Стрелы сердца камни пробивают

В Облачных Глубинах времени словно не существовало. Сами адепты безошибочно знали, когда наступает пора для очередного дела, а по их графику сна можно было ориентироваться точнее, чем по звёздам, но Вэй Усянь совершенно потерялся в долгих часах. Друг от друга их частенько отличал только солнечный свет за окном, да и тот терялся за плотно закрытыми ставнями. Когда Вэй Усянь проснулся, наконец, с ясной головой, Лань Чжаня в доме не было: значит, уже стоял день. Вэй Усянь осторожно сел, проверяя, не покачнётся ли мир, и ощутил, что ломота ушла вместе с ноющей болью во всём теле. Запястья и лодыжки чесались там, где были кандалы, а в остальном всё было в порядке. Насколько можно было назвать происходящее «в порядке». Вэй Усянь поморщился и поднялся на ноги, доплёлся кое-как до знакомого кувшина с водой. На столике кроме него стояла тарелка с лепешками, и едва завидев их под белой салфеткой, Вэй Усянь ощутил, как голод стремительно скрутил ему внутренности, и набросился на хлеб, как на самое чудесное лакомство. В этот раз его даже не мутило: кажется, тело немного восстановилось и перестало пытаться развалиться на части. Зато сердце продолжало ныть не переставая, остро напоминая о том, что он натворил. Вэй Усянь, бросив недоеденную лепешку на тарелку, вздохнул и вышел из дома, накинув оставленное для него белое ханьфу. Его встретил свежий воздух Облачных Глубин и солнечный свет за тусклыми облаками: прижмурившись, Вэй Усянь сел на краешек крыльца и прислонился к высокой рейке, пережидая накатившую слабость. Здесь словно был другой мир, огороженный и защищённый от остальной Поднебесной. Здесь можно было бы спрятаться, скрыться и забыть обо всём, что произошло за воротами... Вэй Усянь горько усмехнулся и, поднявшись с трудом, побрёл дальше по двору. Где-то недалеко сражались юные адепты: Вэй Усянь разглядел их белые одежды и порхающие в воздухе мечи, и шагнул было в сторону тренировочного поля, но дорогу ему вдруг заступил незнакомый заклинатель из клана Лань. — Господин Вэй, — голос его звучал ровно, но в глазах жило напряжение, — прошу вас вернуться в дом. — Почему? — Вэй Усянь удивлённо замер, не решаясь идти дальше. Адепт отвёл глаза. Пальцы его лежали на рукояти меча. — Приказ главы клана. — Вот как, — криво усмехнулся Вэй Усянь. — Чего ещё мне нельзя? По дорожке вон той можно ходить? А к стене с правилами? Адепт замялся, явно не зная, что сказать. Внутри Вэй Усяня опасно быстро вскипал гнев, такой тёмный, что грудь начинало сдавливать. Рука привычно потянулась к поясу, но Чэньцин при нём, конечно же, не было. — Что здесь происходит? — раздался позади прохладный голос Лань Чжаня, и адепт явственно побледнел. — Ханьгуан-цзюнь, простите, г-господину Вэю нельзя... — Да, Лань Чжань, видишь? Мне нельзя, — насмешливо перебил Вэй Усянь и облокотился на его плечо так, чтобы адепту было хорошо видно запястье с лентой. — Твой супруг не имеет права гулять по Облачным глубинам. Лица на адепте теперь не было вовсе. — Возвращайся к своим обязанностям, Лань Чэнь. Я провожу господина Вэя. Лань Чжань аккуратно взял Вэй Усяня за руку и повёл обратно к дому. Чем дальше они уходили, тем больше Вэй Усяня отпускал гнев. — Значит, я и правда заключённый здесь? — спросил он, когда они взошли на крыльцо. — Только на две луны, пока не состоится суд, — подтвердил Лань Чжань. — Ты можешь посещать Безмолвный сад, беседку для медитаций и холодный источник. — Прекрасный выбор, — хмыкнул Вэй Усянь, усаживаясь на крыльцо. Весна в Облачные глубины приходила позже, чем в Пристань лотоса, но в воздухе уже чувствовались ни с чем не сравнимые нотки тепла. — Полагаю, флейта мне тоже не положена? Лань Чжань ничего не ответил. — Куда её дели? — за время, проведённое вместе, Вэй Усянь сроднился со своей флейтой, привык к ней, как мальчишкой — к своему мечу. Словно даже прикосновение к рукояти — к гладкому полированному дереву с изящными прорезями вглубь — вливало в него веру в свои силы. И пусть в этой вере львиная доля была тихим шёпотом тьмы... Вэй Усянь привык к её безмолвной поддержке. — Она у тебя? Лань Чжань покачал головой. — Значит, клан Цзинь наложил свои лапы на очередной артефакт, — невесело усмехнулся Вэй Усянь, скрестив перед собой ноги. — Прекрасно. И как же мне предполагается защищать свою честь без оружия?.. Он осёкся, вспомнив, что достопочтенные господа-заклинатели предполагают, что жуткий и ужасный Старейшина Илина ещё в состоянии пользоваться мечом, пусть и не своим — Вэй Усянь и сам не помнил, где в очередной раз оставил Суйбянь и забыл о нём. Лань Чжань с тихим шелестом одежд опустился с ним рядом. — Сегодня ты отдохнёшь, — негромко объявил он, — а завтра мы будем думать. — Я устал отдыхать, — со вздохом признался Вэй Усянь, прислоняясь к нему бедром. — Две луны — это не так уж и много, Лань Чжань. Уверен, что хочешь тратить их на отдых? Лань Чжань продолжал смотреть прямо перед собой. — Я принесу еды и приготовлю для тебя бочку с горячей водой. Стоило вообразить себе это, и Вэй Усянь аж прижмурился от нетерпения: неделя в камере разом вернулась к нему, холод и беспроглядная тьма в каменном мешке — всё это могла бы смыть хорошенько прогретая вода. Если бы кровь можно было смыть так же просто. Дыхание в очередной раз спёрло, и Вэй Усянь зажмурился до цветных кругов перед глазами, пытаясь забыть застывшее в гримасе боли лицо Цзинь Цзысюаня. Вот только вместо него всегда приходило видение сестры в белых одеждах, с опустевшими от горя глазами, на коленях возле гроба своего мужа. На руках у неё изо всех сил надрывался ребёнок. Кричал так, что голова просто раскалывалась... Вэй Усянь вздрогнул, ощутив на колене руку Лань Чжаня. Тот смотрел ему в лицо, словно готовый нырнуть на самую тёмную глубину, если понадобится, только бы вытащить его на поверхность. Тяжело дыша, Вэй Усянь отвёл от него глаза. *** Лань Чжань не солгал — уже через пару часов Вэй Усянь смог со стоном опуститься в полную горячей воды бочку. Это было потрясающе: измотанное заключением и лихорадкой тело медленно расслаблялось, мышцы тянуло. Хотелось погрузиться в воду с головой, словно она могла очистить не только тело, но и душу. Вэй Усянь обхватил себя руками за плечи и откинул голову на бортик. Лань Чжань деликатно оставил его в одиночестве, и всё, что Вэй Усянь слышал, это тихий шелест листвы за окном. Всё казалось таким умиротворённым. Если закрыть глаза, можно было представить, что он снова в Пристани лотоса, омывается после очередного полного приключений дня, а в соседней бочке ворчит Цзян Чэн, который обязательно бы начал засыпать, и пришлось бы его расталкивать, а потом шицзе журила бы их обоих... Внутренности скрутило болью, к глазам подкатило горячее. Вэй Усянь бы многое отдал, чтобы обернуть время вспять. Жаль, таких заклинаний не существовало. Внезапно тишину прорезал мягкий печальный звук гуциня. Мелодия была незнакомой, но совершенной — как всё, к чему прикасался Лань Чжань. Вэй Усянь закрыл глаза, отдаваясь во власть мелодии, и она словно крюк за крюком вытягивала боль из его груди. Лань Чжань играл, и погрузившись в пение струн, как в воду, Вэй Усянь невольно подумал, какой же глупостью было снова и снова сбегать от Лань Чжаня с его душеспасительными речами. Тогда каждый из резких отказов казался верным решением, но если бы он раньше услышал, как нежно Успокоение, как оно заживляет кровоточащие раны лучше любой целительной мази... Может, тогда не случилось бы того ужасного, что произошло. Гуцинь постепенно затих, струны смолкли, но магия отступила не сразу: Вэй Усянь, закрыв глаза, чувствовал внутри горячее живительное тепло, с которым так не хотелось расставаться. — Лань Чжань, — позвал он, не открывая глаз. — Ты, как всегда, был прав. Надо было тебе найти меня, связать и насильно заставить выслушать, жаль, что я был для этого слишком высокомерен. Вода потихоньку остывала, но тепло в груди оставалось живо. Удивительно. Где-то близко раздались мягкие шаги, и Вэй Усянь неохотно разлепил глаза. Лань Чжань стоял на пороге, и в руках у него были аккуратно сложенные свежие одежды. — Прошу тебя не сидеть в холодной воде. Твоя болезнь может вернуться. Вэй Усянь возмущённо фыркнул и подался к нему навстречу, устроив локти на бортиках бочки, склонил голову к плечу: — Я слишком ослаб, чтобы вылезти, Лань Чжань. Придётся мне теперь жить в этой бочке. Вместе с теплом к нему вдруг вернулась толика самой жизни и бестолковое желание дурачиться, которое он не смог побороть. Лань Чжань сложил свою ношу на постель и ровным шагом подошёл к бочке вплотную. Вэй Усянь заморгал на него удивлёнными глазами, а Лань Чжань молча протянул ему руку. — Что бы я без тебя делал, — пробормотал Вэй Усянь, лениво цепляясь за его пальцы своими. Прежде, чем он успел возразить, Лань Чжань потянул его на себя и без видимых усилий подхватил на руки. Вэй Усянь только и сумел, что обнять его за шею, болтая в воздухе голыми ступнями и не находя, что сказать. Лань Чжаню слова и не требовались. Он опустил Вэй Усяня на постель и, накрыв его белоснежным отрезом ткани, принялся мягко вытирать от влаги. Это было приятно — такая неожиданная забота. Вэй Усянь позволил себе закрыть глаза, отдаваясь на милость его рук, и мысли, которые всегда текли быстрее, чем он за ними поспевал, заставили его подумать, что было бы, будь они на самом деле супругами. Лань Чжань бы точно так же вытирал бы его, а он бы мог... Вэй Усянь открыл глаза, чтобы тут же столкнуться взглядом с золотистыми глазами Лань Чжаня. Тот был так близко, что Вэй Усянь чувствовал запах сандала — смутно знакомый ещё со времен обучения в Гусу. Будь они супругами, Вэй Усянь сейчас бы положил руку ему на шею, касаясь прохладного шёлка волос, и потянул бы на себя. Лань Чжань моргнул, и его взгляд опустился ниже, на губы Вэй Усяня. Словно очнувшись от морока, Вэй Усянь отстранился, кутаясь в ткань. — Спасибо, Лань Чжань, дальше я сам. Сердце стучало сильно и быстро, как у кролика. Кажется, не стоило так долго сидеть в бочке — Лань Чжань был прав, лихорадка могла вернуться. Ведь иначе он бы не думал о том, каким бы мог быть поцелуй Лань Чжаня, верно? Интересно, был бы он похож на поцелуй той загадочной девушки с горы Дафань? Он же так и не нашёл её, ту заклинательницу с горячими губами и сильными руками, но частенько о ней вспоминал — в те времена, когда ещё не забыл, что означает вести беззаботное существование. Он представлял, как встретит когда-нибудь эту девушку, и как-нибудь сразу узнает её, без всяких сомнений, а потом... На этом мысли обычно заходили в тупик и поспешно перескакивали на другую тему. — Вэй Ин. — Ровный голос Лань Чжаня странно дрогнул на последнем слоге его имени. — Спи. Уже поздно. Вэй Усянь кратко кивнул, не найдя в себе сил противиться, и затащил под покрывало чистые одежды. Натягивая штаны, он зачем-то прислушался: где-то за стеной Лань Чжань, очевидно, готовился ко сну. Кто ещё в здравом уме будет ложиться спать в девять вечера? Одевшись, Вэй Усянь отвёл от лица мокрые волосы и улёгся на бок, подтянув колени к груди. Под покрывалом было тепло, голова потяжелела и накатила усталость, словно Лань Чжань и его заколдовал со своим дурацким расписанием сна. Зевнув, Вэй Усянь прикрыл веки и позволил себе ненадолго забыть обо всех невзгодах. Сейчас ему мешала только странная тишина: Вэй Усянь привык засыпать под негромкие разговоры своего маленького клана в пещере, а до того... Даже если не думать об этом, он никогда не любил засыпать один. Зато здесь, в этой постели, его никто не посмеет тронуть. Вэй Усянь уснул, как примерный адепт Гусу Лань, в девять вечера и две минуты, крепко прижимая к себе вторую подушку.