Стрелы сердца камни пробивают

В темноте бродили духи, бередили покой. Вэй Усянь бежал, спотыкаясь, бежал от них на слабеющих ногах, пока не забивался в какой-нибудь угол, и сидел там, сжавшись в комок, пока его не находили снова. Тогда в кромешной темноте он вновь искал укрытия, пытался спрятаться от настигающего шелеста теней, найти в холодной пустоте хоть один несчастный луч света, но всё было тщетно. Сил совсем не осталось, и его бросало то в жар, то в холод; он пытался кричать, но никто его не слышал, и сами крики растворялись во тьме, словно и не было. В конце концов, слабость навалилась на него неуклонной тяжестью, Вэй Усянь сжался на земле, где у него подломились колени, и беззвучно прошептал онемевшими губами единственное имя, которое было на уме. — Лань Чжань!.. На лоб ему легла чужая ладонь, отвела влажные пряди волос от лица, и Вэй Усянь с тихим всхлипом очнулся от своего кошмара. Лань Чжань, присевший на край постели, тут же убрал руку, но глаз не отвёл. — Ты пришёл в себя. Пока Вэй Усянь, успокаивая колотящееся сердце, пытался найтись с ответом, Лань Чжань уже плавно поднялся и двинулся к выходу из комнаты. — Тебе нужно отдохнуть. Не вставай. — Как многословно, — с трудом прохрипел Вэй Усянь и схватился за горло, которое словно подрали кошки. В теле гудела слабость, тяжёлая, сонная, как после долгой болезни. Вэй Усянь откинул сырое одеяло, с трудом повернулся на постели и уставился на свои белые одежды. Если подумать, всё вокруг него было белым. — Вернись в постель. — Сначала расскажи мне, — Вэй Усянь дёрнул головой, и она предательски загудела, — что произошло. Последние события возвращались к нему медленно, туго, и казались таким же далёким кошмаром, как тот, из которого Вэй Усянь только что вырвался. — Суд закончился, — негромко напомнил ему Лань Чжань. — Тебя свалила лихорадка. — Лихорадка? — уточнил Вэй Усянь, обмирая, и невольно потянулся туда, где когда-то пульсировало энергией золотое ядро, а теперь жила сосущая пустота. — Сколько? — Три дня. Обычный заклинатель оправился бы за несколько часов. Вэй Усянь упал спиной на постель и закрыл лицо руками. На щёку ему упало что-то гладкое, пощекотало шею; Вэй Усянь отнял ладони от лица и тупо уставился на свои перевязанные запястья. На правом тремя ровными рядами была обвита свежая, слепящая белизной лобная лента клана Гусу Лань. Воспоминания хлынули все разом: убийство остатков клана Вэнь, темница, фарс, прикидывающийся судом... Лань Чжань... — Что ты наделал? — прошептал Вэй Усянь, неосознанно поглаживая ленту на руке. — Зачем ты?.. — Я принесу воды. — Лань Чжань все же вышел из комнаты, аккуратно притворив за собой дверь. Вэй Усянь с трудом принял сидячее положение — тело ослабело, никчемное, обычное, — и огляделся. Он был в цзинши: простая обстановка, из мебели лишь рабочий столик с аккуратными стопками свитков и чернильницей и небольшая ширма. Очевидно, его доставили в Облачные глубины, под надзор «супруга». Лента вдруг показалась невыносимо горячей, словно могла опалить кожу пламенем. Вэй Усянь потянулся развязать ее, но остановился на полпути. Лобная лента была дорога Лань Чжаню, и Вэй Усянь просто не мог позволить себе обращаться с ней столь пренебрежительно. Но что же Лань Чжань наделал? Тот вернулся довольно скоро, неся с собой кувшин с тёплой водой. Вэй Усянь приник к горлышку, едва не захлебываясь живительной влагой. Тут же заболел желудок, и его замутило. Он скривился, и тут же теплая ладонь легла ему на спину. — Не спеши, — сказал Лань Чжань, — твоему телу нужно больше времени на восстановление без золотого ядра. Вэй Усянь замер. — Кто-нибудь ещё знает? Лань Чжань покачал головой. — Только лекарь Ван. Но он никому не скажет, будь спокоен. — Будь спокоен... — Вэй Усянь горько хохотнул и тут же поморщился, держась за ноющий живот. — Давно ты научился шутить, Лань Чжань? Тот не ответил, но сильные пальцы со спины легли на загривок под волосами. Энергия потекла щекотными искорками по коже, впитываясь внутрь, и Вэй Усянь тихо вздохнул, прикрыв глаза. Теперь и Лань Чжань будет смотреть на него, как на калеку. Пусть даже смотреть ему осталось недолго. Лента клана Лань продолжала жечь руку. — Надо было позволить мне умереть. — Нет. — Что значит нет? — Вэй Усянь вскинулся на постели. Лань Чжань убрал руку и сложил ладони вместе, сидя на почтительном расстоянии; Вэй Усянь повёл плечами, с сожалением расставшись с мягким теплом его пальцев. Так было даже лучше: прикосновения отвлекали. — Как ты можешь такое говорить? Лань Чжань молчал и смотрел на него своими невыносимыми глазами, идеальный заклинатель в своих идеальных белых одеждах. Его хотелось схватить за плечи и встряхнуть хорошенько, чтобы понял, во что вляпался. Во что втянул свой драгоценный клан. Вэй Усянь вспомнил встревоженный взгляд Лань Сичэня, в котором отчётливо читался страх за судьбу брата. Осуждающие вопли вокруг. Перекрывающий крики голос, называющий их с Лань Чжанем супругами... Это всё было слишком. Вэй Усянь схватился за голову, зарылся пальцами в волосы, вскочил на ноги, когда это не помогло — голова закружилась, и он покачнулся, а Лань Чжань тут же подхватил его, не позволив упасть. Вэй Усянь вскинул на него глаза, задыхаясь от глухой обиды, и отстранился, вырываясь из его рук. — Я не просил тебя, — сипло произнёс Вэй Усянь, прижимая к груди правое запястье и комкая в пальцах ленту, — не просил, Лань Чжань, ты был мне там не нужен! Ты хоть понимаешь идеальной своей головой, что ты натворил? — Его снова замутило, а Лань Чжань не двигался с места. — Зачем ты это сделал? — Не мог позволить им убить тебя, — разомкнул губы Лань Чжань, глядя перед собой в пол. Вэй Усянь отмахнулся от него, задыхаясь от удушающей боли: — Это не тебе было решать! Я виноват! Зачем ты вмешался? Молчание. С каждой секундой тишины в ответ Вэй Усянь распалялся всё больше. Стук крови в висках заглушил для него всё остальное, перед глазами стояли ухмыляющиеся рожи «судей» и бесконечная белизна ханьфу человека, который решил умереть из-за него. — Почему ты молчишь? — Вэй Усянь, закусив губу, встал перед Лань Чжанем и встретился с ним глазами — словно окунулся в согретое солнцем осеннее озеро. Ни воздуха, ни земли: только бескрайнее золото глаз. — Что мне теперь делать, Лань Чжань? Готов исполнять супружеский долг? Как-никак, у нас целых две луны без трёх дней впереди! Внутри всё безнадёжно кипело и плавилось, и перед глазами темнело при мысли о том, что Лань Чжань теперь... Этой ноши ему точно не вынести. — Тебе нужно отдохнуть, — тихо сказал Лань Чжань. — Лекарь Ван сказал, ты поправишься через несколько дней. Я попрошу принести тебе суп. — Не делай вид, будто все хорошо! — сорвался Вэй Усянь. Не смея снова трогать ленту, он протянул Лань Чжаню руку. — Забери её. Мне она не нужна. Лань Чжань смотрел на него горящим, каким-то больным взглядом и не двигался с места. — Ну? — Вэй Усянь стукнул кулаком его по груди. — Супруга же спрашивают о согласии на брак, разве нет? Так вот мой ответ: я не хочу быть твоим мужем. От этих слов внутри стало пусто и больно. Сейчас Лань Чжань заберёт ленту, и все станет проще. Они вместе пойдут к Лань Сичэню, и тот придумает, как быть. Только бы отвести беду, только бы не быть виноватым в смерти ещё одного клана. Лань Чжань аккуратно накрыл его руку своей и прижал к груди. Под ладонью быстро и размеренно билось чужое сердце. Такой живой, приятный звук. — Члены клана Гусу Лань лишь раз отдают свою ленту, — тихо сказал Лань Чжань. — Ты... можешь её не принимать. Но обратно я её не заберу. Она навечно твоя. К глазам подступила горячая влага. — Зачем... Зачем ты так? Ты ведь сгинешь со мной, ты ведь... Это глупо! Откажись, Лань Чжань, давай пойдем к твоему брату, скажешь, что поспешил, что демоны тебя попутали, я уверен, все поймут, просто не делай глупость, пожалуйста, не заставляй меня терять ещё и тебя... Горло сдавило рыданиями, и Вэй Усянь больше не мог сдерживаться. Он плакал, позволяя горю, гневу и боли проливаться слезами, и Лань Чжань все время держал его руку у своей груди. — Я не изменю своего решения, — твёрдо сказал он, когда Вэй Усянь наконец притих. — Ты не виноват в смерти Цзинь Цзысюаня, и мы найдём способ это доказать. — Я думал, — хрипло прошептал Вэй Усянь, невольно отслеживая ритм биения чужого сердца, — думал, что в Облачных Глубинах запрещено лгать. — Глаза у него щипало, и снова подкатывала слабость. — Я погубил его, Лань Чжань. Это моя вина. Его кровь на моих руках. Это он тоже видел в кошмарах. Жизнь, утекающую из глаз Цзинь Цзысюаня. Зияющую дыру в его груди. Тело, распластавшееся в дорожной пыли. Вэй Усянь тогда лишь подумал бессмысленно: не может такого быть. Просто не может. Это была только его вина. Только его ноша. — Моё «навечно» закончится через две луны. — Вэй Усянь отвернулся, пряча глаза. — Если я заявлю, что околдовал тебя, принудил к этой глупости, и меня казнят, ты будешь свободен? Левой рукой Лань Чжань вытянул из рукава и протянул ему белоснежный платок — утереть лицо. — Ты не умрёшь. Вэй Усянь, наконец, отобрал у него руку и теперь мял в пальцах платок. От уверенности Лань Чжаня веяло чем-то нездоровым, словно он был готов отринуть любые обвинения, какими бы жуткими они не были. Но почему?.. — И что ты сделаешь? — усмехнулся Вэй Усянь, опускаясь обратно на постель. Силы его окончательно оставили, голова раскалывалась, а в глаза словно насыпали колкого песка. — Спрячешь меня от всего мира? Что-то в ответном взгляде Лань Чжаня говорило ему, что так всё и будет. — Послушай, — устало продолжил Вэй Усянь. Хотелось пить, но не хотелось снова испытывать тошноту. — Я виноват. Я убил всех тех людей на тропе Цюнци. Из-за меня погиб Цзинь Цзысюань. Я заслужил наказание, каким бы оно ни было. Понимаешь? Вэй Усянь знал, что говорит с Лань Чжанем, как с ребёнком сейчас. Но как ещё пробиться за это непоколебимое упрямство? — Ты потерял контроль, — возразил Лань Чжань. — Никто из собравшихся на собрании заклинателей не использовал тёмный путь и не знает, каково это. Но без золотого ядра у тебя не было выбора... — Нет! — Вэй Усянь резко поднялся на постели и тут же пожалел — голова снова закружилась. — Ты никому не расскажешь про золотое ядро, слышишь? — Они могли бы войти в твоё положение, если бы узнали. В этом нет ничего постыдного. — Нет, — снова повторил Вэй Усянь, сжимая кулаки. — Пообещай, что никто не узнает. Ну? — Хорошо, — сказал Лань Чжань после долгого напряжённого молчания. Вэй Усянь обессиленно улёгся обратно. Глаза закрывались сами собой. — Спи. — Лань Чжань поднялся с постели, забрал кувшин. — Разберёмся со всем, когда ты поправишься. Вэй Усянь едва расслышал эти слова — его вновь утягивала блаженная темнота. Во сне ему чудилось, что прохладные пальцы перебирают его волосы.