронил коробочку из трясущихся пальцев, выуживая из неё кричаще-роскошное кольцо с тремя внушительными алмазами. Ирина терпеливо ждала, не шевелясь. Когда кольцо оказалось на её пальце, а Марк выдохнул, расплываясь в робкой улыбке и продолжая сжимать пальцы Карпенко, явно не зная, что делать дальше, она чуть придвинулась к нему и прижалась лбом к его виску. Они дышали в унисон. — А если бы я… не выиграл выборы… Ты бы за меня вышла? — А ты бы предложил? Марк молчал. — Ир… Я хотел, чтобы у тебя было всё только самое лучшее… потому что ты достойна только лучшего… мужа-мэра, например… — С какой силой тебя нужно треснуть по голове, Багдасаров, чтобы ты поумнел? — вполголоса спросила Ирина, жмурясь и прижимаясь к нему сильнее. — Я бы предложил… А если бы ты сказала «нет», значит, так мне и надо… — Я бы не сказала «нет». Я была с тобой, когда ты ещё был под следствием. То, что ты хочешь быть мэром, а мне нужен только кто-то самый крутой, ты сам себе придумал. — Я тебя люблю…

***

И кажется, что там, впереди, Что-то непременно для нас. Но сколько ни идешь, отсюда никуда не уйти. Едва ли я вернусь сюда еще один раз.

Даша уже неделю не ночевала в их с Настей квартире и не имела понятия, что Настя — ночевала. Сейчас с заранее собранным чемоданом, она в последний раз несмело входила, нет, вкрадывалась в квартиру, где провела последнюю умопомрачительно счастливую неделю. В последний… — Аль… Мы уезжаем сегодня… В три. Я… попрощаться… — Нет. Альберт сидел на диване в гостиной, низко склонившись над разложенными на журнальном столике, и даже не поднимал на Дашу глаза. — Что — нет? — она осеклась и на всякий случай покрепче сжала ручку чемодана. — Ты никуда не едешь, — буднично пояснил Альберт, складывая бумаги стопочкой и наконец поднимаясь с дивана. Даша два раза моргнула. — Аль, я не могу… Мне правда надо ехать… У меня там… мама, сёстры… Работа… Я… Ну а как?! — Хорошо, — не меняя тона согласился Алик, — Скажи мне, что не хочешь остаться со мной, и я тебя отпущу. Следующая секунда тянулась вечность. И для Даши, и для Альберта, по которому это было совершенно не заметно. Очень громко ударился об пол уроненный — или брошенный — Дашей чемодан. Она в два прыжка подлетела к замершему мраморной статуей посреди гостиной Алику и порывисто повисла у него на шее. — Не отпускай… Не отпускай! Алик послушно прижал её к себе. — Хорошо, что вещи принесла с собой… Правильно. Всё было правильно.

***

Над скудной землей бешено кричит воронье. Над ними синева, но они никуда не взлетят. У каждого судьба, у каждого что-то свое. Они не выйдут из клетки, потому что они не хотят.

Небетонова со всей шайкой судили три дня. Для подобного процесса — очень и очень недолго. Легче всех отделался подручный Платона, защищавший Ирину — семь лет в колонии общего режима. Остальным «раздали» от десяти до пятнадцати. Приговор Небетонову зачитывали минут пятнадцать. Бывшему мэру вменили до кучи растрату госбюджета и присудили двадцать два года с конфискацией. Ирина сидела на процессе и хищно улыбалась. Ольгу и Настю провожали всей компанией, разве что без Марка. Новоиспечённый мэр погряз в делах, хотя утром успел расточить девушкам благодарность и даже всучить милые подарки на память. Лёша на прощание сжал Олину руку, втайне радуясь, что у него нет повода мучиться этим расставанием, надеясь, что Оля тоже не испытывает ничего, кроме светлой грусти. Так оно и было. Обратно с вокзала Лёша, предупредив отца, шёл пешком. Добравшись до конца улицы Ленина, он свернул в знакомый двор и присел на лавочку. Ждать пришлось около получаса, пока в арке дома не показалась тонкая фигурка, затянутая в ярко-розовую олимпийку. Лёха поднялся и поспешил навстречу… На миг почудилось, что она остановится, развернётся и кинется прочь… Но это было слишком. Юля независимо и невозмутимо поравнялась с ним, откинула назад отросшие рыжие волосы и захлопнула крышку мобильного телефона. — Привет… — Чего тебе, Стрельников? Лёха сначала даже не понял, почему губы растягиваются в улыбке, как у дурачка. Он так соскучился по её голосу… — Соскучился., — эхом повторил он эту мысль. Юлька скривилась. — Правда! Очень… Юль… Давай заново попробуем?.. — Ага, щас! Дай пройти. — Давай провожу! — Я уже дошла. — Ну, посидим… — Чего тебе надо?! — обогнувшая Лёшу и уже было зашагавшая к дому, Юля взорвалась, — Мы полгода как расплевались, чего ты явился?! Если бы по асфальту можно было топать громче, она бы это сделала. «И чего я так взбесилась? — удивлялась Юлька, захлопнув дверь в квартиру, наскоро вымыв руки и вытряхивая теперь из сумки примявшийся батон хлеба и пачку чая, — Тоже мне… Соскучился он… Чёрт… Сахар забыла…» Выскочить на лестничную площадку, чтобы позвонить в дверь напротив и попросить у соседки Зинки сахар, Юля не успела — зазвонил телефон, оставленный на кухонном столе. — Алё… — Юль, пошли погуляем. — Пошёл ты! — Без тебя — не пойду. Юлька выглянула в окно — сгорбленная фигура Лёхи по-прежнему маячила на скамейке у дома. — Ладно, буду ждать. Когда-нибудь выйдешь — а я тебя провожу… Юлькины губы невольно растянулись в полуухмылке. — Я сахар забыла купить, — неожиданно ляпнула она, — Возьми — и поднимайся. Лёху с лавки как ветром сдуло. Юлька закатила глаза и поставила чайник.

***

Но если выбить двери плечом, Все выстроится ровно за час. И сколько ни кричи, пустота в пустоту, ни о чем… Есть повод прийти сюда еще один раз.

«Дорогой мой Ромочка! Прости, что так давно тебе не писала. Очень много забот навалилось — диплом, стажировка… Родной мой, я знаю, ты меня поймёшь. Мне предложили очень хорошую работу, в Москве. Это большая удача. С нашего курса в Москву распределили только двоих — меня и Раю Синицкую, но у неё отец — член академии наук, а меня за что — не знаю. Но отказаться будет очень глупо. Ты простишь меня? Я уверена, что ты будешь за меня рад и пожелаешь мне счастья. Я очень нескоро смогу приехать в Катамарановск, может даже не в следующем году… Не знаю… Прости. Я правда очень хотела всегда быть с тобой, но в жизни не всегда бывает так, как нам хочется. Не сердись на меня. Ты обязательно встретишь девушку, которая будет любить тебя и никогда не оставит. А главное — никуда от тебя не уедет, как твоя глупая Варька. Папе я тоже написала… Очень скучаю, но он поймёт. Пойми и ты. Наверное, ты должен знать. Я, кажется, скоро выхожу замуж. Мы коллеги, он очень хороший и добрый. Ром, ты навсегда останешься для меня моей первой любовью, самой светлой и чистой, самой лучшей на свете. Но нам надо идти дальше, никуда такие отношения по переписке не приведут. Прости меня, пожалуйста. Крепко тебя обнимаю,

Варя Вишневская».

***

И кажется, что там, впереди, Что-то непременно для нас. Но сколько не идешь, отсюда никуда не уйти…

Есть повод прийти сюда еще один раз…