Whatta reason?

О том, что трансфер все-таки состоится Леша знал. Это было понятно всем: родственникам, друзьям, Локо, Аталанте, СМИ, да и, кажется, каждому, кто хоть какое-то представление о футболе имел. Об этом трансфере говорили, его ждали, надеялись и верили. И вот это почти случилось. Миранчук устало опускает голову на спинку дивана. Чертов долгожданный трансфер. Нет, Леша ждал его, безусловно. Заиграть в Европе было мечтой детства, самой желанной и тщательно лелеемой. Но, как оказалось, исполнение мечты не несло за собой абсолютного счастья. Судно мечты с сине-черными парусами, как говорится, разбилось о жесткие рифы суровой реальности. Паруса превратились в игровую футболку, которую ему уже активно фотошопят фанаты, а выживший капитан собирает обломки. Парень усмехнулся всплывшей в голове тупой аллегории. В последнее время он чувствовал себя девчонкой-страдалицей, создающей трагедию из ничего. Он правда был рад трансферу. Но давным давно, когда он о нем только мечтал, он тешил себя надеждами, что переедет в Европу вместе с братом. Понятно было, что это мечты на грани фантастики, но каждый раз, когда Тоша феерил на поле, Леша мысленно скрещивал пальцы и, как в далеком детстве, думал: «Хоть бы, хоть бы!». Но это серьезный футбол, дорогие трансферы и, понятное дело, что это было невозможно. Пока что Европе нужен был только один Миранчук. И, увы, это был не Антон. Конечно, они с братом много говорили. И нет, у Тохи не было ни малейшего проявления зависти или обиды — он, напротив, всеми силами подбадривал брата и успокаивал, когда его начинало потряхивать от накопившегося стресса. Но Леша все равно интуитивно чувствовал себя виноватым — мечта-то была у них одна на двоих, а он, получается, отнял ее себе… Но когда он, устав держать все в себе, тихо озвучил свои переживания брату, то получил неплохой такой подзатыльник. — Еще раз сморозишь мне такую хуйню — заберу у тебя новые фиолетовые адидасы. — Да ты в жизни их не наденешь, ты че мне тут рассказываешь, — болезненно потирая голову, усмехнулся Алексей, но от воинственно настроенного брата все же отодвинулся. — Я и не собираюсь, — хмыкнул младший Миранчук, довольно облокачиваясь обратно о плечо брата и беря в руки откинутый джойстик. — Мы с Федосом их на аукцион выставим. — Говнюк, — засмеялся тогда Леша, отпихивая брата, но тут же снова посерьезнел. — А если честно, Тох, я чувствую себя как-то мерзко. — Леш, запомни, пожалуйста, одну вещь, — вздохнул Антон, развернув брата за плечи и заглянув ему в глаза, — даже если мне в моей жизни никогда не доведется поиграть где-нибудь вне РПЛ, я все равно буду счастлив потому, что там будешь играть ты, моя вторая половина. И если мне когда-нибудь внутри будет паршиво или хотя бы немножко не ок — я тебе сразу скажу, договорились? После того разговора действительно стало легче. Тоша никогда ему не врал и сейчас, он был уверен, говорил правду. Но внутри по-прежнему бушевал какой-то ураган, успокоить который было практически невозможно. О трансфере с ним говорили все. А вот ему эту тему поднимать было страшно. Первым, с кем он поговорил кроме мамы и Тохи, был Юрий Палыч. Они очень обстоятельно разобрали плюсы и минусы и, конечно, Семин его поддержал и сказал, что переход — это правильное решение. А бояться — это нормально. Это пройдет только после первого гола, не раньше, а дальше — проще. Кроме Семина был Нобель. Теплые отношения с журналистом сложились давно, а о его отношениях с Италией слагали легенды, поэтому Миранчук справедливо решил, что его страх связан с отъездом именно в эту страну, потому что язык, культура — это все чужое, постороннее. С Арустамяном они говорили долго, о разном — о переходе, Италии, футболе, моде, кухне, и, что самое классное, что это все было не в рамках интервью, как обычно. Конечно, пришлось ему пообещать и интервью — естественно, мужчина захотел первым осветить такое глобальное событие в мире футбола, как его грандиозный трансфер в Аталанту, и Леша не мог его судить за это — это его работа, а история Миранчука действительно станет для него хитом. Но по итогу разговора внутренний раздрай не пропал, скорее он наоборот только усилился. Определенно нужен был совет человека, который через это все прошел и играл в Европе. При этом человек должен быть достаточно близким и понимающим. Со Смоловым они договорились встретиться за пределами Баковки в одном из тихих ресторанов на Патриках. Разговор определенно предстоял важный, и Леша очень на него рассчитывал, потому что было, честно говоря, херово. А причину понять он все еще не мог. Но разговор состоялся, а легче опять не стало от слова совсем. Федя рассказал все: и про сложности с языком и как их преодолевать (при этом у Федора, не забывал себе мысленно грустно напоминать Миранчук, потрясающий английский, а он сам кроме рэперских фразочек ничем похвастаться не мог), про более интенсивные тренировки и плотный график игр (неважно, думал Леша, что большую часть полугодового трансфера смоловская Сельта просидела на карантине), про пристальное внимание СМИ и ощущение, что ты под обстрелом, что каждый твой промах и неудача будет обсуждаться и осуждаться (конечно, это при условии, если ты не забиваешь Реалу и Барсе). Федя говорил-говорил, Леша с чем-то соглашался, ловил отголоски этих моментов в своих переживаниях, но в общем и целом это все было не то. Или просто слова Феди обесценивались тем, что это блистательный Смолов — уверенный в себе и известный на весь мир, — а трансфер его действительно был коротким и несколько странным. В итоге сейчас Леша имел то, что имел — травма, на поле не выйти, в голове куча неприятных и непонятных мыслей, Вадим торопит с принятием решения, хотя, казалось бы, все уже решено и клубы полностью договорились друг с другом, нужно было только одно Лешино финальное «да». Но почему-то озвучить это «да» он все никак не мог, хотя прекрасно понимал, что откатывать все назад было бы полнейшим бредом и огромной подставой как для Локомотива, так и для Аталанты. Ну и, конечно, крестом для его карьеры. И что ему делать, Алексей не понимал. Совсем. Абсолютно. Поэтому просто разлагался на диване и смотрел в кремово-белый потолок своей квартиры… — Если ты немедленно не прекратишь мысленно убивать себя, я расскажу все маме. … ключи от которой, конечно же, были у любимого брата. — С каких пор тренировки так рано заканчиваются? — не отрывая взгляда от потолка, апатично поинтересовался Леша. — С тех пор, как я с Баковки чувствую твое унылое настроение, — Антон скидывает куртку и бесцеремонно падает прямо на брата, заставив того выругаться сквозь зубы. — Ле-е-е-е-е-х, давай, отомри уже. Ну правда, сколько можно? У тебя мечта сбывается, а ты в таком состоянии, как будто мир рухнул. — Да я сам не могу понять, в чем дело, Тош, — вздыхает старший и ближе прижимает к себе брата, ероша непослушные кудри. — Меня что-то грызет изнутри, но я не могу понять, что. Какое-то отторжение от всего этого. И что делать с этим — не знаю. Я вроде не боюсь, а вроде и боюсь. Как маленький, честное слово. — Со Смолом общался? — тихо спросил Антон, укладывая поудобнее голову на груди у брата и обнимая его. Тактильность всегда помогала им справиться с любыми трудностями и, если честно, Антон старался не думать о том, каково им будет вдали друг от друга.  — Да общался, конечно, — поморщился Леша, вспоминая собственные мысли на этой встрече. — Бесполезно. У него не то. И ощущения не те. — А Головину писал? — задумчиво протянул Антон и, почувствовав, как рука брата, перебирающая его волосы, замерла, закатил глаза. — Не говори мне, что ты забыл о главном трансферном событии в России за последнюю кучу лет. По которому еще и тихо обтекаешь, пока никто не видит. Блять! Головин! Леша, конечно, не забыл о существовании талантливого армейца, за которым довольно пристально наблюдал, но вот тот факт, что Санек прошел через всю вот эту историю, которая предстоит Миранчуку, почему-то вообще в голову даже не пришел. — Ничего я не обтекаю, откуда ты взял это? — на автомате огрызнулся Леша, на что получил насмешливое «Ну да, рассказывай». — Я даже не подумал про него… — ругая себя за собственную тупость, простонал Алексей. — Тоша, ты гений, а твой брат — идиот. — Не без этого, — хмыкнул Антон, доставая вибрирующий айфон. Ему уже битый час названивала Даша, но они вроде как в ссоре, а он вроде как с Лешкой, поэтому, справедливо рассудив, что брат сейчас важнее, младший Миранчук сбросил вызов и включил фронталку. — Ну-ка, надежда Аталанты, смотри на меня. Yes sir! Зато ты такой же красивый, как и я, радуйся. Леша засмеялся, наклоняясь ближе к брату, чтобы влезть в объектив. Настроение не то, чтобы поднялось, просто страдать в компании брата казалось кощунством. К тому же вариант пообщаться с Головиным, человеком, который неплохо так хлебнул говна и понабрался стрессоустойчивости во время своего перехода, казался действительно гениальным. Может мозги хоть как-то на место встанут. С Головиным Миранчук общался… никак. Нет, они не раз играли друг против друга в РПЛ, когда Саня еще звездил в составе армейцев, да и часто пересекались в сборной, но почему-то как такового контакта у них не было. Почти. Они, наверное, чуть больше, чем сейчас, общались во время подготовки к ЧМ, но тогда Миранчуки были в сборной совсем молодыми и зелеными, а Головин уже освоившимся и смотрящим на новичков чуть снисходительно. Он уже был восходящей звездой, застолбившей себе железное место в стартовом составе у Черчесова, и первой время Леше казалось, что парень словил звезду. Он вроде как общался со всеми нормально, шутил, был постоянной жертвой насмешек Дзюбы и Дзаги, но в то же время держался очень обособленно. И это весьма отталкивало, типа, блин, чувак, ты так-то чуть младше меня, хер ли ты выпендриваешься? Но его мнение о калтанском цыпленке вмиг поменялось в один из вечеров на сборах. Леша тогда долго не мог уснуть после какого-то отвратительного дня, где ни его, ни Тоху в очередной раз не выпустили поиграть, и, по-тихому выбравшись из номера, чтобы не разбудить Антона, выскользнул с базы, стараясь не попасться на глаза никому из тренерского штаба. Было стойкое желание потренироваться, при этом у него не было ни бутс, ни мяча, но было только поле, а оно всегда успокаивало. И каково же было его удивление, когда на мокром дождливом поле он встретил Головина, тоже в легком джерси и кроссовках. Но если Миранчук зябко ежился и начал было раздумывать, чтобы повернуть обратно на базу, Саше, казалось, было все равно. Леша на миг даже подумал, что он находится в какой-то альтернативной реальности и ему просто забыли нарисовать какие-то элементы, потому что Головин, хоть и был без мяча, вытворял невообразимые финты и делал своими ногами такое, словно мяч там не просто был, но еще и стал его продолжением. Сашу не смущали холод и почти не освещенное поле, покрапывающий дождь, сырая трава и неподходящая обувь — он был там, в игре, не только сейчас, но и всегда. Почему-то понимание этого появилось внезапно — Головин просто живет футболом, дышит им. Это не зацикленность, не помешательство, это нечто иное, но вызывающее несомненное восхищение и вдохновение. Глядя на этого мальчишку из крохотного сибирского городка, который был даже младше его самого, Леше хотелось быть на него похожим. Не в футбольном плане, нет, хотя, безусловно этот фактор тоже играл немаловажную роль. Именно вот в этом ощущении мяча в ногах даже тогда, когда его нет, в увлеченности, во вдохновленности. Резко появилось осознание, что Саша «звездой», как его за глаза называли друг с другом Миранчуки, стал не за красивые ножки и хитрую улыбку, а за бесконечную работу и труд. Головин пахал за себя и за того парня, в отличие от Леши, который действительно всегда считал, что ему нужно работать за двоих. И если бы, наверное, Леша бы чуть больше действительно работал и чуть меньше загонялся и жалел себя, то, возможно, он бы сегодня сыграл в этом несчастном товарняке. — Загоняешься? — вырвал Миранчука из неожиданных мыслей знакомый чуть запыхавшийся голос. Чуть тряхнув головой, выходя из оцепенения, Леша увидел, что Головин стоял прямо перед ним, уперев ладони чуть выше коленей, и тяжело дышал, словно только что отбегал все девяносто минут на поле. — Ну ты тоже, я думаю, не от хорошей жизни тут бегаешь, — хмыкнул Миранчук, внезапно осознавая, что да, наверное, если Саша пришел сюда ночью, значит явно что-то случилось. Просто так в полночь за мифическим мячом не бегают, когда в любой момент тебя могут спалить и дать таких пиздюлей, что суровым калтанским пацанам и не снилось. — Как раз может от хорошей жизни и бегаю, кто знает, — усмехнулся Саня, выпрямляясь и пристально глядя на парня. Он казался каким-то слишком спокойным, чуть насмешливым — это в разы отличалось от привычного Головина, которому словно палку в задницу засунули и заставили улыбаться. — Ну вот, а я за ней, наверное, бегу, — тупая игра слов вызывала улыбку и какое-то нелепое чувство абсурда, но внутри все равно медленно разливалось какое-то умиротворение. Словно этот странный разговор — та самая точка дзена, которую он все никак не мог поймать. — И как? — от любопытства Головин чуть наклонил голову влево, чем стал еще больше напоминать нерадивого птенца. Откуда у Миранчука появлялись такие странные ассоциации, он и сам не знал, но не сказать, что ему это не нравилось. — Ну, я же стою, значит не очень-то тороплюсь, — пожал плечами Леша. — А ты? — А я отбежал достаточно, чтобы мог немного передохнуть, — отзеркалил его движение Саша. Они неотрывно смотрели друг на друга, и чем дольше длился этот взгляд, тем больше расслаблялись Лешины плечи и тем ровнее становилось его дыхание. С Головиным, казалось, происходило то же самое, но утверждать наверняка Леша не мог, пока… — Присоединишься? — Саня усмехнулся и опять наклонил голову, вопросительно глядя на парня. Это было похоже то ли на вызов, то ли на просьбу, но Леше было настолько хо-ро-шо в тот момент, что он без раздумий пошел за парнем вглубь поля. Теперь с невидимым мячом играли они вдвоем, и это было… потрясающе. Они чувствовали мяч, чувствовали друг друга, пасовали, отбирали, пробивали и принимали передачи, финтили, но при этом молчали, словно это все действительно было где-то внутри, на ментальном уровне. Того, что было у них в те минуты с Головиным, у Леши никогда не было даже с братом, с которым, казалось, у них максимальная ментальная близость. На минуту в голове промелькнула мысль что по эмоциональной составляющей это похоже на секс, но додумать ее Миранчук не успел, потому что в него полетел невидимый пас, который нужно было принять головой. И для головы эта роль сейчас подходила намного лучше, чем думать ненужные мысли. Обратно они шли в уютной тишине, также почти не разговаривая друг с другом. Лишь на лестнице, когда им нужно было расходиться по разным этажам, Леша искренне улыбнулся и негромко проговорил: — Вот видишь, когда бежишь в компании, становится чуть легче. Саша на мгновение замер, а потом странно усмехнулся: — Когда бежишь в компании, ты уже не убегаешь, а бежишь навстречу. Больше после этой странной ночи они не общались: просто не довелось, хотя Леша и пытался. Но Саша все еще держал со всеми дистанцию, общался в основном с армейцами и по большей части вел себя, как скромный парень, показывающий фееричные результаты на поле. Однако теперь Леша начал смотреть на Головина совершенно по-другому, хотя их ночные приключения и казались полузабытым сном. И звонить Саше казалось странным. Леша, конечно, нашел его номер в командном чате в вотсапе, но, по логике Миранчука, чтобы звонить нужно быть друзьями или, как минимум, приятелями (Антон бы точно застебал бы его за такое древнее слово), поэтому он решил написать. Но и это оказалось не так-то просто. Минут с пятнадцать Миранчук буравил взглядом экран мессенджера, на котором было выведено нелепое: «Привет) Это Леша Миранчук)», и думал, как бы разнообразить сообщение. Вроде как не хотелось сразу спрашивать про трудности перехода и вываливать на парня свои проблемы, но с чего начать разговор Леша не понимал — в конце концов, у него всегда был Антон для того, чтобы заводить знакомства и вести непринужденные разговоры. Сам он обычно только поддерживал любые сумасшествия брата, но первым редко начинал, поэтому и что сейчас писать — не имел представления. Решив, все-таки, начать с обычного «Привет)» Леша нажал кнопку отправки и заблокировал смартфон. Но уже спустя пару секунд спохватился, что приветы Головину может писать кто угодно, поэтому все-таки спешно отправил вдогонку: «Это Леша Ммранчук». Осознание ебучей опечатки заставило застонать, как и мысль о том, что это гребаный вотсап и сообщения в нем не редактируются. К тому же, оно тут же было прочитано, и Головин уже набирал ответ. «Приветы Ммранчук — это новое игровое имя? Надоело, что путают с братом? Или в новую жизнь под новой фамилией? А вообще, Леша Ммранчук, у меня был твой номер Ну или твоего альтер-эго» Леша засмеялся от потока коротких сообщений и даже немного выдохнул, ругая себя за излишнюю нервозность. Это же Саня Головин, а не Гасперини, в конце концов. Почему он вообще переживает, как школьница?

«Ну кто знает, вдруг ты в своих Монаках не обременяешь себя такими глупостями А Ммранчук, может быть, наш с Тохой будущий бренд Типа «Мм, Миранчуки»

«Звучит как фраза из порно» Леша поперхнулся, во все глаза уставившись на экран. Вот это поворот от скромного сибирского футболиста!

«Не знал, что ты смотришь такую категорию в порно»

«Какую — такую? Или ты есть в какой-то из категорий и думаешь, что я тебя раскрыл? Мне пора идти гуглить?»

«Ты всегда можешь пофантазировать ;)»

«Я боюсь за свое слишком живое воображение А вообще Запишу тебя так, пока вы авторские права себе не заграбастали»

«Для тебя сделаем исключение;)»

«К чему такая честь?»

«В рамках благотворительной акции по поддержке русских эмигрантов»

«Предлагаешь создать Фонд помощи съебавшим из РПЛ?»

«Разве что если ты его возглавишь)»

«Что ж, поздравляю, ты наш первый член Первый член Ммранчук Цени свой статус Когда тебя еще так назовут? Первый член в Европе» От этой переписки на грани фола Лешу бросило в жар. Кто был этим парнем на другом конце вотсапа и что он сделал с не шибко разговорчивым ранее Головиным? И почему этот недо-флирт, недо-стеб вызывает такие непонятные, но очень волнительные ощущения? Чувствуя себя совершенно обескураженным, Миранчук набрал неловкий ответ: «Первый так-то вообще ты», и тут же выругался, осознав, что написал. «Оооооо Рад, что ты так высоко его оцениваешь» Решив, что если не можешь бороться со злом, то нужно его возглавить, Леша, уже в голос смеясь, написал:

«Я просто не хочу, чтобы ты комплексовал, Сашенька А то кто знает, как на тебя загнивающая Европа влияет»

«Какая забота Вау» Миранчук довольно улыбнулся, почувствовав, что выбил говнюка из состояния равновесия, и теперь преимущество на его стороне. Но Головин тут же решил перевести тему: «Так что там насчет эмигрантов? Не говори мне, что решил вспомнить обо мне просто чтобы потрындеть за жизнь»

«Да нет В смысле да, но нет Сука Ну, ты понял»

«Понял-понял, нахуй я тебе так не сдался))» Миранчук закатил глаза и хотел было ответить (чистую правду!), что вообще-то прям очень даже сдался и общаться с ним ему очень даже нравится, как ему прилетело следующее весьма проницательное сообщение: «Переебывает?» Леша выдохнул и грустно усмехнулся.

«Очень Не понимаю, в чем дело У тебя также было?»

«Да Может хуже, не знаю Страшно было ехать в неизвестность, не зная языка, уезжать от семьи, команды Но страшнее не это Страшнее то, что ты сейчас едешь туда ахуеть какой звездой, и на тебя все надеются Но велика вероятность, что ты приедешь и сядешь на банку Или команда обосрется Или тренер мудаком окажется Короче, твои мечты окажутся только мечтами» Леша чувствовал, что его начинает потряхивать от каждого нового написанного слова Головина. Саня не просто считывал его опасения — он озвучивал все то, что Леша боялся признать даже мысленно, пряча эти страхи куда-то в самую глубь сознания. Как их побороть — он не знал, точно так же, как и не знал, можно ли вообще. И судя по уверенным сообщениям Саши — нет.

«И как быть?»

Он уже знал ответ на свой вопрос, но не спросить не мог. Услышать ответ и спустить себя за землю было важно, хотя и казалось какой-то извращенной формой мазохизма. «Да никак Взять себя в руки и подписывать контракт»

«Откуда ты знаешь, что он не подписан еще?»

«Об этом бы уже всем было известно, ты че Да и я тоже, когда решал, спрашивал совета у всех Но в итоге решение за тобой И помочь тебе никто не сможет Потому что переживать все это говно тебе А говна будет много»

«Так себе ты веришь в меня, Голова))»

«Так, а кто сказал тебе, что не верю? Если бы не верил, сказал, как тут заебись»

«Не пожалел?»

«Жалел весь первый год Меня так хуесосило, пиздец Хотелось вернуться даже не в ЦСКА В Калтан И нахуй завязать с футболом Но я знал, зачем я все это делаю И сейчас все ок Только травмы ублюдские И команда на дне))» Леша отложил телефон и закрыл глаза. В целом, Саня не сказал ему ничего нового. Он прекрасно знал, что не станет новым Роналду сразу, как перейдет в европейский клуб. Он понимал, что ему придется работать в разы больше, что к нему будут приглядываться, никто на поле его сразу не выпустит, да и вообще жизнь в другой стране первое время — это отстой. И все рассказы Головина про херовый первый год ему тоже были не новы — он, конечно, никогда и никому не признается, но после Сашкиного перехода он следил за любыми новостями о нем, читал все интервью, инсайды, сплетни и вылавливал любую инфу. Он всегда успокаивал себя, что это все для того, чтобы вдохновляться им и дальше, но что-то внутри порой с ухмылкой напевало, что это вранье. В общем, ничего нового из Саниных откровений он не почерпнул. Но все равно резко стало спокойнее. Как тогда, ночью, на мокром от дождя поле. Размышления прервал звук уведомления о пришедшем сообщении. «Ну и дурак же ты» Миранчук усмехнулся от такой резкой смены направления разговора.

«Whatta reason, man? Нормально же общались: (»

«Мда, если ты думаешь, что выедешь только за счет таких псевдо-английских фразочек, у меня для тебя плохие новости…»

«Буду, как ты, искать репетитора Или предложишь свои услуги, как профи в работе с языком?»

Настроение уже поднялось, поэтому вернуться к прерванному серьезной пятиминуткой пошлой пикировке казалось весьма заманчивой идеей. К тому же, ему чисто в профессиональном плане было любопытно, насколько хватит Головина. Он однажды вытворял что-то подобное с Бариновым, но Бара довольно быстро сдался и со словами «Бля, брат, заебал», свалил к Жаме играть в фифу, оставив Лешу с так и не высказанным: «Да я и не начинал еще, собственно». «То, что ты высоко ценишь мою работу языком — это, конечно, приятно Предложил бы попрактиковаться, но до Бергамо мне далековато будет» — Ну и жук, — восхищенно выдохнул Миранчук, чувствуя приятное возбуждение внутри. Он в жизни только пару раз сомневался в собственной гетеросексуальности, но, в принципе, допускал тот факт, что его может потянуть на эксперименты (собственно говоря, попытки проверки своего обаяния на непрошибаемом Баре и были одним из таких экспериментов). Но вот в абсолютно уверенной «правильной» ориентации Головина он не сомневался. Однако, когда Санек выдает такие перлы, то невольно в голове начинают закрадываться мысли, мол, вдруг это не только шутки?..

«Ну, за последние полгода люди приноровились к онлайну) В крайнем случае, можно и так Было бы желание)»

«Ощущения не те Но можно подумать» — Бляяяяяяяяять… — протянул Миранчук, со стоном падая на диван. — И как это понимать? Леша поймал себя на мысли, что потерял ход разговора. А еще он совершенно не понимал, действительно ли Головин сейчас флиртует, или это тупые шутки и вполне себе серьезные разговоры про английский. Поэтому он решил, что самое время немного отмотать назад.

«Так почему я дурак?»

«Потому что сомневаешься в себе Ты готов И мой или еще чей-то там опыт — это не стопроцентная гарантия, что у тебя будет так же Не витай в облаках, но будь уверен в себе И живи свою жизнь Насрать на то, как у кого было Ты — Леша Миранчук, и это твоя история И даже если что-то пойдет не так — это будет тебе нужно И сделает тебя сильнее Разве не за этим ты хочешь уехать?» Леша усмехнулся. Этот засранец был прав во всем. И ему, страдающему хренову тучу времени и не понимающему, как жить эту жизнь, впервые стало легче. Появилось спокойствие и уверенность — то, чего ему так давно не хватало, из-за чего он и не мог принять какое-то адекватное решение. А довольно жесткие, но в то же время простые и легкие слова Санька заставили его моментально прийти в себя. Сейчас переживать смысла нет. Нужно принимать решение. А дальше — будь, что будет.

«Спасибо Не знаю, как, но ты мне вправил мозги»

«Обращайся) А еще от Монако до Бергамо, конечно, добираться пиздец неудобно — я погуглил Но вполне себе реально»

«Это обещание приехать в гости или приглашение к себе?)»

«Это я к тому, что профилактические пиздюли раздать, если что, могу и лично»

«Вообще я тоже тот еще мозгоправ Так что, в обратную сторону это тоже работает Если что — теперь у тебя есть мой номер)»

«Конечно, Ммранчук На одного порноактера в моих контактах больше»

«А уже был кто-то до?)»

«Таких — точно не было)»

«Тогда буду считать это высокой оценкой от тебя;)»

Саня не ответил, но это не расстроило — было ощущение, что разговор подошел к своему логическому завершению. Внутри было хо-ро-шо — наверное, это такой побочный эффект общения с Головиным, и не сказать, что Леша был сильно против. Такое общение с Сашей было приятным, волнительным и вызывало какое-то предвкушение, словно его фразы про работу языком и приезд, чтобы дать пиздюлей, были действительно обещаниями, а не простыми шутками. Так или иначе, дальше должно быть интересно. Задумчиво повертев телефон в руках еще с полминуты, Леша уверенно нажал на кнопку вызова. — Вадим? Привет. Я согласен. Пришло время идти за мечтой.