Whatta reason?

РЖД-арена гудела и взрывалась эмоциями. Со всех сторон раздавалось гулкое «Леша Миранчук», и от этого непрошенные слезы еще больше выступали на глазах. Уже, казалось бы, все решено, Леша полностью осознал свой выбор и смирился с ним, но здесь, сейчас, стоя на родном поле перед родными болельщиками, перед тренерами и командой, с которыми и благодаря которым он вырос, Леша понимал, что уходить больно. Все еще, конечно же, было страшно, но сейчас — именно больно, потому что это слишком свое, родное. И он сейчас собственноручно перерезал что-то важное, что вроде и держало его, не давая подняться выше, но в то же время и подпитывало, воодушевляло и вдохновляло. Он официально попрощался с Локомотивом. Сил стоять на поле больше не было — дальше слезы (и с каких пор он стал таким эмоциональным?) скрывать было почти невозможно, потому пора было уходить. Но уходить со своего поля — не навсегда, хочется верить, но именно со своего — навсегда, — под звучание собственного имени со всех сторон было тяжело. И даже когда головы коснулась спасительная ладонь брата легче, как обычно, не стало. И от этого хотелось грустить еще больше. Было много слов: и от команды, и от знакомых из «Зенита», но воспринимались эти слова тяжело, будто сквозь вату. Леша словно находился в каком-то вакууме — все вокруг говорили, поздравляли, обнимали (какая к черту социальная дистанция, тут Миранчук в Европу едет!), твердили что-то напутственное, но Леша ничего не слышал и не понимал, только улыбался дежурно и на автомате что-то отвечал. Воспринимать получалось только слова брата, но и то через раз, лишь когда тот, чувствуя, что близнец находится в своем мире, несильно сжимал его плечо или руку, привлекая внимание. А все остальное казалось просто каким-то печальным калейдоскопом. Принимать поздравления было грустно, и это казалось каким-то сюрром. Он же в Европу едет, за мечтой. Но, видимо, оставлял он тут что-то чуть более важное, чем мечту. После прощания с командой был семейный ужин, и это тоже было тем еще испытанием. Мама и Тоша, конечно, всецело его поддерживали и первыми выпнули навстречу Аталанте, но было как-то неловко, непонятно и тоскливо. Вроде все все понимают, шутят, радуются, но все равно фоном идет мысль о том, что в ближайшее время таких семейных ужинов больше не случится. И если Леша еще немного и побудет дома, то вот Тоху он до своего окончательного переезда вряд ли увидит — его, наконец-то, вызвали в сборную и сразу после ужина он стартанет в Новогорск. За брата было радостно, но с ним хотелось побыть. И вообще быть. Потому что о том, как это — без Антона, Леша вспоминал с болью, тоской и страхом. Для них обоих давний трансфер младшего Миранчука был достаточно мрачным периодом, о котором вспоминать не хотелось совершенно — это было слишком болезненно, сильнее, чем тогда, Лешу не ломало никогда, даже после разрыва с Соней. Поэтому о том, что сейчас придется учиться жить без брата, думать не хотелось. Когда Антон, грустно улыбаясь, сказал, что ему пора, Леша естественно пошел его провожать. Потому что было невозможно «не». Потому что было необходимо поговорить, обнять, почувствовать, что их связь не потеряется несмотря ни на что. Хотя, конечно, это никогда не нуждалось в подтверждении. — Тош, — несмело начал Леша, стоя у машины брата и пытаясь привести в порядок мысли. Сказать хотелось так много, но что конкретно — он не знал. Но чувствовать друг друга у них всегда получалось лучше, чем копаться в собственных мыслях. — Выкинь из головы, пожалуйста, ту дурь, которая тебя ест, слышишь? — Тоша держит за плечи и вглядывается в неуверенные глаза напротив настолько пристально, что кажется, будто он всматривается в самую душу. Которая, конечно, у них на двоих. — Если я не буду загоняться, это будешь делать ты. У нас же это так работает, забыл? — шутка прозвучала довольно печально, но Леша, произнося ее, все равно улыбался. Потому что да, только так. Если загоны — то только по очереди, чтобы можно было держать друг друга и не давать падать в бездну саможаления и самоедства. — Мне Дашка не даст, — уверенно заявляет Антон с теплым блеском в глазах. Он безумно любил свою девушку, и Леша был счастлив за брата, хотя иногда немного завидовал тому, как легко они сошлись. Ему всегда было намного сложнее заводить и поддерживать отношения, на что Тоша как-то сказал, что значит не судьба. Потому что если судьба, то будет комфортно, даже если будут возникать сложности. — Это что, я теперь могу быть спокоен, что за тобой есть, кому присмотреть? — с легким добрым прищуром произносит Леша. — Мне бы еще быть уверенным, что за тобой там кто-то приглядит, — закатывает глаза Тоха щелкая поморщившегося брата по носу. — Постарайся там без глупостей и хотя бы попробовать подружиться со своими мозгами, ладно? Порядок в голове — это прикольно, отвечаю. — Ну раз ты говоришь, — засмеялся Леша, наигранно задумываясь, на что получил шутливый тычок в бок. — Ладно-ладно, я попробую не думать ничего лишнего. — Зная тебя, тебе вообще думать нельзя, — закатывает глаза брат. — Разве что на поле. — Это если меня выпускать будут, — усмехается старший Миранчук и тут же получает легкую затрещину. — Ай, нечестно! Или это твой план, чтобы я получил сотрясение и никуда не поехал? Ты только подмигни, и я подыграю и останусь дома. — Я буду первым, кто тебя взашей выкинет в самолет в Бергамо, — абсолютно серьезно парирует Антон. — Лешик, мы это обсуждали много раз. Не держись за меня, за маму, клуб. Перед тобой сейчас открыты все дороги, так почему же ты не хочешь по ним идти? — Потому что вот так, — бурчит Леша и обнимает брата, по-детски утыкаясь ему в шею. — Мой взрослый и осознанный старший брат, — смеется Антон и ерошит слегка отросшие волнистые волосы близнеца. — Если ты и дальше будешь приводить такие здравые аргументы, то я начну всерьез опасаться, что тебя еще рано отпускать. — Я все еще считаю несправедливым, что я еду без тебя, — шепчет Леша, сильнее сжимая объятия. Потому что только так, тактильно, можно передать все-все-все, что накипело. — А я все еще считаю несправедливым, что Локо не взял чемпионство, — хмыкает Тоша. — Но это все, — услышь сейчас меня! — поправимо. И если так случилось, значит так справедливо и нужно. Значит нужно больше работать и не филонить. — А еще тупее пример взять не мог? — Не мог, за мозги в нашей семье ты отвечаешь, — усмехнулся Антон. — Но знаешь, в чем убеждены мои не очень умные мозги? В том, что ты самый талантливый, гениальный и профессиональный футболист. И в том, что у тебя все сложится просто прекрасно. А я буду рядом с тобой всегда, как бы далеко ты ни находился. — Всегда вместе? — Всегда вместе. Антон уехал, дав обещание забить за брата за сборную, не давать там никому расслабиться («особенно засранцу Головину», пошутил Леша, на что Антон, который не был в курсе их редкого общения, непонимающе вскинул бровь»), а еще писать и звонить так часто, как будет появляться возможность. Потому что скучать Леша начал уже. Машина брата уже была далеко, а возвращаться в помещение все еще не хотелось. Хотелось вот так стоять, прикрыв глаза, дышать вечерним воздухом и стараться ни о чем не думать, потому что он пообещал брату. Но мысли прервал звук очередного оповещения. На экране айфона, что удивительно, красовалось сообщение от Сани Головина: «Я знал, что ты заплачешь»

«Я вот думаю, что ответить… Порадоваться, что ты смотрел, или испугаться, что ты втихую по мне маньячишь Или обидеться вообще на такие прогнозы»

«Да по тебе не поманьячишь особо Страшно начать тебя понимать и загнаться вместе с тобой А вообще, сложно было не смотреть, когда об этом говорят все новостные порталы»

«Мне казалось, ты их не читаешь для сохранения рассудка»

«Мне тоже казалось, что я перехожу в хорошую команду высокого класса»

«Твоя самоирония попахивает отчаяньем»

«Отчаянье — это когда ее, как у тебя, нет»

«Ладно, 1:1 Но вообще, я правда удивлен, что ты смотрел У тебя же матч, а потом ты в Москву летишь»

«Хуятч Ты, видимо, как раз не в курсе последних новостей» Леша нахмурился:

«Я со своими был. Что случилось?»

«Подколенное сухожилие и несколько месяцев реабилитации Так что со сборной я прощаюсь еще на полгода»

«Бля, Сань Сочувствую Никогда не умел говорить в такие моменты, но мне правда жаль Восстанавливайся и рви всех! Ты это умеешь лучше, чем кто-либо»

«Да блять, я ненавижу не играть Чувствую какую-то бесполезность свою Но вообще спасибо, правда Хотел заехать в Москве тебя лично поздравить, пока ты не укатил в свою Италию, но не судьба, видимо»

«Будем с тобой матчи сборной оба по телеку смотреть»

«Напомнить, что у меня русских каналов нет?»

«Вот тебе и мажорное Монако Как ты живешь вообще… Да и я не поверю, что ты за своей конюшней не приглядываешь»

«Смотрю почти все матчи, если возможность есть) У меня куча всяких подписок»

«Вот и не ври мне, что смотреть не можешь»

«Мне пиздец сложно смотреть матчи, в которых я не играю ЦСКА-то уже норм, потому что времени прошло много с моего ухода, да и поменялось там все, но Монако или сборную — это пиздос»

«Кажется, что будь ты на поле, ты мог бы помочь?»

«Ага Особенно когда что-то проебывают»

«У меня также, да»

«Бля, там же Локо вскроется без тебя просто хд»

«Че это?»

«Да ты же главная атакующая сила у них Я люблю Смола, конечно Но он подсдает немного А Тоха красава, но ему Николич будто раскрыться не дает»

«Так говоришь, как будто смотришь матчи Локо»

«Ну, чутка Иногда, когда есть время У вас игра прикольная И медиа группа пиздатая Хотя обычно я такие штуки особо не фиксю»

«Хера Аж сам Головин заценил Мсье, я в культурном ахуе»

«Ой бля, и ты туда же с этим «сам Головин» Кучай тоже стебет постоянно Задрали»

«Так естественно, за тобой все смотрят, ты че»

«Да лучше бы блять не смотрели Проебываться было бы не так стыдно Говно какое-то Звезда пиздецового масштаба блять»

«Да-а, Сань… А Тоха мне только что говорил, что я один сплошной загон Так это он с тобой просто не общался»

Вслед прилетает голосовое: «Да блять, просто я уже заебался. Каждый раз одно и то же. Ты рвешь жопу на поле, стараешься, а все в никуда. Если бы остальная команда хоть что-то для победы делала, ну или тренер бы супер ахуенный был, можно было бы свалить на непруху, но когда это продолжается уже не первый сезон — это просто дно. Еще и травмы эти ебучие, когда кажется, что только-только получаться начинает. И Монако это сраное, где уже душит все вокруг, даже море. Пиздец, короче» Леша выдыхает, прикрыв глаза. То, что он услышал, было слишком неожиданно. Не в плане смысла, который несли в себе Сашины слова, а в плане самих слов. Они были слишком искренние, слишком «о наболевшем», и если Леша мог предположить, что как-нибудь в личном разговоре где-нибудь вечером в Новогорске Головин начнет откровенничать, но вот так в сообщении — это было максимально странно. Но, бесспорно, приятно. Но что ответить парню Леша не знал. Но ответить что-то, пока не потерялась эта волна искренности, было необходимо поэтому Леша зажал кнопку голосового и начал говорить все, что придет в голову:

«Слушай, я, конечно, не мастер поддерживающих слов, если это не Тоша, да и с Тошей мне проще просто его обнять и показать, что я рядом, но я правда уверен, что такая херня у нас в жизни случается, знаешь, как проверка на прочность. Типа если ты все это дерьмо с достоинством переживешь, то потом тебе обязательно прилетит что-то хорошее. Это, вроде, карма называется. Главное в отчаяние не впадать, руки не опускать и быть уверенным в то, что все у тебя впереди. Ты же лучший, в конце концов».

Это было честно. Обезоруживающе честно с точки зрения самого Леши. Сам Саша, правда, об этом вряд ли подозревал, но Леша осознавал, что более искренних слов на данный момент подобрать не смог бы «Леш Спасибо Правда Чего-то я разнылся Ебучая травма Не все так плохо Все очень даже нормально» Леша тепло усмехнулся и покачал головой. Сашка был похож на ежика, который выпускал иголки сразу, как чувствовал опасность для своей говнистости.

«Расслабься Понимаю, как никто Я же тоже больной сейчас Так что, предлагаю смотреть матчи сборной по фейс тайму)»

«Звучит неплохо Заодно и проверим, тот ли Миранчук в Европу уехал»

«Нас не раскрыть А если и раскроешь Тебе все равно никто не поверит…»

«А я для личного архива»

«Что там у тебя за архивы такие с нами с Тохой, мм?»

«Ну почему же с вами? С тобой»

«Двоих не потянешь, думаешь?»

«На двоих просто не претендую» Это звучало пиздецки странно. И как-то уже не очень шутливо. Либо Головин ушел в охереть какие тонкие подъебы, либо в слишком прямые подкаты. Учитывая, что тонкость и деликатность и Саша Головин были определенно словами из разных словарей, то напрашивался вывод, что второй вариант верный. Но это было… Пиздец. Леше даже странно подумать было об этом. «Хотя, собственно говоря, что странного, если ты вроде как и не отрицаешь такую возможность», — промелькнула в голове шальная мысль, но Леша быстро ее откинул. Не может быть. Но не успел он эту мысль раскрутить, как прилетело еще одно сообщение: «Должен же кто-то играть в сборной и делать красоту на поле, пока мы с тобой по телеку их смотрим» Леша закрыл глаза и усмехнулся. Либо это у него фантазия разыгралась, либо Санек осознал, что перегнул палку и дал заднюю. «А вообще, я че писал-то изначально Ты молодец И речь твоя — пафосная слишком, конечно, но хороша Так что только вперед Тут в Европах прикольно Отвечаю Я тебя уже заждался» Леша улыбнулся. Наверное, впервые за несколько дней внутри стало чуточку спокойнее.

«Ну раз заждался, жду от тебя гайд по выживанию в ваших Европах»

«Заметано» От этого странного разговора было тепло. Как и вообще от всего этого непонятно откуда появившегося общения с Головиным. Кто знает, может это переписки и приведут к чему-нибудь. В конце концов, знать, что ты в какой-то степени не один, было приятно. И тот факт, что понятие «не один» подразумевает Сашу Головина, делало это знание в разы приятнее.