Стрелы сердца камни пробивают

Его привели к дверям большого зала и бесцеремонно втолкнули внутрь: кандалы перевесили, и Вэй Усянь растянулся на полу, задыхаясь от бессильной злости. Неделя в тесной камере без еды и света кого угодно поставит на колени от слабости, но он не собирался доставлять удовольствие собравшимся в зале ублюдкам. Ближайший адепт грубо вздёрнул его на ноги, и Вэй Усянь выпрямился, слепо моргая: зал заливал свет, слишком много света, словно клан Цзинь надеялся этой дешёвой иллюминацией выжечь, вымарать тьму, которой здесь все так страшно боялись. Вэй Усянь усмехнулся и шагнул вперёд. Кандалы сковывали его по рукам и ногам, тяжелые цепи волочились следом: великим кланам мало было лишить его Чэньцин, они и без флейты страшились его, Вэй Усяня, как обезумевшего зверя. Боялись мальчишку восемнадцати лет без золотого ядра и оружия. Просто смешно. Вэй Усянь бы засмеялся, вот только горло отчего-то сдавило горькой обидой. Ему были знакомы все эти лица, бесстрастные рожи заклинателей, каждый из которых когда-то прятался за его спиной. Сердце Вэй Усяня сжалось, когда он медленно обвёл взглядом заполненные ряды: среди многоцветных одежд не было и проблеска пурпурного. Цзян Чэн не пришёл. Хотя ожидать его появления после того, как Вэй Усянь с фейерверками разорвал с ним всяческие отношения, было жалко. Вероятно, Цзян Чэн просто не захотел проводить его в последний путь. То, что именно по этому поводу собралось многоуважаемое собрание заклинателей, сомнений не было никаких. Вэй Усянь давно был костью в горле Цзинь Гуаншаня, но если дерзость по отношению к Вэням могла сойти ему с рук, то смерть единственного наследника клана — нет. Наверное, отстранённо думал Вэй Усянь, он смог бы вырваться даже без Чэньцин. Отдаться на милость тому тёмному, что неустанно звало, увлекало за собой, сулило все блага мира в обмен на его бренную душу. Но... Вэй Усянь не понимал, зачем. Не после того, как он потерял свою семью, золотое ядро. Когда не смог спасти Вэнь Нина и Цзинь Цзысюаня. Не после безутешных слёз шицзе. Быть может, несправедливый конец — лучшее, что его ждёт. Хорошо хоть шицзе не было тоже. Зато, кажется, был Лань Чжань — Вэй Усянь видел представителей их клана, но из-за раскалывающейся головы не мог различить среди них знакомое лицо. Лань Чжань единственный, кто, наверное, готов был дать Вэй Усяню шанс. Глупый, глупый благородный муж, верящий, что любую тьму можно изгнать. Тьма внутри Вэй Усяня была слишком жадной. Со своего места, мягко улыбаясь, как всегда, поднялся Цзинь Гуанъяо. — Достопочтенные господа, мы собрались здесь, чтобы судить молодого господина Вэя за его деяния. Вокруг загомонили, радостно заворочались люди, счастливые своей силой и властью. Их напыщенное довольство навалилось Вэй Усяню на плечи неподъёмным грузом, но он, закусив губу, только упрямо выпрямил спину. Никто не сможет его согнуть. Пока Цзинь Гуанъяо зачитывал его многочисленные грехи, словно докладывал своему папеньке о погоде на территории клана, с его лица не сходила эта паршивая улыбка; у Вэй Усяня к горлу подкатила тошнота от сладости знакомого голоса, и он отвернулся, бездумно обводя взглядом людей. Запястья тупо ныли, натёртые кандалами, как и лодыжки; у него, в общем-то, ныло всё, а особенно — его глупое сердце. Которое пропустило удар, когда Вэй Усянь встретил среди пустых жадных до крови лиц взгляд Лань Чжаня. Тот стоял подле брата, прямой и равнодушный, как всегда, но в его глазах чудилось что-то... Вэй Усянь моргнул, пытаясь унять боль в висках, а затем улыбнулся — как мог. Пусть Лань Чжань запомнит его таким. — Есть ли у присутствующих какие-либо замечания? — вежливо поинтересовался Цзинь Гуанъяо, закончив зачитывать длинный список. Все ожидаемо молчали, и Вэй Усянь улыбнулся снова. — Почему на собрании отсутствует глава клана Цзян? — спросил вдруг Лань Чжань, и все будто по команде повернулись к нему. — Боюсь, причина мне неизвестна, — сказал Цзинь Гуанъяо. — Однако предположить её несложно. Господин Вэй больше не является членом клана Юньмэн Цзян, так что глава Цзян не обязан присутствовать на суде. Письма с датой собрания были разосланы во все кланы, не думаю, что... — Юньмэн Цзян находится дальше всего, к тому же их река разливается по весне, затапливая дороги, — перебил Лань Чжань всё тем же ровным холодным тоном. От всегда неукоснительно соблюдающего правила человека это казалось неслыханной дерзостью. — Глава Цзян мог попросту не получить извещение вовремя. Однако сегодня здесь собрались представители всех кланов, и проводить суд в отсутствие главы Цзян — неправильно. Шепотки в зале стали громче. — Это неважно! — выкрикнул мужчина, судя по клановым цветам, из клана Яо. — Не приехал — сам виноват! Откладывать суд дальше некуда. Или мы будем ждать, когда он совсем выйдет из-под контроля? — Это неправильно, — твёрдо повторил Лань Чжань. — Ванцзи прав. — Цзэу-цзюнь поднялся со своего места и посмотрел на Цзинь Гуанъяо. — А-Яо, разве не следует нам дождаться полного состава собрания? Вэй Усянь следил за ними напряжённым взглядом, сжимая скованные руки в кулаки. Ногти впивались в ладони, и резкие уколы боли отвлекали от подкрадывающегося ледяного ужаса. Что делать? Кто сейчас скажет ему, что делать?. Цзинь Гуанъяо сочувственно покачал головой. — Боюсь, брат, дело не терпит отлагательств, — произнёс он, сложив ладони вместе. — Совет заклинателей собрался ради нашего общего блага. Если глава Цзян не явился, это наверняка означает его крайнюю занятость, не так ли? Вэй Усяню хотелось пнуть его ногой в грудь. Стереть приклеенную улыбку. Вырвать лживое сердце... Последнее пугало. Настолько, что по венам вместо крови будто бы потекла жидкая, ледяная тьма. Впустить её, позволить пропитать свою душу насквозь. Напоить большой зал башни Кои горячей кровью... Оковы вдруг стали казаться ему практически неподъемными, но Вэй Усянь продолжал улыбаться. — Этого проходимца не спасло бы присутствие главы Цзян! — раздался возмущенный голос откуда-то со стороны. — Посмотрите, этот монстр даже сейчас продолжает улыбаться! — Подойти поближе, герой, и разберись с монстром лично, — вкрадчиво предложил Вэй Усянь и поморщился, услышав собственный севший голос. — Ну же. — Вот ещё! — вокруг поднялась волна неодобрения, а Цзинь Гуанъяо слегка пожал плечами, глядя на Лань Сичэня. У того между бровей пролегла морщина, взрезая красивое лицо первого нефрита, и Вэй Усянь отвёл от него взгляд: глава клана Лань ему ничего не должен. Всё, что он делает — это дань правилам, ничего больше. Посреди зала, полного людей, Вэй Усянь был абсолютно, невыносимо одинок. От этого во рту стояла странная горечь. — Ранее, — продолжил Цзинь Гуанъяо, прерывая шепотки, — совет кланов единодушно сошёлся на подобающем наказании для господина Вэя. Но прежде я обязан спросить: раскаиваетесь ли вы, молодой господин Вэй? Осознаете ли глубину вашего падения? Вэй Усянь дёрнул уголком рта, смаргивая с ресниц жгучие горькие слёзы. — С радостью забрал бы с собой всех вас, — сказал, словно выплюнул, и шагнул было ближе к Цзинь Гуанъяо, но адепт по правую руку тут же ударил его рукоятью меча в живот. Вэй Усянь пошатнулся, его обожгло болью, как кнутом, она разлилась внутри, перехватывая дыхание. — Будете видеть меня во снах, — просипел он, уставившись в пол. — В самых страшных кошмарах, это я, Вэй Усянь, могу обещать. — Казнить паршивца! — взревел кто-то, загремели мечи. — Смерть последователю темного пути! Они оглушали. В ушах звенело, и Вэй Усянь всё ещё пытался пережить боль от жестокого удара, поэтому не сразу понял, что вокруг всё затихло. А когда поднял глаза, им стало больно от белизны. Сильные руки помогли ему встать ровно, и Вэй Усянь наконец разглядел красивое лицо Лань Чжаня. Которое выглядело, однако, как-то непривычно, словно... — Ванцзи! — донёсся до него взволнованный голос Цзэу-цзюня, и почти одновременно с ним Лань Чжань спокойно произнёс: — Я требую суда чести для моего супруга. Что?.. Вэй Усянь крепче вцепился в белоснежный рукав ханьфу и вдруг понял, что было не так: На лбу Лань Чжаня не было ленты. Эта лента красовалась, завязанная несколькими узлами, на правом запястье самого Вэй Усяня. — Что вы творите, господин Лань? — Покрасневший от гнева Цзинь Гуаншань даже вскочил со своего места. — Этот человек — мой спутник на тропе совершенствования. Как супруг, я требую для него справедливого суда. — Немыслимо! — прокричал кто-то слева. — Мужчина? Отступник? Господин Лань, вас что, сразила лихорадка? Вэй Усянь дёрнулся, наконец начиная осознавать происходящее, но в тот же момент замер, чувствуя, как губы смыкает заклинанием молчания. Он в ужасе повернулся к Лань Чжаню, но тот лишь крепче схватил его за предплечье и бросил быстрый предупреждающий взгляд. — Прошу уважаемых заклинателей успокоиться! — безуспешно пытался призвать к порядку Цзинь Гуанъяо. — Мы разберёмся с этим... недоразумением. Ванцзи, тебе стоит вернуться на место, я... — Этот человек — мой супруг, — упрямо повторил Лань Чжань. — Согласно закону, вы должны либо судить меня вместе с ним, либо дать нам возможность опровергнуть обвинения. Вэй Усянь снова попытался открыть рот, но заклятие работало надёжно: Лань Чжань всегда был мастером наказаний. Что же он творит теперь? — Это всё не имеет значения, — проворчали слева. — Давайте заканчивать с этим. — Боюсь, многоуважаемый господин Чжао, для нас всё более чем серьёзно, — сказал Цзэу-цзюнь. — Лобную ленту отдают в знак своих чувств супругу, её повязывание означает заключение брака. И пусть время кажется не особенно удачным... Но как глава клана Гусу Лань, я признаю законность этого брака. Взгляд Вэй Усяня переметнулся к нему, но Цзэу-цзюнь выглядел абсолютно серьёзным. Они все здесь свихнулись, все до единого. Три тысячи правил кого угодно сведут с ума, правы были люди, вот только... — Клан Гусу Лань, как всегда, считает себя выше других, — в сердцах выругался кто-то. — Да кто они такие, чтобы перечить совету заклинателей? — Наверняка и закон-то липовый, — выкрикнули с другой стороны, — какой ещё брак, они же попросту выгораживают преступника! Крики звенели в ушах бессмысленным шумом, а Вэй Усянь тупо пялился на лобную ленту, обвивающую запястье чуть выше кандалов. Кровь уже успела обагрить белоснежную ткань, запятнать её навсегда, такое уже не отчистить. Лань Чжань, идеальный, обожающий свои нелепые правила Лань Чжань собирался и себя подвергнуть той же жуткой участи. Да как такое вообще могло происходить?! Вэй Усянь посмотрел на Лань Чжаня: тот стоял рядом, высокий, прямой, как и всегда. Без ленты его лоб выглядел непривычно, странно уязвимо, и в его глазах Вэй Усянь увидел отблеск той же упрямой решимости, что частенько замечал в собственном отражении. Скованный заклятием молчания, в центре всеобщего внимания Вэй Усянь в своих поношенных нижних одеждах вдруг ощутил себя бесконечно жалким рядом с величественным вторым нефритом клана Лань. В чужой жалости он точно никогда не нуждался. Чужие взгляды теперь обшаривали его, словно упрекая за сумасбродство Лань Чжаня, шепотки носились по залу, вздымаясь волнами недовольства, и сердце у Вэй Усяня в груди колотилось так отчаянно, словно пыталось пробить грудную клетку. Лань Чжань, словно ощутив приступ его слабости, неуловимо быстро приблизился и положил ладонь ему на спину. От пальцев тут же разлилось живое целительное тепло, но Вэй Усянь дёрнулся, как обжёгшись, и отшатнулся от него, насколько позволила натянувшаяся лента. Лань Чжань посмотрел на него, но ничего не сказал. Зато снова заговорил Цзэу-цзюнь: — Уважаемые заклинатели могут сколько угодно осуждать правила моего клана, однако пока Ванцзи является его частью, он будет эти правила соблюдать. Равно как и я. — Сложив руки перед собой, он поклонился Цзинь Гуаншаню и Цзинь Гуанъяо. — Я понимаю нетерпение уважаемых глав, однако Ванцзи, как супруг господина Вэя, имеет право требовать отсрочки и суда чести. Времена раздоров прошли, и когда, как не сейчас, следует обратиться к мудрым законам и правилам, которые столетия помогали нам идти по верному пути? Его голос оставался спокойным и мягким, но в нём чувствовалась сталь и едва уловимый намёк на вызов: кто рискнёт поспорить с Первым нефритом клана Лань? Цзинь Гуанъяо растерянно перевёл взгляд с Цзэу-цзюня на своего отца. Тот хмыкнул, потёр бороду и сказал: — Что ж. Если второй господин Лань желает связать свою жизнь с преступником, не нам его отговаривать. Однако второму господину Ланю следует вспомнить, что если деяния его супруга будут доказаны, наказание ждёт их обоих. — Я осознаю это, глава Цзинь, — спокойно сказал Лань Чжань. — Я готов понести наказание вместе с Вэй Ином. Если это наказание будет оправдано. Это было уже слишком. Вэй Усянь замычал, пытаясь привлечь к себе внимание, но Лань Чжань крепко держал его за руку, а остальным было, в общем-то, плевать. Вэй Усянь заметил усмешки на лицах некоторых заклинателей. Наверняка найдётся немало тех, кто будет рад и падению клана Гусу Лань. — Что ж, — медленно произнёс Цзинь Гуанъяо, вновь возвращая себе обманчивое спокойствие. — В таком случае нам следует отсрочить суд на положенные две луны. В это время господин Вэй должен будет находиться под надзором господина Лань. Второй господин Лань также будет нести ответственность за поступки своего... супруга в этот период. Лань Чжань коротко склонил голову в знак согласия. Мир вокруг Вэй Усяня покачнулся. — Полагаю, за это время мы также сможем дождаться господина Цзян, — добавил Цзэу-цзюнь. — Я лично прослежу, чтобы он сумел добраться на совет в срок. Вэй Усянь дёрнулся, пытаясь устоять на ногах в отчаянно качающемся мире. — В таком случае заседание окончено, — поклонился Цзинь Гуанъяо. Лань Чжань повернулся к Вэй Усяню, и тот наконец ощутил, как спадает заклятие молчания. Но не успел он разомкнуть губ, как мир вокруг в очередной раз завертелся, а сам Вэй Усянь лишился сознания.