Генри и мамы

Эмме за последнюю пару недель пришлось хорошо побегать, попрыгать и даже полетать. Причём на своих собственных крыльях. И покатать дочь Адалинды с ней самой — Диана была в диком восторге, а Адалинду стошнило. Эмма доложилась о том, что и кто она такое на самом деле, изложила устно и письменно. Книга была столь любезна, что возникла на столе прямо во время доклада Эммы и даже открылась на нужной странице. Адалинда попросила пока не рассказывать Диане — девочка в восторге от Белоснежки и узнать, что любимая сказочная героиня в считанных часах полёта… — Она и так теперь рисует только принцесс и драконов, — вздыхает Адалинда. Эмма пообещала. Как и о том, что доложится о падении Проклятия, как только так сразу. В АдВа многие тоже были в восторге — бой дракона с боевым вертолётом не каждый день увидишь. Эмма-дракон уничтожила вертолёт с Ищейками на борту прямо в воздухе, остался небольшой ком оплавленного металла. В Феррат зализывали раны, Королевские дворы искали в своих рядах шпионов и «кротов», уцелевшие рядовые члены «Чёрного когтя» носа не казали. Стало относительно тихо, но Эмма была настороже — по своему опыту знала: если стало слишком тихо — жди беды. И она не заставила себя ждать. — Гееее-нрииии!!! — Эмма и не думала, что Регина умеет так пронзительно кричать. Кухня, Регина тихо воет, сидя на полу рядом с малышом, яблоко. Эмма удивляется самой себе — страшная боль в сердце не мешает мыслить здраво. Всё потом — она ещё успеет выплакать свою боль, выть сидя на полу не время. Надо действовать, пока есть шанс исправить случившееся. — Тебе это ничего не напоминает? — совершенно спокойным, деловым тоном. Регина вопросительно смотрит на супругу, красные от слёз глаза, всхлипывает, содрогаясь всем телом. — Моя драгоценная матушка-зомби восстаёт из гроба расцелованная во все места Преквасным Прынцем. — Это светлая магия, Свон, — у Регины, наконец, прорезается голос. — И что? Ты у нас не такая Тёмная, какой хочешь казаться, а я не образец благодетели и примерного поведения. Давай вместе? Попытка не пытка, как любит повторять наш Тёмный мистер Голд. Обе матери склоняются над таким сейчас маленьким и бледным мальчиком («Потом, Свон. Переживать будешь потом, если не выйдет, а всё должно получиться, иначе…»), Эмма сама не знает, что значит это «иначе», когда её и Регины губы касаются лба и щеки малыша. Мощная волна почти невидимой энергии расходится в стороны, только радужные взблески в воздухе. Генри с шумом втягивает воздух в себя, откашливается, когда на него кидаются с объятиями и поцелуями обе матери: — Ты живой!!! — Живой, живой, — ворчит Генри. — И буду, если вы меня, мамы, не задушите насмерть. Регина вроде уже почти в полном порядке, сидит на полу, мокрые щёки, улыбается и приглаживает сыну чёлку, но тут прорывает Эмму — слёзы потоком, неудержимо, как у младенца, которому приснился кошмар, и ревёт в голос. Теперь Регине и Генри приходится утешать супругу и мать. Регина поит Эмму чаем с ромашкой и заставляет проглотить пару таблеток успокоительного. Проклятое яблоко отправляется в мусорное ведро, а Эмма, хлюпая носом, достаёт мобильный: — Я обещала сообщить Беде с Евой, когда Проклятию придёт полный и окончательный кирдык. Так что весь оставшийся день мамочки проводят с сыном, который порядком от этого устал — его тормошили, целовали, не оставляли в покое и на минуту. Мамочки успокоились ближе к вечеру и на кухне воцарилась полная идиллия — Регина готовит ужин, Генри смог наконец уткнуться в новый комикс, Эмма сидела и улыбалась во весь рот, как ненормальная — Регина немного переборщила с успокоительным. — И мы остались в Сторибруке… — констатирует очевидное Свон, когда она и Регина остаются в спальне наедине. — Всё как и было, ничего не изменилось. — Но этот как сказать, Свон, — фыркает Регина. — Если все всё вспомнили — что и кто они, что и кто я. Тебя ожидает немало сюрпризов — Мэри Маргарет совершенно непохожа на Белоснежку, а Руби на Красную Шапочку. Лерой на Ворчуна. — Я тебя в обиду не дам, — хмурится Эмма. — Я уже говорила, что готова сражаться за тебя со всем миром. Своё слово я держу. Буду биться до последнего. И думаю, что об этом стоит объявить всем. В доступной форме. — Что ты имеешь в виду, Свон? — Регина смотрит на супругу с тревогой — зелёные глаза отливают нехорошим жёлтым светом и даже клыки стали заметно длиннее. — Успокойся. — Мы идём к Бабуле. Вместе. Думаю сейчас там собрались многие из соратников моей мамочки. … В кафе неожиданно малолюдно и тихо. Руби выглядит пришибленной, Лерой заметно мрачней, чем обычно. Даже сама Бабуля не светится от радости. Эмма выходит к прилавку и сжимает микрофон в руке. Регина и Генри стоят рядом. — Попрошу немного внимания, — в кафе непривычно тихо, поэтому голос Эммы звучит громче, чем она рассчитывала. — Простите. Я так понимаю, что все всё вспомнили о своей прежней жизни в каком то ином мире? — Лучше бы не вспоминать, — бурчит Лерой. — Тем не менее, меня не волнует, что там у вас было в прошлой жизни. Мы живём сейчас в городе Сторибрук, штат Мэн, США и всё, что было в той жизни, в том мире, там и осталось. — Хорошо, если бы так оно и было, — вздыхает Руби. — Но я ТЕПЕРЬ вспомнила о том, что успела натворить. — Не переживай о том, что уже не исправить, — говорит Регина. — Какой смысл в напрасных сожалениях? — Короче, — Эмма набирает в грудь воздуха. — Если кто только посмеет просто косо посмотреть на мою супругу… Не оставлю даже пепла. Она, между прочим, не теряла память и помнила обо всём. Но не припомню, чтобы она проявляла себя, как Злая Королева. А вы, господа? Помните о чём то подобном? — Нет, — бурчит Лерой. Странно, но даже Весельчак не выглядит таким весёлым. И Чихун притих. — Она была не самой злой из наших монархов, девочка, — грустно улыбается Бабуля. — И я её помню совсем маленькой, совсем крохой… — Вот только ностальгических воспоминаний, как ты сажала меня на горшок, Бабуля, мне не хватало… — смущённо ворчит Регина, пламенея ушами. — Короче, миру-мир, войне конец, — подытоживает Эмма. — С мамой я сама обо всём поговорю. Если кто начнёт выступать — я предупредила. А теперь — нам три порции блинов, две чашки кофе и какао. Мрачная Руби молча доставляет требуемое, неулыбчивая Бабуля внимательно разглядывает Эмму: — Так кто твоя матушка, дорогуша? — Ваш грозный полководец и та, из-за кого началась вся заваруха, Белоснежка то бишь, — произносит Эмма с кислой ухмылкой на лице. — Так это ты наш Спаситель? — спрашивает Лерой. — Угу. Но если кто посмеет обидеть мою любимую супругу, спасать станет некого. Белоснежка появляется сама. В таком виде, что даже Регина косеет. В дым, в лоскуты, в дупель, никакая. И как на ногах только держится? Молча подгребает к столику Регины и Эммы и падает на Миллс. — Ты меня простишь? — шмыгает принцесса носом. — За Дэниела, за всё. — Мы теперь по новой родня, — Регина пытается отодвинуть, дышащую сивушными парами, бывшую падчерицу от себя. — Вон, у дочери прощения проси за то, что бросила её одну в мире. — И ты прости меня, дочь, дуру грешную, — вот без чего бы Эмма прекрасно обошлась, так это от пьяных объятий мамочки. — Не со зла я, пыталась тебя спасти от Проклятия! — Так, — ворчит Эмма. — А теперь пора спасать меня уже от тебя, от твоих пьяных поцелуев. — Внучек! — Мэри Маргарет обратила внимание на Генри, который думает спрятаться под столом или спасаться бегством от разнюнившейся бабушки. Положение спасает Дэвид, который просто перекидывает супругу через плечо и уносит из кафе. — Так войне конец? — отмирает Лерой. — Полный и окончательный, — подтверждает Эмма. Регина кивает. — Так это надо отпраздновать! — Лерой выглядит почти прежним — шебутным и заводилой от праздников до скандалов. На общегородской праздник заглянули Беда с Евой и Адалинда с дочерью, которая так пищала от восторга, что Эмма чуть не оглохла на левое ухо. Белоснежка выглядела совсем вялой и пила только сок — похмелье, а ещё Дэвид устроил жене выволочку плюс полноценную мужскую истерику с битьём кулаком в стену и чуть не выдрал себе все волосы.