Кошмар

            Он бежал куда-то. Куда, он и сам не знал. Было страшно. А ещё очень холодно. Он бежал по сырой земле. Он опустил голову и увидел босые, окровавленные ступни. Стало ещё страшней. Он продолжил пробираться сквозь мокрые от дождя ветви деревьев и кустарников. Сзади что-то хрустнуло. Это была ветка. По его спине промчался табун мурашек. Сердце колотилось как не в себя. Глаза хаотично бегали по однообразным веткам и искали хоть какую-то помощь. Но о том, чтобы помочь никто и не думал. Он обернулся. За ним бежали. Что-то большое, чёрное. Не то волк, не то огромный ворон. Но от этого факта ему легче не стало. Он начал бежать быстрее. Слёзы бегу не помогали. Но прекратить рыдать он не мог.        — Лютик! — донёсся от куда-то знакомый голос. — Лютик! Эй!        — Лютик, блять! Вставай же ты наконец! — парень даже глаза до конца открыть не успел, как уже соскочил с соломенной подстилки. — Лютик, я сколько тебя знаю всё понять не могу… — продолжил ведьмак. Он лишь многозначительно хмыкнул, когда на него уставились два голубых и совершенно безумных от страха глаза. Он наблюдал за бардом в таком состоянии не в первый раз. — Почему ты плачешь во сне?        — Что? — переспросил парень. Геральт не ответил. Он решил посмотреть на дальнейшую реакцию парня. Она каждый раз была разной и ведьмак иногда, в очень долгих походах, так развлекался. Пытался предугадать как поведёт себя бард после очередного ночного кошмара.        А реакция была. Лютика начало потряхивать. Вернее, его трясло изначально, но он этого не замечал. А теперь, когда адреналин и состояние паники начали потихоньку отпускать, заметил-таки, что стоит еле-еле. Геральт встал с земли, взял Лютика за плечи, посадил обратно на подстилку и всучил флягу с водой. Он же не садист какой-нибудь, так издеваться над другом. Да, несмотря на все неудобства жизни с Лютиком, охотник на монстров считал барда своим другом.       Лютик решил даже не брыкаться, он просто подчинился сильному мужчине напротив. Юлиан давно понял, что именно Геральт его соулмейт. С самого детства его кожа была покрыта ожогами и порезами, которые очень долго заживали. Музыкант почти не чувствовал боли от этих ран. Каждый раз, когда на его теле появлялись новые порезы, Лютик очень боялся, что этот шрам окажется последним.       Парень довольно быстро смекнул, кто его родственная душа. Ведьмак. Только ведьмак мог стерпеть столько боли от глубоких ран и не умереть от такой обильной потери крови. Только ведьмак мог столько сражаться против всяких тварей и получать столько новых шрамов за раз. Только вот, Лютик не знал, какого ведьмака искать и где вообще они околачиваются. Потому он так обрадовался, когда увидел белобрысого и хмурого ведьмака в одной из таверн, в которой выступал. Парень не знал точно ли это его истинный или нет. Потому просто увязался следом за воином. Но после первого же совместного купания понял, что Геральт точно его соулмейт. Все шрамы совпадали.       Лютик вновь сидел и думал о том, как намекнуть этому камню, что они истинные. Из этих тяжёлых мыслей его выдернул Геральт с хворостом в руке. Очевидно, что он уже успел собрать его, пока Лютик сидел и рассуждал.        — Сегодня мы либо ночуем здесь, либо всё-таки успеваем дойти до ближайшей деревни. — твёрдо и бескомпромиссно заявил ведьмак. — Сегодня не лучший день, чтобы ночевать в лесу. Вся нечисть будет бодрствовать до самой зари следующего дня. Поэтому даже я хотел бы доехать-таки до деревни. — закончил Геральт и глянул на Лютика.        — А что за день? — не понял Лютик.        — Хмм. — многозначительно и вымученно хмыкнул ведьмак. — Сегодня Велесова ночь*, забыл?        — Чёрт! Худший день в году. — провыл парень.        — Это ещё почему же? — не понял Геральт.       Лютик не ответил. Он просто встал и начал быстро собирать свои пожитки. Геральт решил, что сейчас точно не будет ничего спрашивать. Вдруг он своими вопросами собьёт нужный настрой. Через пару минут Юлиан уже сидел верхом на Пегасе и ждал пока его спутник таки соберёт свои вещи.        — Ну же, Геральт! — взвыл Лютик. — Я не хочу оставаться в лесу на ночь. — Геральт лишь закатил глаза и отметил, что его бард трусишка.

***

      Они ехали молча. Никто не решался заговорить. Геральт наслаждался тишиной. Лютик же в свою очередь сидел как на иголках, вздрагивал от каждого шороха и пытался не смотреть на одинаковые заросли. Ему казалось, что за ними кто-то наблюдает, но он боялся вглядываться в тёмный лес.       До деревни они добрались без происшествий ближе к вечеру. Все улицы были пусты. Всё поселение, на радость Геральта, молчало. Было настолько тихо, что Лютик был готов поклясться, что он слышал собственное сердцебиение. Таверна оказалась лишь в конце главной улицы на противоположной от входа оконечности деревни. Всё то время, что Геральт и Лютик ехали через поселение никто из них ни проронил ни слова. Вся эта атмосфера жутко давила на Юлиана. Ему хотелось просто развернуть лошадь и сорвавшись на галоп ускакать от сюда прочь. Но так нельзя было. В лесу было ещё страшнее.       Ворота таверны ещё не успели заколотить, а вот дверь уже была заперта и заколочена досками изнутри. Геральт не растерялся. Отведя лошадей в стойло ведьмак отдал все вещи барду. После чего подошёл к двери и выломал её с ноги. В заведении не было никого кроме корчмаря и его семьи. Они опешили от такой наглости, но противится ведьмаку не решились.        — Номер для меня и моего друга. — грозно сказал Геральт. Он кинул на стойку мешок с монетами. — Тару с водой, ужин и две кружки эля.       Ни сказав больше ни слова Геральт довольно грубо схватил ключи из рук жены корчмаря и поднялся на второй этаж, за ним семенил обвешанный всякой-всячиной Лютик. Как только перед ним открылась дверь в их хоромы, бард сразу же скинул вещи на кровать и упал на вторую. Это была простая, дешёвая комнатушка. Зеркало рядом с дверью, две кровати, небольшой столик, два стула, три свечки и окно. Геральт взял свечу, зажёг её и без лишних слов подошёл к окну и перекрестив его ею, начал говорить известные всем с детства слова.        — Кладу святой крест на свое окошко. Тем крестом запор творю от темных сил. Им ко мне в дом больше не прихо­дить, а тем, что уже проникли, здесь сгинуть. — сделав тоже самое с дверью Геральт сел на кровать рядом со всё ещё лежащим Лютиком. — Боюсь, что сегодня ты точно не уснёшь.        — Знаю. В эту ночь я больше и не пытаюсь заснуть. — грустно объявил Лютик и всё же соизволил подняться с кровати. Вскоре им притащили тару с водой и еду с элем. Поев путники всё же легли в кровати и попытались уснуть.       Он бежал. Снова. Лес. Иголки под босыми ногами. Холод. Сзади доносилось чьё-то дыхание. Треск. Это была ветка. Его это не обрадовало. Снова он пробирался сквозь чащу. По лицу его хлестали еловые ветки. Лес становится всё гуще и гуще. Он уже не может также быстро пробираться сквозь него. Боль. Он понимает, что это сон. Но он почему-то её чувствует. Вдруг его хватают за плечо. От страха и неожиданности он вскрикивает. Ему кто-то зажал рот, а он в свою очередь начал плакать от страха.        — Не реви как девка! — послышался сзади знакомый голос. Он хотел что-то сказать, но его перебили. — Я-то надеялся, что единственный сын, первенец, будет нормальным, но я ошибся. — продолжал человек. Он не видел лица говорящего, но по голову и упрёкам понял, что это его отец. — Юлиан Альфред Панкрац Виконт де Леттенхоф, я требую, чтобы ты вернулся домой. — продолжал говорить отец параллельно таща его куда-то. Он всегда боялся отца, потому и сбежал. А теперь, когда отцовские руки сжимают его горло и зная, что он давно умер, было ещё страшней. Он вырывался, но отец был сильнее. — Ну же! Вернись! Своим побегом ты испортил мне жизнь и заставил нас с твоей матерью умирать в бедности! Вернись! Или ты всё же идиот?! — продолжал кричать отец. — Или ты всё ещё хочешь найти своего соулмейта?! Ты же понимаешь, что Белому Волку ты не нужен! Ему никто не нужен! Ты ещё можешь исправить положение моей семьи, только вернись и всё будет как прежде! — он не переставал вырываться и рыдать. — Хочешь, Юлиан, я тебе покажу насколько ты ему нужен?! Насколько ему нужен соулмейт?! — не дождавшись ответа отец сделал то, что хотел.       Они оказались на поляне. Перед ними сидели Геральт и Лютик. Боже, он помнит этот день. Он тогда хотел признаться Геральту в их истинности, но всё никак не мог. И решил зайти издалека.        — Геральт, — неуверенно начал бард. — а ты веришь в истинность? Или ищешь своего соулмейта?        — Нет. — как обычно очень красноречиво ответил ведьмак.        — Ну как же так? Я вот, например, ищу. Потому и бардом стал, чтобы больше людей встретить.        — Ты в это веришь потому, что ты идиот. Если бы я нашёл своего соулмейта, то прогнал бы к чёртовой матери. — закончил Геральт несвойственно долгий для него монолог.       Лютик поджал губу и криво улыбнулся пытаясь показать, что всё хорошо. Он еле сдержал слёзы глядя на ведьмака перед собой. Он боялся говорить с Геральтом об этом. Вдруг Геральт поймёт, что Юлиан его истинный. Вдруг прогонит. Тогда барду пришлось бы вернуться домой. Он бы не смог тогда выступать на публику, но залил бы их слезами.        — Видишь, Юлиан! Ты ему не нужен! Так вернись домой! Вернись же! — орал его отец. — Вернись в мою семью, а не то ведьмак умрёт!       Он видел Геральта перед собой. Ведьмак как обычно дрался с каким-то чудовищем. Но вдруг его кто-то схватил. Не кто-то, а что-то. Это были духи. Боже, нет! Он не мог выдавить из себя ни слова. Отец стоял сзади и заставлял смотреть на то, как его удерживаемого духами Геральта убивает чудовище.        — Отец, прошу! Прошу, не надо! — взмолился он.        — Тогда вернись в мою семью! В мой дом!       Лютик проснулся в слезах. Геральт спал на соседней кровати не подозревая о своей участи. Юлиан любил его и не мог позволить ему умереть. Аккуратно встав с кровати бард вытащил из своей сумки небольшой ножик. Он сел на кровать. Было страшно, но Геральту он не нужен, значит оплакивать ведьмак его не станет. Домой Лютик тоже ни за что не вернётся. Сделав глубокие надрезы на руках, бард лёг, как лежал до этого.        — «Боже, что же я творю!» — промелькнуло в голове у Лютика.       Из его рук выпал ножик и со звоном стукнулся о пол. На соседней кровати зашуршало одеяло. Больше Юлиан ничего не помнил. Всё вокруг стало темнеть, перед глазами всё расплывалось. А потом — темнота.