Записки сумасшедшего

      — Я слышал, что сегодня мы будем рисовать с натуры, — как бы невзначай сказал Бэкхен, садясь за свободный столик в кафетерии.       — А раньше сказать ты не мог, да? Я бы не приходил, — прошипел Чанель. Он не любил рисовать с натуры, потому что… Просто потому что не любил и точка.       — Да брось, Чанель может в этот раз повезёт, — Чондэ похлопал Пака по плечу. Пусть он и не учился с ними, но прекрасно знал, что младший не любил рисовать с натуры от слова «совсем».       Чанель любил рисовать. Нет, не так. Он обожал рисовать. Он часами сидел за одним рисунком, по десять раз перерисовал, если ему что-либо не нравилось. Каждый штрих, каждая линия, каждое движение руки — все это делалось с душой. Чанель вкладывал душу в свои работы.       Но он не любил рисовать людей с натуры. Они не вдохновляли его. Нет, он рисовал, но они казались пустыми. Все было идеально: каждая тень, каждая деталь, но чего-то там не хватало.       Вот и сейчас Чанель обречённо идёт в специальную аудиторию, представляя, как в очередной раз завалит все и будет ещё долго ныть об этом.       — Сегодня вы будете рисовать с натуры, — «Неужели?» — шипит про себя Чанель, доставая карандаш, которым он обычно начинает делать наброски. — Познакомьтесь, это Чжан Исин с факультета Танцев.       Чанель без интереса переводит взгляд на парня и замирает, в прям смысле этого слова. Карандаш, что до этого был в руках у Пака, падает на пол с характерным звуком, тем самым привлекая внимания всех.       Исин был идеален во всех значениях и пониманиях этих слов. Идеальные пропорции его тела, аккуратные черты лица сводили художника с ума. Чанелю впервые захотелось нарисовать его…       — Пак Чанель, с вами все нормально? — спрашивает преподавательница, обращаясь к парню.       Чанель, как зачарованный, кивает, не сводя взгляда с Исина. Чёрные, слегка влажные волосы, больше напоминали воронье гнездо, но тем не менее, это выглядело слишком соблазняюще. Чёрные глаза, слегка подведенные чёрной подводкой, с некой хитринкой смотрели на художников. Белая полупрозрачная рубашка не скрывала его подтянутое тело: Чанель видел каждую мышцу, каждый сантиметр его кожи.        «Идеален», — пронеслось в голове Чанеля. Он шумно выдохнул, что не скрылось от Исина. Он сразу заметил пристальный взгляд на себе, который уже давно раздел его и исследовал каждый миллиметр его кожи. Это льстило китайцу, поэтому когда их взгляды вновь пересеклись, он подмигнул. Но художника это не смутило, наоборот, придало некую уверенность.       Исина «заставили» снять рубашку, хотя он сам подал эту идею. Усмехнувшись, он не спеша расстегивал пуговицу за пуговицей. Чанель сглотнул вязкую слюну и изо всех сил старался сдержать себя. Дыша через раз, Пак все-таки выглядывает из-за холста, уговаривая себя вернуться обратно, но это проклятое любопытство не оставляет в покое.       Чанель чуть не давится воздухом, когда Исин окончательно снимает с себя рубашку, оставаясь в одних только брюках, которые в принципе можно и не учитываеть. Пак завороженно смотрел на торс парня, скользя взглядом по сильным плечам китайца, по крепким грудным мышцам, плавно спускаясь с подтянутому прессу и останавливаясь на кромке брюк: спускаться дальше было слишком смущающе.       Это тело хотелось нарисовать. Нет, не просто нарисовать и все, Чанель был готов посвятить этому делу не один час. Невозможно было передать всех чувств и эмоций, что он испытывал в данный момент…       — Господин Исин, займите свое место, — мягко улыбнулась госпожа Чхве, мягко улыбаясь натурщику. — Вы готовы? — обратилась она к художникам. — Если да, то начинайте. Работы сдадите мне в конце дня.       Чанель еще ни разу не рисовал будучи в таком состоянии. Карандаш мягко скользил по холсту, оставляя за собой бледно-серый цвет. Постепенно на холсте появились очертания тела, но что-то явно было не так. Чанель не мог с точностью передать изображение.       — Простите, а можно потрогать? — подал голос Чанель, тем самым нарушая повисшую тишину. — Ну… В плане, что так будет… легче передать рельеф тела… да, куда легче.       — Если Чжан Исин не будет против, — она обратила свое внимание на натурщика. — Что скажите, Исин?       — Я не против, — улыбнулся китаец, переводя свой взгляд на Чанеля и подмигивая ему.       Стараясь не задеть мольберты других художник и, уж тем более, не запутаться в собственных ногах, Чанель подошел к китайцу, не зная с чего начать. «Смелее», — одними губами прошептал Исин. Чанель сглатывает и проводит слегка дрожащей рукой по щеке натурщика, медленно спускаясь к шее. От художника не утаилось как китаец выдохнул, когда Чанель провел кончиком пальца по шее. Чанель остановился на плечах, принимаясь разминать, скорее всего, слегка затекшие мышцы, про себя отмечая, что Исин не такой хрупкий, каким может показаться на первый взгляд. Наконец осмелев, Чанель проводил ладонями по грудным мышцам, спускаясь к прессу.       — Вы закончили? Если да, то можете вернуться на место, — прервала их преподавательница. Разочарованно выдохнув, Чанель возвращается на свое место.        Чанель вновь берет в руки карандаш и больше не выпускает его из рук. На пальцах все еще остается ощущение этой мягкой бархатной кожи, которая не сравнится больше ни с чем.       Чанель рисует. Рисует, как ненормальный. Он не берет перерыв, пока остальные, кажется, уже успели выйти по раз пять. Чанель рисует, стараясь вложить в рисунок все свои чувства и ощущения. Он не замечает Исина, которому разрешили размяться, пока остальные художники вышли подышать свежим воздухом. Он не замечает ничего.       Просыпается он лишь тогда, когда преподавательница говорит, что время вышло и пора сдавать работы. Чанель разочарованно смотрит на рисунок, потому что ему не хотелось отдавать данную работу… Он тяжело вздыхает, но все равно сдает ее, ловя на себе восхищенный взгляд преподавательницы.       — Надо же, Чанель, это твоя лучшая работу, которую ты мне только сдавал, — восхищенно произносил она, продемонстрировал работу Чанеля остальным. Со всей аудитории послышались одобрительный гул, а один даже произнес: «В этот раз ты превзошел самого себя, Чанель».       И Чанель согласен с этим, потому что это действительно лучшая работа, которая… к нему не вернется… И Чанеля это расстраивало, потому что он потерял такую работу. Возможно, лучше уже не получится.       — Да брось, Чанель, — усмехнулся Бэкхен, смотря на Чанеля, который чуть ли не растянулся на обеденном столе.       — Ты имя хоть запомнил, герой-любовник? — Чондэ сделал глоток остывшего кофе и потрепал младшего по волосам.       — Еще бы мне забыть, — Чанель поморщился, когда Дэ начал трепать его волосы. — Его зовут Чжан Исин.       — С факультета танцев? — уточнил Чондэ, на что Пак кивнул. — Я его знаю. Мы каждое утро ездим на одном автобусе, но он заходит на одну остановку позже меня.       — Это получается в противоположной от меня стороне, — помрачнел Чанель, снова опуская голову на стол.       — Так в чем проблема? Подойти к нему здесь и сейчас, — как бы невзначай сказал Бэкхен, жестом указывая на вход в столовую.       Чанель перевел свой взгляд туда, куда указывал Бэк, и наткнулся на знакомые улыбающиеся глаза. Исин улыбнулся ему…