гори

Они заодно, люди сотрудничают с монстрами, люди… враги.

Сми убили у него на глазах. Прострелили сначала ногу, а потом попали в голову. Демоны накинулись и разорвали труп. — Сопротивление бесполезно. — человек, вооруженный до зубов, врывается в комнату, за ним — люди с оружием и другие демоны — те, что охраняли их, давно устранены — перекройте все коридоры и не дайте им добраться до камер с экспериментальными образцами. Ситуация чрезвычайная, приказано убить всех сопротивляющихся. «Как самонадеянно — думает Винсент, — они уже проиграли». Норман смотрит на происходящее с ужасом, задыхается от удушливого запаха сожженного мяса, лабораторий, крови, страха и безумия. Все рушится, теперь это не ферма — выжженная земля, не стены — груды камней, и они не скот — мятежники. Лаборатории горят вместе с трупами монстров и эмбрионами в разбитых пробирках. Неужели они думали, что это неосуществимо? Неужели не могли и представить, что жертвы таки победят? Демоны повсюду, не убивать их невозможно, а во главе всего — Ратри, которые откупились от войны таким образом, что дети из ферм для них — малая плата за счастье, гарантирующая мир. Их никто и никогда не считал за людей, их никогда не примут, даже если они окажутся по ту сторону вопреки чужим желаниям.

Они обречены.

Норману плевать, у него все дрожит внутри, и это очень похоже на ярость. Ратри Он не хочет, чтобы еще кто-то пострадал или умер. Чтобы еще кто-то прошел через это. Если бы не чертово обещание, если бы не этот чертов клан…

***

Число моментами думал о своей жизни. Ему было мерзко, потому что он не мог победить, не мог сравнять камеру пыток с землей — нужна была сила. И демоны дали ее. Она нереальная, нечеловеческая, смертельная. Бесполезная, потому что ремни на операционном столе крепкие, потому что скальпели вырезают на нем новые шрамы. Руки чужие не смеют прикоснуться, лишь тянуться с шприцами, дарят тьму и недолгое забытье.

Он медленно встает с колен. Пол весь залит нечеловеческой кровью, густой и темной.

Барбара плачет, ее руки, лицо и одежда в крови, она не может остановиться и смотрит умоляюще, слабая и беззащитная, как и все обычные дети в этом мире. Девушка чувствует опасность повсюду: за спиной, узлом на шее, шрамами на теле, под ногами, дрожащими коленями. В голове рождается жгучая ненависть, которая чуть заглушает боль и кажется настоящим спасением. Она цепляется за неё изо всех сил, рвет себя и чудовищ на части, она хочет жить.

Норман аккуратно вытаскивает трубки из ее тела и помогает встать.

В голове Зази нет ни единой мысли, только бьется бесконечное: «Схватить, уничтожить. Уничтожить. Убить. Раскромсать. Схватить, уничтожить, убить…» Эту цепочку может прервать только тихий голос босса, он же запускает ее по новой. Без этого человека ему было невыносимо, он помнит — повсюду кровь, в кожу воткнуты иглы, датчики, приборы. Ему было так больно. Но Минерва принес в его жизнь смысл, оправдал все, что он перенес, одним словом. Зази хотелось бы остаться с ним навечно.

А для этого нужно убить всех - В его глазах никогда не было страха, и перед ним больше нет преград.

Винсента тошнит от одного взгляда на эти не-живые почти трупы, которых разводят на человеческих фермах. Мясо низшего качества — вот кто они есть для демонов. Его душат провода, писк оборудования вымораживает, душные лаборатории кажутся тесными. Темнота давит, но он честно старается преодолеть боль и страхи, потому что есть глупая надежда выбраться на поверхность, разрушить к черту все рамки, убить всех тварей, сколько бы их ни было: тысячи или миллиарды…

В его голове ни одной лишней мысли. В его глазах ненависть и холодный расчет.

Норман улыбается и протягивает к ним холодные руки. И видит перед собой лишь цифры: 22194 — мертв.

***

Когда Эмма заходит в его кабинет, он даже не узнает ее сначала. Норман не знал все это время, сможет ли встретить свою семью снова. Девушка выглядит уставшей, измученной даже. На лице и руках, которые не скрывает одежда, мелкие шрамы. Глубокие тени под глазами. Она, повзрослевшая, худая и решительная, замирает от шока и бросается к нему. Огромные глаза ее полны слез. Тело не слушается, она почти падает в его объятья, не сдерживаясь, обнимает изо всех сил. — Норман!.. Слава Богу, ты жив! Ты жив, Норман!!! — худые плечи дрожат, он чувствует облегчение и счастье  — Эмма дышит, говорит, видит, целая и невредимая.

Ратри не добрались до нее.

Он улыбается, пустота внутри не кажется теперь всеобъемлющей. Эмма долго и вдумчиво разглядывает его лицо, скользит взглядом по ничего не значащим цифрам, касается невесомо метки на груди. Норман осторожно убирает косу, осматривает то, что осталось от ее уха. Девушка отмахивается — это мелочь, ничто. Ха. Так же, наверняка, смотрят на них люди извне. Дети ферм — капля по сравнению с человечеством, которое мертвой хваткой держится за обещание, «мелочь, ничто», но для Ратри — прикрытие слабости, символ унизительной покорности и подчинения демонам, знак того, что люди признали их превосходство. Пора это менять.  — Рэй… Я не смогла его спасти. — Эмма шепчет тихо-тихо, низко опускает голову, вжимаясь в его плечо. — Мама… она не купилась, даже не стала медлить. Это моя вина, я хотела устроить пожар, чтоб наверняка задержать ее, а он решил сделать это вместо меня, и… не вернулся. К нам.

В голове перемыкает.

Норман молчит и обнимает девушку крепче. «Как такое могло произойти? Мама… Демоны? Они обо всем знали? И поэтому Рэй решил пожертвовать собой…» «Это моя ошибка». — голубые глаза темнеют от ярости, Эмма смотрит на него и понимает все. Ночью обоим снится сон. рэй, двенадцатилетний рэй из прошлого внутри горящего дома. вокруг — стена, гладкая, высокая, прочная. огонь распространяется по лесу и добирается до детей. Норман просыпается. Почему? Почему он не смог спастись? К чему были все эти жертвы? Да, они не были напрасными, но… Его план не был идеальным. Рэй сгорел заживо, Эмма с трудом выжила, многие из младших пострадали. Что, если он снова совершит ошибку? Если все умрут или развяжется новая война? И Ратри снова победят — все усилия будут напрасны. Верный ли это способ? Смогут ли они победить систему, которая держится больше пятисот лет? Сомнения бесполезны.

«Пути назад нет».

Эмма дрожит и почему-то боится открыть глаза. В темноте пляшут размытые тени, но она вдруг ясно видит, как к ней приближается знакомый силуэт.

Рэй?

Она столько хотела ему сказать, не спала ночами, пытаясь похоронить ту свою жизнь, когда эти двое были рядом, когда они хотели выбраться все вместе. Она не смогла. И теперь, вновь встретившись с Норманом, воспоминания, самые далекие, родные и необходимые, возвращались, приумножая горечь и вину. Она садится на кровати, разглядывает старые шрамы от лезвия. Тень возвышается над ней, как будто наблюдает, но не пытается вмешаться и заполнить ее мысли, причинить уничижающую боль, как это было два года назад. Смотреть на то, к чему привела ее слабость, отвратительно. Она не хочет еще больше крови и жертв, поэтому не может в полной мере понять желания и мотивы детей из Лямбды. Чего они добьются, если все получится? На что они готовы пойти ради цели? Норман… В голову приходит осознание. Сейчас. Если сейчас она ничего не сделает, то снова потеряет все. Если не остановит их, если даст ему осуществить задуманное. Она готова бросить последние силы на это, даже если реальные шансы крайне малы.

Он хочет идти уничтожать миллиарды демонов с армией из детей численностью меньше тысячи человек. Это безумие. Рэй усмехается, болью проводит по краю памяти.

Эмма знает, что Норман тоже не спит. Эмма идет навстречу неизвестности, прекрасно понимая, что не имеет права сдаваться. Норман один среди пустой темноты. Его лица не видно, он сидит, вцепившись руками в отросшие волосы. Девушка подходит ближе, смотрит на него сверху вниз. Он вздрагивает, но не поднимает головы. Тень за спиной замирает в углу. Эмма не чувствует ни страха, ни безысходности, она готова к тому, что ждет ее, она готова изменить мир и спасти всех. Но сейчас ей нужно… — Норман, ты не Бог… И вовсе не Дьявол. — Эмма стает перед ним на колени и заглядывает в глаза, — Норман, прошу, не делай этого, откажись от плана. Ему страшно. — Эмма, я не могу — слишком поздно, — парень не поднимает головы и не смотрит на нее, — я разжег в них эту ненависть, эти дети… не остановятся ни перед чем. Я не имею права бросить их сейчас и отречься от своей клятвы. — Вы не сможете победить. Норман не отвечает. Тень садится на край одеяла, наблюдает за ними, и Эмма решается начать снова: — Почему? Я хочу помочь тебе, мы ни за что не оставим их. Неужели нет другого пути? Неужели ты хочешь, чтобы все погибли в этой бессмысленной борьбе? — Это не бессмысленно. Я уничтожу Ратри. Они — главная наша помеха, и полная зависимость от демонов — их слабость. Я убью двух зайцев, когда совершу переворот. — Так вот какова твоя цель? Ты думаешь, впятером у вас все получиться? И дети здесь точно будут в безопасности, учитывая то, что Минерва давно мертв, а нынешнему главе удалось вычислить наше убежище? — А что будешь делать ты, если заключишь новое обещание? Ратри никогда не оставят нас в покое, люди никогда не примут детей, выращенных как скот. А для демонов человеческое мясо жизненно необходимо, другого пути нет! — А если я скажу, что найду выход? Если заключу новое обещание и сделаю так, что демонам не нужно будет есть и разводить людей? Парень замирает, смотрит на нее внимательно. — Иди куда хочешь, мы осуществим план в ближайшее время. «Несмотря на твои сомнения? Несмотря на то, что ты знаешь, что вам не победить…» Холодный свет пробирается из щели, тень прячется под кровать. Эмма встает с колен и уходит. Ее решение неоспоримо, ее вера безгранична. Норман связан по рукам и ногам.

***

— Прощай, и… Дождись меня. — Цветы медленно распускаются, рана на руке кровоточит. Эмма исчезла.

И через восемь дней столица была в огне.