language of flowers

Вернувшись домой, Кэйа в непонятках сел на незаправленную после ночных кошмаров кровать, держа в подрагивающих пальцах еще не завядший цветок. В голове белый шум, ни одна мысль сейчас не могла зацепиться, их сносило бурным потоком других мыслей — более страшных, странных. Его соулмейт влюбился! И, к сожалению, любовь эта безответна. Должен ли Кэйа радоваться, должен ли он надеяться или плакать? В полном смятении чувств молодой парень ложится на кровать и вздыхает: его не готовила жизнь к таким поворотам. Во всех пособиях и методичках к «счастливой жизни» был план, где любовь только с соулмейтом, обязательно взаимна и, конечно же, с счастливым концом. Но что вообще был счастливый конец в таком понятии, как любовь? Было ли примечание о неразделенной любви? Наверное, нет. — Хорошо, — парень вздохнул, сел в кровати в позу лотоса, невольно вертясь из стороны в сторону, — мой соулмейт влюбился. Проговорив вслух свой приговор, он поник сильнее. Поймите, в любви все прекрасно, если любовь эта взаимна, а Кэйа ни разу не альтруист, чтобы радоваться за того, кто предназначен судьбой ему. Не кому-то еще, а именно ему, понимаете? Этот день в календаре должен быть перечеркнуть черной краской, определенно должен, ведь из-за этого дня вся и не без того дерьмовая жизнь капитана кавалерии стала еще хуже. Любимая книга с цветами пополняется новым растением, Ipomoea violacea теперь лежит меж жёлтых страниц, которые будут впитывать все соки цветка, упиваясь горем всех тех, с чьей груди он упал. В расстроенных чувствах проходит весь день. Кэйа лежит в постели, он заваривает чай, он нежно гладит лишайник, проросший в груди пару часов назад. Лишайник тяжело назвать цветком, он не так прекрасен, как розы или лилии, он не пахнет свежестью, он не радует глаз. Он означает одиночество. Несмотря на все это, парень нежно гладит его: его соулмейту одиноко и, пусть сейчас не получается быть вместе, Кэйа готов поддержать хотя бы так. Не желая более мучить себя и других (в особенности свою родственную душу, ведь наверняка вся квартира его теперь забита бархатцами), Альберих решает снова сделать чай и прогуляться по ночному Мондштадту, чтобы остудить голову и насладиться свободным ветром. Сборы прерывает стук в дверь. Деревянная хлипкая дверь явно не рада такому грубому обращению: местами она потрескалась и покрылась слоем плесени, отчего Кэйа каждый раз морщится и обещает себе купить раствор от плесени, но каждый чертов раз он забывает это сделать. — Я никого не ждал, — говорит парень раньше, чем заглядывает в глаза собеседнику и, оу, это Лоуренс, который, видимо, закончил смену и отдал пост другому человеку, — Тебя я даже видеть не хотел, — понуро произносит капитан кавалерии, но все же пропускает парня в свою обитель. Лоуренс почтенно кивает, заходя в квартиру. Это неловко, обычно Кэйа никого не зовет в свой дом, он вообще старается в последние месяцы держаться подальше от общества. Светильник в коридоре моргает время от времени, где-то в гостиной, которую парень гордо называет спальным местом, скрипят половицы. Пусть никто и не знает об этом, Кэйе все же приятно слышать хоть какой-то звук в этом старом доме. Молчание затягивается. — Я хотел позвать тебя в новую таверну, — Лоуренс прочищает горло и почти шепчет. — Новую таверну? — интересное предложение, подумал бы парень, если бы не был так занят рассматриванием ебучей белой лилии на груди Лоуренса. Везунчик, которому хотелось бы перегрызть горло от своей злости и жалости. — Ну, точнее, таверна старая, зато новый хозяин, бармен, напитки и вообще… — Идем, — Кэйа нагло перебивает парня, снимая с вешалки плащ. Ему сейчас определенно нужно отвлечься, пусть и напиться снова, но к черту все, ладно? Ему это нужно. Дорога до «Доли ангелов» проходит в молчании. Черт знает, почему Лоуренс позвал его, но Кэйа думает об одном и том же: в кого влюбился его соулмейт и кому набить морду за то, что тот не отвечает взаимностью. Ночной Мондштадт нравится парню куда больше дневного: совсем недавно заменили фонари, что освещали улицу и поменяли мощение дороги, выложив простой, но лаконичный узор из каменной плитки. Со стороны раздаётся веселый смешок, и парень понимает, что фразу про город сказал вслух. Щеки тут же пунцовеют — Кэйа чувствует себя идиотом. Насколько далеко он в мыслях, что не может контролировать свой язык? «Мне не стоит много пить сегодня», — думает он, но маленький червь в сердце смеется над ним, ведь знает, что капитан кавалерии снова будет пьян в дрова. Зайдя в таверну, Кэйа не сразу видит изменения: все тот же бард стоит у входа, играя незамысловатую композицию, все та же мебель, единственное, что изменилось на глаз — новое освещение и новые лица среди персонала. Чарльз, как прочитает позже Кэйа, оказывается новым барменом, который не особо любит трепаться о жизни, но особо любит отгонять малолеток, надеявшихся вкусить плоды взрослой жизни. Высокий барный стул приятно поскрипывает, пока Кэйа изучает меню и скептично поглядывает на Лоуренса. Говоря честно, чтобы надраться ему никогда не нужна была компания. Единственное умозаключение, которое рождается в голове: Лоуренсу есть что сказать. Спустя два бокала вина из одуванчиков (спасибо, что не убрали классику, благослови вас Анемо Архонт) Кэйа начинает нервничать, ведь никто не начал свой животрепещущий рассказ, который требовал алкоголя в крови, а иначе заговорить не вышло бы. — Я встретил ее, — с нежной улыбкой на губах шепчет Лоуренс. Кэйа кивает и опускает голову, глазами вырисовывая деревянный узор на стойке. — Это круто, наверное? — это звучит жалко со стороны капитана кавалерии, но он действительно не может быть рад за других. Как ему радоваться, если полгода его соулмейт страдал, неожиданно влюбился, да еще и невзаимно! Вся радость Кэйи касается только этого знакомого незнакомца, не иначе, — Расскажешь, как оно чувствуется? Лоуренс замечает взгляд направленный куда-то в грудь: оттуда, из-за воротника формы, нагло вырывается лепесток белой лилии. — Это волшебно, — Кэйа хмыкает: еще бы, ха, — Я не понял, как все случилось. Представляешь, ведь я видел ее раньше! Она приезжала к нам из Сумеру, чтобы познакомиться с местной литературой, остановилась в отеле «Гете», я тогда еще подумал: красивая, но недосягаемая, как Селестия в небе. Сейчас она приехала к своей подруге по переписке и нам понадобился один день и одна ночь, чтобы влюбиться. Утром я увидел у нее на груди алую розу без шипов, а также росток белой лилии. Я испугался, неужели я забрал чью-то девушку! Представь себе! — эмоции парня льются через край, как и его вино. — Дай угадаю, а на свою грудь ты не додумался посмотреть, — легкая усмешка трогает губы Кэйи. Рассказ милый и даже забавный, во всяком случае, будет что рассказать детям. — Конечно нет, капитан Кэйа, меня больше заботила собственная шкура в тот момент, — хихикает Лоуренс. Композиция сменяется бардом на более лиричную, и тут оба парня становятся свидетелем разговора между местными пьянчугами. — Господин Дилюк недавно выкупил это место и местную винокурню, — почти шепчет мужчина с седой бородой, будто его слова — тайна. —Точно-точно! — подтверждает собеседник, — я недавно видел, как он приезжал сюда, немудрено, почему тут все изменилось. Девушка с двумя хвостиками справа от них влюбленно вздыхает и Кэйа почти морщится. Становится немного интереснее и чуть более непонятно. Кто этот господин Дилюк? Как давно он приехал сюда? — Лоуренс, ты слышал что-то о новом хозяине таверны? — заинтересованно спрашивает Кэйа и мысленно делает пометку, что нужно узнать о новом жителе чуть больше. — Господин Дилюк? Он приехал пару дней назад, но, кажется собрал себе фан-клуб больше, чем у госпожи Барбары, — хмельно смеется парень и отпивает вино. «Это вряд ли», — проносится в мыслях капитана и более тему он не поднимает. Примерно после этой фразы вечер перетекает в ночь, где счет за напитки выставлен огромный, ни Кэйа, ни Лоуренс на ногах не держатся, а луна светит ярче обычного. Уже ковыляя до дома, Альберих снова отмечает приятное мощение, хорошие лавочки, прекрасную природу и нежный ветер. Интересная мысль посещает пьяную голову: Лоуренс видел своего соулмейта, был заочно знаком с ним, но никаких изменений с его цветами не было. Значит ли это, что лилия и роза вырастут лишь в момент непосредственной влюбленности? Это становилось еще запутаннее, ибо никто ни в одной книжонке не мог достоверно описать этот процесс слияния двух душ. Уже ложась в свою кровать, Кэйа позволяет своим мыслям окунуться в тот день, когда все пошло наперекосяк. Он помнил того загадочного парня на мосту, помнил, как после него с груди свалился цветок невзаимной любви и все последующие терзания он тоже помнил. Он пытается, однако, воспроизвести еще пару деталей, но ничего не выходит. События того дня в его памяти будто покрыты черным пятном, и вот Кэйа пытается вспомнить немного больше: хотя бы окружение той кареты, но все тщетно. С мыслями о прошлом он погружается в сон.