Аспирра: таланты Мудреца

Десятилетие Хаввары — Купите цветочки! Купите! Кейпа с презрением оглядела девочку лет шести, что в липких слюнявых ручонках держала полевые цветы, затем поправила капюшон и молча пошла дальше, вдыхая соленый пряный запах моря. Но солью, к ее сожалению, пахло здесь только подле воды — остальная часть города источала абсолютное зловоние. По улицам сновали бедняки в рваных обносках, в порту — сплошь и рядом брошенные, полуразрушенные дома и опустевшие причалы, а в темных переулках дремали бродячие псы. Все это напомнило Кейпе, почему ее дед полвека назад перебрался на самый край Стармора и вместе с остальными беженцами построил Амверстаг. Всему виной война, которая на протяжении шестидесяти лет тянула из королевства ресурсы и все жизненные соки. Ее дед, как и отец, верил, что в снегах жить безопаснее, нежели близ столицы. И уж тем более на берегу Серого моря, где все как на ладони. Обстрелять этот город с кораблей и захватить — плевое дело. И если бы война длилась до сих пор, это место давно бы превратилось в один из аванпостов имперцев, а на здешних людей нацепили бы рабские ошейники. — Девушка! — С Кейпой резво поравнялся тощий усатый паренек с лютней в руках и наигранно подмигнул. — Приходите сегодня на мое представление! Оно уже совсем скоро начнется! — В честь чего? — холодно поинтересовалась она, глядя на барда с тем же безразличием, что и на девочку с цветами. Сегодня каждый горожанин словно считал своим долгом докопаться до нее, чтобы испортить настроение. — Ну как же? — Глаза музыканта погрустнели, будто ее вопрос нанес ему личное оскорбление. — Сегодня же праздник! Мы отмечаем день окончания войны! Кейпа недовольно фыркнула и свернула на соседнюю улицу, лишь бы подальше от назойливого мальчишки. Какой еще праздник? Она слышала много историй о том, как закончилась та война. И к ее окончанию Стармор не имел никакого отношения. Как Кейпе рассказывали путники, приходившие в Амверстаг в месяцы оттепели, война завершилась не стараниями Севера, а дворцовым переворотом на Юге, когда одна главенствующая семья свергла другую и заняла трон. Но даже после этого мир длился недолго: не так давно новый император вновь развязал войну, и в этот раз под удар попал малочисленный народ схетов. Теперь лишь богам известно, когда южане снова соизволят напасть на Север. От этой мысли Кейпе стало по не себе, и она захотела домой. В крупных городах ей всегда становилось беспокойно. Ее раздражали суматоха, бессмысленная толкотня, а разнообразие отвратительных запахов просто сводило с ума. Но куда больше она боялась бесконечных лабиринтов из тесных улочек и переулков, где любой подозрительный тип без лишних вопросов может вогнать прохожему нож под ребро, чтобы обчистить его карманы. — Да они все безумцы! — раздувая щеки от злобы, зашипела Кейпа, оказавшись на городской площади с импровизированной сценой. — Тут нечего праздновать! Это должен быть день скорби! У сцены, украшенной синими флагами Стармора, толпилось ни много ни мало человек сто, словно стадо овец в загоне, окруженное торговыми палатками и лотками со всякой диковинной утварью. Детвора бегала и мешалась у взрослых под ногами, слышались крики и задорный смех, сливающихся в единый гомон. Где-то поодаль выступали жонглеры с горящими факелами, а кто-то, надрывая голос, созывал горожан сыграть в наперстки. Кайшен — омерзительное место. И Кейпа была только счастлива, что не задержится здесь надолго. Ведь она сюда не веселиться пришла, покупая у детей цветы и слушая бардов, а по более важному делу, не терпящему отлагательств. Сначала она искала парня по имени Йен, но уже в городе ей сообщили, что он отошел от дел и теперь нужно обращаться к некой Йерре, живущей недалеко от площади. — Я правильно пришла? — спросила Кейпа, неуверенно переступая через порог. Сперва она постучала в дверь, но та оказалась не заперта. — Есть тут кто? Мужчина в портовой таверне, назвавший себя соглядатаем, сказал примерно следующее: «Второй этаж, дверь налево». И, судя по всему, не соврал — это жилище мало чем напоминало дом обычного человека. Комната утопала во мраке: окна были занавешены плотной тканью, словно во время траура. Разожженный камин, как единственный источник света, охватывал лишь прихожую и часть комнаты. На тяжелом дубовом столе подле входа, заваленном пергаментами и книгами, бликами переливалось зеленое стекло пустых бутылок. Едва уловимо пахло кислым вином — напитком крайне редким для здешних мест. — Зависит от того, чего вы хотите. Кейпа дернулась от испуга. Голос послышался откуда-то из темноты. Грубый, но женский. — Мне нужна Йерра. — Поздравляю. Вы ее нашли. Что дальше? Кейпа сделала несколько шагов вперед, половицы предательски заскрипели. — Мне нужна ваша помощь в поисках бывшего мужа. — Что, сбежал неверный? — В грубом голосе незнакомки послышалась явная насмешка. — Здесь такое сплошь и рядом. Не интересует. Кейпа разочарованно опустила голову, положив руку на стол. Взгляд ее остановился на открытой старой и толстой книге, едва заметной под кипой пергаментных листков, — таких странных символов она никогда не встречала. — Но я плачу золотом, — почти шепотом произнесла Кейпа, все еще завороженно изучая пожелтевшую от времени страницу. Ответом послужила тишина, но затем, отмеряя шаги, медленно, почти угрожающе по полу застучали каблуки сапог. — Видимо, вы очень желаете его найти. Хорошо. Йерра ступила в круг света, и Кейпа удивленно охнула. Вид этой девушки добра не сулил: твердое, решительное лицо, по-своему красивое. Брови сдвинуты, губы сжаты. Тонкая, жилистая шея. Она оказалась выше Кейпы почти на голову, но выглядела явно моложе. Возможно, ей было около двадцати лет. Слишком молода для того, чтобы заниматься темными делами. Но больше всего Кейпу смутил не возраст незнакомки, а слегка смуглый цвет кожи и карие глаза, красноречиво говорящие о том, что предки Йерры явно прибыли откуда-то с южных берегов империи Астеросса. Женщина достала из кармана накидки два золотых аланца и, покрутив ими перед глазами, положила ей на стол. Торговка информацией едва заметно улыбнулась: — С этого, пожалуй, и надо было начинать. Усевшись на заранее подготовленное место и взяв в руки предложенную кружку с хмельной брагой, Кейпа нехотя принялась рассказывать свою историю: — Мой бывший муж, он опасен для общества… — Что, любит разбой и погулять? — Нет. Он любит убивать, — фыркнула северянка. — Он убил многих моих друзей. Погубил мою семью: убил отца, а мать скончалась через полгода, так и не оправившись от горя. — Интересно. Продолжай. Кейпа подняла на девушку глаза и тотчас пожалела об этом: неотрывный взгляд Йерры заставил ее нервничать. Такой спокойный и холодный, будто торговка информацией уже все про нее знала. — Он убивал всех, кто вставал у него на пути. — А вы бы не поступали так же? — вдруг вымолвила девушка, в сомнении заломив бровь. — Люди, загнанные в угол, действуют на инстинктах. Впрочем, не важно. — Вы не понимаете, — Кейпа сильнее сжала кружку. От горьких воспоминаний у нее задрожали руки. — Он проклят. Вся наша деревня… — Проклятый зверь? Тот самый? — Йерра перебила северянку, наклонив голову так, что на щеку упала прядь темных, чуть рыжеватых волос. — А чего вы раньше молчали? Это бы сэкономило нам кучу времени. Ее рука метнулась к пергаментам. Не глядя, девушка выхватила со стола какой-то сверток. — Да, я помню, был такой, — сказала она, вчитываясь в строки. — Сведения о странных, жестоких убийствах поступали каждый месяц, однако полтора года назад они прекратились, и мы списали зверя со счетов. — Я уверена, что он все еще жив, — злобно прошипела Кейпа. — Его зовут Лука Хьёрим. Девушка посмотрела на северянку поверх пергамента, сощурив глаза: — А вас, простите? — Кейпа Хьёрим. — Из любопытства, Кейпа, а вы не за наградой охотитесь? За его голову, кажется, королевство до сих пор предлагает несусветные богатства. — Мне не нужны деньги, — помотала она головой. — Они не вернут мне семью. Я хочу мести. — Вот как, значит… — улыбнулась Йерра. Но очень криво и болезненно. Казалось, она хотела сказать что-то еще, однако с губ не слетело ни звука: ее взгляд вдруг пугающе замер где-то над головой Кейпы, словно за спиной северянки кто-то стоял. Неожиданный холод окатил женщину с головы до пят, словно чьи-то руки, холодные как лед, нежно легли ей на плечи. Она нутром почувствовала чье-то присутствие, заставляющее сердце затрепетать от страха. Чувствовала тоску, как будто этот кто-то высосал из нее всю радость. Ощутила, как обострились все ее тревоги и переживания. Она резко обернулась и… Ничего. За спиной лишь пустота. Чернеющий дверной проем, словно врата в Бездну. — Что-то не так? — поинтересовалась Йерра, непринужденно сделав глоток из железной кружки. Тени от пляшущего огня в камине очерчивали ее лицо, делая его еще более жестким и грубым. — Нет, ничего… — выдохнула Кейпа, стараясь сосредоточиться. — Мой отец, перед тем как его убили, предположил, что Лука решится бежать на Юг. — На земли Империи? Интересно. Мне не так давно пришла сводка новостей от торговца на Юге. Я посмотрю. — Отставив кружку, она схватила свиток, лежавший на самом краю. — Да, возможно, это вас заинтересует: с месяц назад на полях подле города Ланделло были найдены тела, растерзанные в клочья. Как думаете, Кейпа, мог ли обычный лесной зверь когтями разодрать железные нагрудники городской стражи? После этих слов на лице северянки заиграла мрачная усмешка. Она без промедления отвязала с пояса мешочек, и тот со звоном плюхнулся на стол. — Это все сбережения нашей деревни. Мы хотим, чтобы преступник получил свое. Йерра брезгливо взяла мешочек и потрясла его: — Мало. Воцарилась гнетущая тишина. Поначалу Кейпа не поверила своим ушам и даже подумала, что девушка шутит. — Но это все наши деньги! — воскликнула она. Последнее, с чем стали бы шутить торговцы, так это с ценой, которую они предлагают за свои услуги. Йерра была непреклонна: — Ищите еще, леди Хьёрим. Торговцев Юга ждет кропотливая работа. Империя — это не маленький островок в море, а целый материк. Поболе, чем наш Стармор. Найти там кого-то, кто оставляет следы лишь раз в месяц, практически нереально, да и то если повезет. Но я попробую вам помочь. Южанка взяла перо, обмакнула в чернильницу и принялась что-то писать на маленьком клочке бумаги. И пока она решительно царапала пером, Кейпа, все еще чувствуя гнет негодования в душе из-за наглости алчной торговки, заметила на ее столе еще один необычный предмет. Странная банка, наполненная жидкостью до краев, стояла в самом углу. Казалось бы, неприметная. Но стоило Кейпе присмотреться, как ее затошнило — в ней плавали чьи-то глаза. — Идем со мной, — шикнула Йерра. Уже через мгновение они вышли на крышу дома, где под навесом ютилась небольшая клетка с голубями. Привязав к лапке капсулу с письмом, южанка отправила одну из птиц в полет. — Вести придут через неделю-две, а может, и через три. — Йерра глянула на северянку с неким сочувствием. — Боюсь, Кейпа, вам придется здесь задержаться. Как и всем, кому не хватает денег на информацию, я скажу следующее: в этом городе можно заработать. Мужчинам я предлагаю отправиться помогать в порт, разгружать и загружать торговые корабли, а женщинам советую отправляться к дому нашего управителя и просить там работу в полях. В крайнем случае несколько золотых аланцев можно быстро заработать в таверне или борделе. Но это уже на ваше усмотрение. — Лучше поля, — поморщив нос, пробормотала Кейпа, все еще не в силах смириться, что все прошло не так, как она задумала. Да убережет ее Мирное Небо, она была дочерью старейшины. Какие поля? Кейпа ни дня в жизни не проработала и начинать не собиралась. Конечно же у нее еще были аланцы. И много. Она собиралась все оставшееся золото пустить на профессиональных наемников, на которых так старательно экономил ее отец, но теперь, учитывая обстоятельства, ей придется продать свои золотые украшения, полученные в наследство: кольца с драгоценными камнями, цепи, браслеты, которые носила ее мать, будучи самой важной женщиной Амверстага. Стоила ли месть таких трат? Еще бы! Кейпа была преисполнена решимости довести дело до конца. Тем более что у нее не осталось ничего, кроме жгучего желания отмщения и брошенного родительского дома, где больше никто не смеется и не следит за очагом. Возвращаться ей было некуда. — Рада, что мы нашли общий язык, — произнесла торговка без особой радости, после чего развернулась и пошла в сторону лестницы. — На этом распрощаемся. Я найду вас, когда мне придет ответ. С полученной информацией поступайте, как вам вздумается. Мы, торговцы, несем ответственность только за ее достоверность. После того как Йерра ушла, северянка еще какое-то время простояла на сланцевой крыше, держась за перила. С дома торговки открывался прекрасный вид на городскую площадь, пестреющую синими цветами королевской старморской семьи. Герб семьи Бритс — двуглавый коршун с загнутыми острыми крыльями над головой — крайне нервно косился с гобеленов на праздничное бесчинство местных горожан. Наблюдая за всеобщим весельем и ревущими бардами, Кейпа неожиданно для себя осознала, что между двухголовой птицей, глядящей в разные стороны, и пьянствующим на площади народом есть нечто общее. Все они жили сегодняшним днем и в будущее не смотрели, потому что вперед смотреть страшно. *** Его тащили под руки против воли. Запястья тяготили тяжелые стальные кандалы. Ноги безвольно скользили по каменному полу. Лука, таращась вперед, чувствовал себя дохлой рыбой, которую уносит в безвестность течение реки. Пытаться сбежать — без толку. Лица смуглокожих бесстрастных имперцев были закрыты забралами, а впереди по коридору, залитому солнечным светом, уже показались огромные позолоченные двери в три человеческих роста. А ведь еще несколько дней назад Лука жил себе припеваючи в маленьком городке Кадесс и не знал печалей. И утро его, как всегда, начиналось с мастерской местного краснодеревщика. Лука приходил туда с первыми лучами Мирного Ока, разжигал камин, присаживался возле него и разворачивал у своих ног сверток с различными инструментами, после чего доставал оттуда небольшой серп. Маленький, но острый. Затем брал в руки заранее подготовленную деревяшку и начинал неспешно орудовать лезвием, бесшумно роняя на пол мелкую стружку. В этом занятии Лука находил нечто умиротворяющее, особенно в мягком, размеренном ходе клинка. Как говорится, руки мастера ничего не забывают. В детстве отец обучил Луку многим секретам работы по дереву, и, только оказавшись на землях Астеросса, он вновь открыл в себе этот талант. Дед Корби, владелец мастерской, говорил, что фигурки Луки расходятся как горячие пирожки. В основном он делал всякие безделушки, детские игрушки и в каждую из них вкладывал частицу души. И видели Боги, Луке это нравилось. Нравилось видеть счастливые улыбки на лицах детей, когда те возились на улице с его игрушками. Не шедевры, конечно, но хоть что-то. И не меньше его радовало, что дело начинало приносить неплохую прибыль. Лука уже подумывал купить в здешних краях какой-нибудь небольшой домик да зажить по-настоящему. Разве он не заслуживал второго шанса после всех выпавших на его долю испытаний? С тех пор как Лука покинул Тортейм, прошло уже более двух лет. Все это время он скитался с места на место, меняя имена и занятия. И наконец, появившись в Кадессе, на святых землях Амбеллы, Лука вдруг решил, что ему надоело бесцельно слоняться по Империи. Ведь за очень долгое время ему так и не повстречалось ни одного наемника, посланного с Севера. Значило ли это, что его след потеряли? Северянин старался себя в этом убедить, но в то, что все позади, верилось как-то с трудом. Даже спустя столько времени он продолжал ждать удара в спину. Жизнь — хороший учитель. Преподанные уроки судьбы научили его предельной осторожности. И Кадесс показался Луке идеально надежным местом, чтобы спрятаться здесь от всего мира: с одной стороны город был окружен могучими горными хребтами, а с другой — Серым морем. Ловушка, казалось бы, однако Лука видел все иначе: если бы беда пришла с моря, он спрятался бы в местных пещерах, а если наоборот, то на пристани его всегда ждут беспризорные рыбацкие лодки. Но в этот день беда пришла невесть откуда. — Кесо, ты нам нужен! — Взволнованный смуглый паренек вихрем пронесся по мастерской и плюхнулся на колени возле камина, где сидел Лука. Его взволнованное, вытянутое в испуге лицо блестело от пота. — На кухне не хватает рук! В гавани встал какой-то большой корабль, и вся команда, человек семьдесят, если не больше, сошла на берег! — Только не говори мне, что они все собрались у вас в таверне, — не отвлекаясь от дела, пробурчал Лука, привыкший, что все называют его другим именем. Да и говорил он теперь сугубо на южном наречии. Как оказалось, языки Стармора и Астеросса родственные, и ему не составило труда быстро освоиться на чужой земле. — Они везде! — залепетал мальчишка, нервно взмахнув руками. Рукава его рубахи свободного покроя напоминали крылья. — На улице, на площади, в таверне! Шумные донельзя! И все требуют выпивки и жареной рыбы! Матушка рвет и мечет! А если она будет медлить, то эти разбойники сами порвут ее! — Хорошо, Шанк, я сейчас выйду. — Скрепя сердце Лука отложил деревяшку с вытесанной утиной головой. — Подожди меня снаружи. Дважды повторять не пришлось: паренек кивнул и мигом исчез за дверью. Юному Шанку было лет пятнадцать-шестнадцать. Примерно как и Кормарку сейчас. Глядя на своего юного друга, темноволосого и темноглазого, Лука частенько вспоминал того обгорелого мальчишку из леса. Отчасти потому, что эти двое были похожи. Но не какими-то чертами, а скорее вспыльчивым характером, нравом и острым языком. От яркого света резануло глаза. Как и всегда в это время, прохладный ветер с моря сменялся полуденным пеклом, от которого под ногами трескалась земля. Лука, щурясь, вышел из мастерской и едва удержался, чтобы не шагнуть обратно в тень. Он бы ни за что не стал помогать абы кому в таверне, но выбора не было: это заведение, а точнее, семья Шанка подарила Луке еду и кров. Он щедро платил за свою комнату на чердаке дома, и ему очень не хотелось, чтобы новоприбывшие моряки камня на камне не оставили от его временного обиталища. — Вон! Посмотри туда! — нервно воскликнул Шанк, тыча пальцем в сторону причала, где главная городская дорога спускалась к лазурной, почти прозрачной воде. — Ого, — только и смог выдохнуть Лука. На фоне рыбацких лодок и местных шхун новоприбывший корабль казался гигантом. Тот кинул якорь в гавани и теперь лениво покачивался на мелких волнах, чернея на фоне ясного неба и искрящейся морской глади. Сложенные паруса, три высокие мачты, носовая фигура блестела медью. — Таких громадин я еще не видел. — На флагах изображены длань и солнце, — фыркнул мальчишка, сложив руки на груди. — Отец сказал, что это корабль нашего калифара Озана. Мол, важные шишки приехали трясти дань с наместника. — И тебе это не нравится? Шанк нахмурился и вполголоса произнес: — Мне не нравится сам калифар. Лука мало что знал о местных правителях, но такая явная враждебность его удивила. Власть людей, названных на Юге калифарами, была сопоставима с властью северных лордов и леди, приближенных к королеве. — Смотри, чтобы тебя стража не услышала. — Поверь, — мальчик горько усмехнулся, — он им тоже не нравится. Какое-то время они шли по улице молча. Шанк — в задумчивом молчании, Лука — кланяясь и до того учтиво улыбаясь всем прохожим, что те искренне одаривали его улыбками и кивками. Многих жителей Кадесса он уже знал в лицо и точно мог сказать, кто и чем здесь занимается. Но больше всего его радовало, что местные ничего о нем не знали и не догадывались о его прошлом. Для Кадесса Лука был Кесо Орвулом — заблудшим странником с Севера с необычайно талантливыми руками. «Боги, пускай все так и останется», — молил он про себя. Никто не испытывал к нему ненависти, не кидал косых взглядов. Никто не строил против него козней и не распускал сплетен. Лука мог без преувеличения заявить, что в этом городе он всем успел полюбиться. Пускай он и был чужаком на южной земле, с бледной кожей и светлыми глазами, это не мешало ему почувствовать себя здесь как дома. Наверное, даже в Амверстаге он не ощущал себя так легко и спокойно. Не чудо ли это? Когда впереди показалась главная площадь с растущим посредине зеленым ветвистым дубом, Шанк снова заговорил: — Ты ведь недавно в наших краях? — В Астерросе уже два года, ну а здесь всего пару месяцев. — Если ты хочешь остаться в Кадессе, то должен знать — наш калифар Озан очень опасный человек. Жестокий и старый. Кто-то даже называет его бессердечным палачом. И ты должен быть очень осторожен, потому что он ненавидит северян и всех чужаков в принципе. Лука спокойно пожал плечами: — Где он, а где я? — Ты сейчас на самом краю его владений, но вот они, — Шанк снова показал на громадный корабль, — они здесь. Его прислужники и шавки. И на службе у него одни… разбойники и пираты. — Пираты? — Лука едва не рассмеялся. Возможно, он слишком легкомысленно отнесся к предостережениям мальчика, но ему не хотелось думать об этом. — Да брось. Их уже лет пятьдесят как истребили. — Сейчас сам все увидишь. Шанк был прав лишь отчасти. Может, где-то в морях, находящихся на краю мира, пиратство и процветало, но точно не в водах, принадлежащих Северу и Югу. Пускай акватории и растягивались на сотни и тысячи миль, многие торговые корабли ходили без тяжелых пушек, а моряки не опасались за свои жизни и грузы. А все потому, что проблема пиратства была упразднена еще во времена военного противостояния между Стармором и Астероссом: с тех самых пор все пираты превратились в работников торговых компаний и представителей различных гильдий. — Да не проглотит нас Бездна… — А я тебе что говорил! — воскликнул Шанк. В тавернах на Севере, как помнил Лука, были залы с низкими потолками, очагом, а люди в полумраке сидели над кружками и тихо разговаривали, почти не разжимая губ. Таверна же, где он остановился, в корне отличалась от тех заведений, которые северянин когда-либо знавал. Большая ее часть располагалась на открытом воздухе, и лишь легкий навес защищал посетителей от палящих солнечных лучей. Столы были забиты до отказа. Людей — тьма. Стульев и табуретов не хватало, и поэтому многие моряки толпились в тени навеса с кружками браги в руках. Все разномастные. Худые и толстые. То поджарые, то с широкими бычьими шеями. И очень громкие. Среди них хватало матросов с просоленными лицами и жилистыми телами. И то и другое было результатом долгих месяцев, проведенных в море. — Тот корабль точно принадлежит вашему калифару? Это не команда… Это какой-то сброд. — Лука замедлил шаг, забеспокоился. Никто из новоприбывших в Кадесс не внушал ему доверия. Хотя бы потому, что у многих из них на боках опасно болтались ножны с клинками. — О! — Мальчик встрепенулся и перешел на шепот: — Вон, видишь людей Песка? — Да, — шепнул в ответ Лука. Он сразу приметил среди моряков нескольких людей с угольным цветом кожи. — Не обманывайся, Кесо. Это не честные труженики. Это — рабы калифара. Лука сглотнул и поймал себя на мысли, что ему бы не хотелось примерять на себе рабский ошейник. — Кесо! Шанк! — Меж столами появилась взволнованная женщина с черными волнистыми волосами, в бордовом платье. В руках она держала широкий поднос. — Быстрее же! Сколько вас можно ждать?! Наши гости умирают от жажды! Шум стоял невообразимый — как жужжание огромного улья. Монеты — золото и серебро — со звоном падали на стол. За первый час работы Лука сбился со счета, сколько кружек он заполнил и отнес. Бочонки с выпивкой стремительно пустели. Поначалу он мысленно проклинал себя за то, что покинул мастерскую и вписался в эту авантюру, но затем его голову заняли совершенно иные мысли: на него из-за стола неотрывно и злобно пялилась темнокожая женщина с земель Песка. Пьяная. Босая и тощая. Сухие темные волосы были заплетены в мелкие косы. Возможно, ей не понравился внешний вид Луки или то, как он на нее посмотрел, однако после давних рассказов Лохарра такие взгляды стали беспокоить северянина. Наконец Лука не выдержал и кивнул женщине, стоя за прилавком: — Ты хочешь мне что-то сказать? Так говори. Дева Песков выпрямилась на стуле и деловито чмокнула губами, мокрыми от браги. Затем поднялась с места и медленно, покачивая бедрами, подошла к Луке. — Редко встретишь северян на этой земле, — произнесла она с жутким незнакомым акцентом, вяло склеивая слова. — Что такой, как ты, забыл на Юге? — Что женщина забыла на корабле? — ловко извернулся Лука, не отвлекаясь от протирания кружек. — А-а,— выдавила незнакомка и ощерила зубы, острые и наточенные, как у акулы. Луке показалось, что она сейчас выдаст что-нибудь едкое и бранное, но та вдруг заливисто рассмеялась, запрокинув голову назад: — А ты мне нравишься, парень. Забавный. По-твоему, женщина не может быть матросом? Почему? — Так не принято. — Лука все бы отдал, лишь бы не продолжать этот разговор: друзья незнакомки, сидевшие за соседними столами, отвлеклись от своих обсуждений и повернули головы в их сторону. — Да брось, — фыркнула женщина, насмешливо скривив полные губы. — Руки есть, ноги есть. Прибавь к этому знание морского дела — и все, пред тобой полноценный матрос. Или, может…— Она принялась обнимать себя руками. Тонкие пальцы заскользили по бедрам. — Ты переживаешь из-за этого? И она распахнула безрукавку, выставив упругие черные груди на всеобщее обозрение. Столы возле прилавка взорвались смехом и вульгарными комментариями. Кто-то зааплодировал, кто-то засвистел. — Что, она тебе не нравится? Не в твоем вкусе? — Из-за стола поднялся еще один матрос. Кажется, пьянее своей подруги и раза в два шире нее. Его мутные глаза буравили в северянине дыру. Он явно напрашивался на драку. — Что ты имеешь против нашей девы Песка? Или дело в цвете кожи? Лука стиснул челюсти, не выпуская из руки вытертую кружку. Вторая рука незаметно для всех потянулась к ножу, лежащему на полке под прилавком. Лучший способ утихомирить излишне выпившего матроса — это полоснуть ему ножом по горлу или дать коленом в пах. И, наверное, Лука бы выбрал один из этих вариантов, если бы за спинами разбушевавшихся моряков не выросла высокая фигура в треуголке. — Заткнулись все! — От властного мужского голоса зазвенело в ушах. К удивлению Луки, разговоры резко стихли. Даже дева Песков спрятала свои титьки обратно под рваную безрукавку и вернулась за стол. — Что вы тут устроили? Совсем ополоумели, идиоты? Как еще вас люди терпят?! Незнакомец стоял в тени, его лица Лука разглядеть не мог, но зато отчетливо увидел, как тот учтиво поклонился матери Шанка, приложив руку к груди. — Ради всех Богов, простите моих ребят, — сказал он без акцента. Похоже, чистокровный южанин. Возможно, даже благородных кровей. — Мы слишком долго были в море. И все малость… одичали. — Конечно, господин, — ответила хозяйка таверны. — Ничего страшного. Вот и капитан корабля пожаловал. Лука с легким трепетом в душе наблюдал, как этот важный человек протискивается меж столов прямо к прилавку. — Парень, налей мне того же, что и всем, — сказал он, поправив темно-синюю треуголку. — В горле пересохло. Глаза темные, цвета дерева, задумчивые. Смуглая кожа. Лицо изборождено временем и глубокими морщинами, потрепано морскими ветрами. На волевом подбородке проглядывала седая щетина. Капитан корабля производил впечатление человека, уставшего от жизни, отчасти потому, что уголки его губ всегда смотрели вниз, делая его лицо необычайно печальным. Но, возможно, так думали люди, которые не знали этого человека лично. Так подумал Лука. Поставив кружку с пенной брагой подле капитана, северянин надеялся, что тот незамедлительно развернется и уйдет, но он только сделал пару глотков и стал молча глазеть на Луку полуприкрытыми усталыми глазами. — Я впервые тебя здесь вижу, — пробормотал он. — Давно на Юге? — Давно. Прежде чем ответить, Лука выругался одними губами. Почему именно сегодня все решили накинуться с него вопросами? Он не жаждал такого пристального внимания, особенно от приближенных местного калифара, собирающего рабов. — Кадесс — отличное место, — флегматично заявил старый капитан, забрав со стола кружку. — Моя матушка была родом отсюда, потому стараюсь бывать здесь как можно чаще. И ушел, оставив обескураженного Луку за спиной. К вечеру моряки потихоньку стали отбывать на корабль, и все жители Кадесса смогли вздохнуть спокойно. Понимая, что помогать больше не нужно, Лука вышел из-под навеса под красно-оранжевые солнечные лучи и запрокинул голову. Был ли он когда-нибудь более счастливым, чем сейчас? Разве что в те дни, проведенные с Удриан. Но воспоминания об этой чудесной девушке за последний год раскрошились и померкли, превратившись в смутное, далекое видение, и больше все это не имело никакого значения. Шанк подошел к Луке и шмыгнул носом, ссутулив спину. — Ты как, живой? — спросил северянин у паренька. Тот ответил долгим мрачным взглядом, показывающим, насколько он устал. — Спасибо вам, мальчики, без вас ничего бы не вышло. — Луке на спину легла теплая женская ладонь. Матушка Шанка, Эшра, встала между ними и приобняла помощников за плечи. От нее всегда пахло корицей и домашней едой и веяло каким-то необъяснимым уютом. — Надеюсь, они не скоро вернутся, — пробурчал Шанк. — От этих людей воняло, как от Дуто. — Кстати, о Дуто. — Голос Эшры стал тверже. — Вы сегодня его кормили? Лука с Шанком глупо переглянулись: день был настолько сумбурным, что они напрочь забыли про этого зверька, ставшего талисманом таверны. Муж Эшры выловил его пару недель назад — зверя невиданной породы. Лысого и скользкого, с усами и ластами. Но, несмотря на столь отталкивающий вид, по-коровьи кроткие глаза цвета охры смотрели на мир дружелюбно. Если бы не ласты и мясистое тельце, Дуто можно было бы принять за щенка с огромной головой. — Привет, ну как ты сегодня? — Лука, присев на корточки, погладил добродушного звереныша по скользкой округлой голове. Дуто жил в огромной бадье, куда могли бы поместиться два взрослых человека, и занимал большую ее часть. Она тоже стояла под навесом, но подальше от столов и прилавка, чтобы ненароком не распугать посетителей. — Мы вчера с отцом сошлись во мнении, что Дуто еще совсем детеныш, — сообщил Шанк, встав чуть позади. — И я хочу его отпустить. — Здравая мысль, — кивнул Лука, пока зверь ластился к его руке, издавая странный утробно-урчащий звук. — У меня на родине водятся похожие звери. Только больше раз в шесть и куда жирнее. Я встречал такого лишь однажды, он был весь покрыт шерстью, а изо рта торчали длинные и острые клыки. — И ты поймал его? — Нет, ты что? На них ходят охотиться только большими группами. Когда эта тварь заметила меня, я убежал. Шанк издевательски захихикал. Убедив паренька в том, что волосатые твари на Севере могут проглотить человека целиком, Лука отправился на задний двор таверны за свежей рыбой для Дуто. — Что, решил мне помочь? — весело спросил Лука, услышав тихие шаги за спиной. Но ответа не последовало. Он хотел было обернуться, но тут что-то с силой ударило его по голове. Боль на миг окрасила окружающий мир в густой малиново-красный цвет, затмив все вокруг. Но Лука не потерял самообладания: крутанулся на месте, отпрыгнул и инстинктивно потянулся рукой к поясу. И только когда пальцы попытались схватиться за воздух, он вспомнил, что уже месяц как не носит оружия. — Кто здесь? — рявкнул Лука, выставив перед собой кулаки. Он мог поклясться всеми Богами, что только что за его спиной кто-то был, но вокруг стояли только многочисленные ящики и бочки. Не тратя времени зря, северянин вернулся обратно к Шанку и Дуто. Парень, лишь завидев его, кинулся северянину навстречу: — Кесо! Что случилось? У тебя кровь! Лука уже это понял. Он почувствовал, как что-то теплое потекло по его лбу, отчего его сердце застучало еще быстрее, а страх зажал горло в тиски. — Там кто-то был. Он ударил меня. — Я за стражей! Лука попытался остановить мальчишку, но тот уже бежал по площади, лишь пятки сверкали. И тут зазвонил колокол, зловеще ухая и громыхая на весь Кадесс. Так бывало и раньше, когда служители местного храма Мирного Неба созывали людей на еженедельную службу. Раньше этот звук нисколько не пугал Луку, однако теперь звон с колокольни показался ему неестественно холодным и мрачным, каким-то похоронным. Каждый удар отдавался пульсирующей болью в голове. Через мгновение площадь перед таверной оживилась и наполнилась жителями, все они направлялись к храму, а Лука все так и стоял, скованный страхом по рукам и ногам. Неужели наемники нашли его? Спустя столько лет? Кому-то хватило смелости переплыть через Серое море? Лука просто не мог в это поверить — не хотел лишаться того, что уже приобрел. Потерять все снова было бы для него невыносимо больно, а еще больнее — начинать все сначала в другом, совершенно новом месте. — Невозможно, — выдохнул Лука и стер кровь со лба тыльной стороной ладони. Сбросив с себя оковы оцепенения, он решил, что сейчас лучше всего будет спрятаться в толпе. Пусть даже наемники и нашли его, никто из них не осмелится осквернить храм Мирного Неба. Пока идет служба, у него будет время, чтобы все хорошенько обдумать, — по крайней мере, так убеждал себя Лука. Но сама Бездна заставила его обернуться. Незнакомец с накинутым на голову капюшоном дышал ему в затылок. Голубые глаза вспыхнули яростным огнем. — Умри, волк! — воскликнул он и резво махнул рукой. Северный акцент оцарапал слух, а острие клинка — подбородок. Люди с криками побежали прочь от драки. Месяцы вольной жизни без постоянных тренировок, драк и упражнений сделали Луку нерасторопным увальнем. Он едва увернулся от разящего кинжала, отчего испугался еще больше, но уже в следующую секунду его тело напряглось, словно струна, готовая лопнуть, и новые удары посланного убийцы проходили мимо, глупо полосуя воздух. К Луке вернулись прежние ощущения, восприятие, реакция. И будь у него хотя бы нож, понимал он, то наемник бы уже ел грязь, собирая руками окровавленные кишки, вывалившиеся из его живота. «Нож!» — осознание обожгло разум четким видением. Был такой под прилавком в таверне. Лука собрался с силами и на пружинящих ногах ловко обогнул наемника, рванув в сторону забегаловки Эшры. Он всегда считал, что бегает быстро, но наемник ничуть ему не уступал. Видимо, сознавая, что ножом до беглеца не дотянется, тот с силой пнул его ногой, оставив след от сапога на пояснице. От удара Лука потерял равновесие, споткнулся и полетел прямиком в бадью к Дуто. Зверюга от неожиданности задергалась, заверещала, запрыгала. Скользкие ласты беспощадно стали колотить Луку по лицу. «Альд! Альд!» — кричал Дуто ему на ухо, пока северянин испуганно глотал ртом воздух и пытался подняться. Наверное, уже в следующее мгновение наемник мог бы вспороть Луке брюхо, пользуясь его незавидным положением, но этого не произошло. С трудом выбравшись из громадной бадьи, Лука увидел, как наемника уже пригвоздили к брусчатке. И не городские стражники, а те самые моряки с корабля калифара. Сам капитан — мужчина в треуголке и богатом темно-синем камзоле — скрутил руки неудачливому убийце. — Это что еще такое?! — грозно прорычал он на всю городскую площадь, завязывая узлы на запястьях. — Нападение, да еще во владениях нашего калифара! — Затем кивнул своим людям: — Тащите его на корабль! Будем разбираться! Дуто не прекращал верещать. Колокола сотрясали воздух, отражаясь гулким эхом от стен домов. Зеваки, моряки и местные жители Кадесса все плотнее обступали таверну, суетливо ворочая головами. На Луку стали пялиться десятки любопытных глаз, как будто он был раздет догола. И тут он впервые за долгое время захотел остаться в одиночестве. — Как зовут тебя, парень? — нахмурив густые брови, требовательно спросил капитан, когда наемника поволокли к причалу. — Кальд, — соврал Лука. — Альд! Альд! — подтвердил Дуто. Это конец. Новое имя — новая жизнь. У Луки не было иного выхода, кроме как собрать свои скудные пожитки и вновь отправиться в путешествие, туда, куда глядят глаза. И потому, не теряя времени, северянин решительным шагом направился к толпе. Люди расступились перед ним, освобождая дорогу. Капитан корабля крикнул ему что-то вслед, но северянин его уже не слышал и слушать не желал. Ноги сами потащили его на песчаный пляж, где он любил прогуливаться время от времени. Это место идеально подходило для того, чтобы спрятаться и переждать суматоху. Песок был теплым. Лука уселся у самой кромки воды и молчаливо уставился вдаль, где на фоне вечернего ало-багряного неба на волнах величественно покачивался громадный корабль калифара. Иссушающая душу боль неожиданно проникла в него и лопнула. Лука никогда не жалел себя, даже в те долгие месяцы скитаний по оледенелым лесам Стармора, но сегодня что-то пошло не так. Кто знал, была ли виной тому жара, усталость или удар по голове, но сейчас, всматриваясь в морские просторы и слушая легкий шелест волн, Лука в полной мере осознал свое одиночество. Он взял горсть песка и рассыпал его. Как и этот песок, его жизнь была лишена всякого смысла. Под безжалостным взором Мирного Ока ему предстояло бессмысленно скитаться до конца своих дней. Год за годом. Пока Бездна не раскроет свою пасть. От этих мыслей остро защемило сердце, и Лука беспомощно обхватил голову руками, зажмурив глаза. Волосы на макушке были влажными от крови. — Парень, — чей-то грубый голос вдруг окликнул его. Затем кто-то сел рядом. — Как голова? Лука мельком глянул на незваного гостя, им оказался тот самый капитан корабля. И лицо его было таким же, как и днем: грустным, усталым и немного озадаченным. — Бывало и лучше. — На твоем месте я бы показался лекарю. Лука приложил невероятное усилие, чтобы не нагрубить старику, который лез не в свое дело. «Зачем он приперся сюда?» — прогремело в голове. — Не беспокойтесь, на мне и не такие раны заживали. Но старик все не унимался. Переварив этот ответ, он начал задавать другие вопросы: — Не знаешь, за что тебя так? Тот человек неспроста на тебя напал. Я все видел. — Неспроста, — подытожил Лука, заскрежетав зубами. Ему не хотелось продолжать разговор, но капитан никуда уходить не собирался. Вместо того, чтобы подняться с песка и скрыться в тени, мужчина в треуголке достал из внутреннего кармана курительную трубку и какой-то крохотный кулек: — Ты куришь? Лука задержал взгляд на трубке и сжал губы. — Иногда, — признался он. Курил он лишь тогда, когда нервничал и когда было где купить табак. Правда, того сорта, что раскуривал Гунн, Лука так и не нашел. А он был на вкус приятнее и терпче, чем то, что предлагали торговцы Астеросса. Не произнося больше ни слова, капитан принялся набивать трубку. С чем справился быстро, как будто делал это каждый вечер. Лука завороженно наблюдал, как южанин, словно фокусник, достает из кармана третий предмет, крайне редкий и необычный — коробок спичек. Уже через мгновение блеснула искра, загорелся огонек, и капитан принялся раскуривать трубку, пуская белый густой дым, щекочущий ноздри. Только вот странным был его табак — Лука никогда такого не встречал. У Гунна табак походил на желтую высушенную труху, а здесь он больше напоминал сушеные елочные иголки, смешанные с бурым рисом. — Вот. Попробуй. Первую затяжку Лука выкашлял сразу — она обожгла глотку и легкие, словно он проглотил полыхающий уголек. Вторую — чуть позже. Затянувшись в третий раз, сумел удержаться от кашля и выдохнуть струйку дыма. — О-о-о… Вспыхнувший вечерними красками горизонт вдруг накренился в одну сторону, затем в другую. Все тело слегка защипало. Лука попытался подняться, но резко осознал, что ноги едва ли его слушаются. — Сиди. Куда торопишься? — Впервые за этот день губы капитана дрогнули и превратились в легкую улыбку. — Сильно сомневаюсь, что ты хочешь объясняться с городской стражей. — Это не табак, — вяло ворочая языком, сообщил Лука, изучая, как в чашечке трубки радужно искрятся крупинки, будто россыпь драгоценных камней, пылающих оранжевым пламенем. Время словно замедлило свой ход, и он мог рассмотреть каждый огонек. — Не совсем табак, но помогает расслабиться. — Капитан завалился на спину, подложив руки под голову, и с самодовольным видом произнес, не сводя с Луки поплывшего мутного взгляда: — Так почему тот человек напал на тебя? Дым заклубился в голове облаком, вытеснив все прочие неприятные мысли. Сделав еще пару затяжек, Лука почему-то решил выложить незнакомцу всю свою историю, конечно же умолчав о некоторых немаловажных деталях. Поведал про Север и про Юг, про Кейпу и ее отца. Рассказывая о своих путешествиях, Лука внезапно ощутил себя в исповедальне храма Мирного Неба. Но прислужник калифара Озана в богатом камзоле, вальяжно разлегшийся на песке, вряд ли походил на священнослужителя, готового отпустить грехи. Простят его боги, Луке это нужно было сделать уже давно. Выговориться кому-нибудь, поделиться переживаниями. Сколько можно держать все в себе? Все эти годы недосказанность пожирала его душу изнутри, но теперь — вместе с густым белым дымом — это чувство постепенно испарялось. И чем больше говорил Лука, тем ему становилось легче. Когда северянин закончил свой рассказ, небо уже потемнело. Оранжево-красные краски заката смешались с небесной синевой. Ночь, сама мать Бездна, протягивала свои лапы из-за горизонта, проглатывая Мирное Око. Обдумывая услышанное, капитан снова принялся набивать трубку. В какой уже раз? Второй или третий? — Мне кажется, что ты делаешь все неправильно, — заявил он, чиркнув спичкой. — Тот, кто не понял своего прошлого, будет проживать его снова и снова. Лука в ужасе зажмурился. Не хватало ему еще выслушивать нотации от престарелого южанина, решившего удариться в философские рассуждения. — Ты все бежишь, — продолжил тот. — Бежишь, судя по всему, уже очень давно. Может, пора посмотреть своим страхам в глаза? Холодный ветер подул с моря, отрезвляюще ударил по щекам. — Что, учить меня вздумал? — Лука и не заметил, как во время разговора начал обращаться на «ты» к столь уважаемому человеку. — Из меня плохой учитель, — капитан выпрямил плечи и поправил треуголку, — я лишь пытаюсь предложить тебе выход. — Какой еще выход? Я даже имени твоего не знаю. — Велемир, — прозвучало холодно и важно. — Хорошо, Велемир. — Лука принял от него трубку и снова вдохнул дым. — И какой же выход видишь ты с высоты своего полета? — Я не одобряю убийства, Кальд, но будь я на твоем месте, я бы убил того, кто сам желает моей смерти. Твой северный друг сейчас на моем корабле. Его стоит допросить и выяснить, кто стоит за ним. — Нет нужды. Я знаю, кто его послал. — Знать-то ты знаешь, — фыркнул Велемир. — Но догадываешься ли, где именно искать врага? Лука задумался. Если за ним сейчас охотится Кейпа, то она наверняка уже не в Амверстаге. Только Боги знают, где она сейчас — Стармор воистину огромен. — Звучит разумно, — наконец согласился он. — А я могу помочь тебе с поисками. Вот тут-то Лука напрягся и с прищуром посмотрел на Велемира: — Только не говори мне… — Я готов взять тебя на свой корабль, на Аспирру, — перебил он северянина. — Тебе ведь нельзя оставаться в Кадессе, правильно? В море тебя выследить будет куда сложнее. Ты исчезнешь из поля зрения врагов и сам сможешь нанести удар. Шестое чувство забило тревогу — опьяненный дымом разум принялся неистово вопить, что Велемира подослали так же, как и наемника. Ловушка, видная невооруженным глазом. Капитан примчался на помощь как раз вовремя. Помог не просто так. Затем целенаправленно пошел искать Луку за пределы Кадесса, чтобы одурманить его неизвестной травой и выведать все тайны. — Понимаю, у тебя нет причин мне доверять, — продолжил говорить Велемир, получив курительную трубку обратно. По его лицу сложно было понять, говорит он искренне или лжет. — Но я все равно хочу предложить тебе выбор: сражаться или убегать. Конечно, если хочешь, можешь пойти по легкому пути. Я возражать не стану. Можешь отказаться от моей помощи и дальше скитаться по городам, вшивым борделям и дешевым тавернам, подрабатывая за медяки. Но это же не жизнь, так ведь? Лука поморщился. Он не видел своего будущего в грязных тавернах, за столами, липкими от браги, в компании легкомысленных и доступных женщин, у которых мало зубов и еще меньше нравственных принципов. Но также он не видел себя и рабом калифара, который, со слов Шанка, очень не любит чужеземцев. Северянин встал перед выбором, словно на незримой черте. Шагнуть назад — и он вернется к старой жизни. Снова придется бежать и прятаться, заметать следы, менять имена, начинать все сначала. А если пойти за Велемиром, то тогда, возможно, все переменится. Даже если это ловушка и Пасть Бездны раскроется раньше, Лука смерти не боялся. Где-то в глубине души он жаждал, чтобы все это наконец закончилось. — Ответь честно: с чего ты так рвешься мне помочь? — Лука, собравшись с силами, решил спросить капитана в лоб, чтобы развеять сомнения. Велемир только пожал плечами: — Во время шторма мы потеряли троих. Мне нужны новые люди. Прозвучало это крайне неубедительно, но северянин уже не собирался отказываться от своих намерений. — Ладно, ладно… — Он с трудом поднялся на ватных ногах. — Дай мне время со всеми попрощаться. А потом веди меня на «Аспирру». *** Да, на таких громадинах Лука еще не плавал. Он медленно брел по широченной палубе, завороженно разглядывая фонари, развешенные над головой, громадные мачты и собранные белоснежные паруса, что исчезали в ночной темноте. — Надежнее этого корабля еще не придумали, — воодушевленно рассказывал Велемир, шагая рядом. Глаза его светились гордостью, словно он говорил о живом существе. — Его создал один из самых известных корабелов нашего века. По специальному заказу калифара Озана конечно же. Для постройки «Аспирры» он позаимствовал все самое лучшее, что есть у северных и южных кораблей, и потому она единственная в своем роде. Лука молча поправил заплечный мешок со скудными пожитками. Велемир продолжил: — Представляешь, для изготовления корпуса потребовалось не менее двух тысяч хорошо высушенных дубов! — Тут он резко повернулся к Луке с крайне озадаченным видом: — Но тебе ведь это неинтересно, да? Пойдем. Они спустились на нижнюю палубу и направились куда-то в глубь корабля, минуя различные отсеки с припасами и узкие проходы. Глаза быстро привыкли к полумраку. — Никогда в море не встретишь корабля, чьи палубы пахли бы одинаково. Ты чувствуешь этот запах, Кальд? — Да, — Лука учуял это удушающее зловоние еще до того, как они спустились вниз, — здесь воняет. Велемир рассмеялся: — Ко всему этому быстро привыкаешь. — А куда все подевались? — Северянин решил сменить неприятную тему, едва поспевая за новым другом. Мало того что палуба сама по себе кренилась на волнах, так еще голова не успела проветриться после нескольких трубок волшебной травы капитана. — На пути сюда мы не встретили ни одного матроса. — А как ты думаешь? — Велемир глянул на Луку через плечо. — Многие отсыпаются в кубрике после сегодняшней попойки в таверне, а вахтовики наверняка сидят в камбузе и ждут моей команды к отплытию. Но мы пока с этим повременим. И тут перед ними возникла та самая дева Песка. Все еще пьяная, босая, снова с титьками наружу, она выплыла к ним навстречу из темноты, не скрывая плутовской улыбки. — Вацлава, чтоб тебя! — повысил голос капитан. — А ты еще что здесь забыла? Я приказывал охранять преступника, а не ублажать! — Так его и охраняют. — Женщина улыбнулась во весь рот, показывая опасно заточенные зубы. — Я приходила его проведать. Пыталась расколоть, но он молчит как рыба… Боги, да что ты на меня так уставился, Велемир? — Она вызывающе потрясла грудями. — Возможно, твой новый приятель сегодня в последний раз видел женскую грудь. — И она оглушающе громко рассмеялась. Но как только за спиной капитана показался Лука, ее веселье прекратилось. — О! Ты еще одного друга с собой привел? Надеюсь, хоть этот с нами останется? — Она протиснулась в коридор мимо капитана и, проходя мимо Луки, положила ему руку на живот. Ее темные глаза с поволокой были полны обещаний. — Заходи как-нибудь. Потолкуем. — Даже не вздумай, — послышался голос Велемира сквозь сжатые зубы, когда женщина скрылась за их спинами. Казалось, капитан хотел сказать что-то еще, но резко передумал и повел Луку дальше. — Спасибо. Можешь идти отдохнуть. Только сначала позови сюда Кайзена. Крупный мужик с телосложением пивного бочонка поднялся с деревянного ящика и кротко кивнул капитану. В темноте нельзя было рассмотреть его лица, однако Лука учел главное: этот человек был выше его и шире, а значит, очень опасен. Одна его рука, обросшая салом и мышцами, была толще, чем талия северянина. Верзила окинул новоприбывшего матроса каким-то странным взглядом и медленно побрел прочь. Теперь в отсеке остались только трое: капитан, Лука и тот самый неудачливый убийца. Он сидел на грязных досках под решетчатым прямоугольным люком, откуда пробивался блеклый свет фонарей верхней палубы. Ноги наемника были закованы в тяжелые кандалы, а руки привязаны к деревянному столбу. Что удивительно, его голова почему-то тоже была привязана к столбу. Но не веревками, а кожаными ремнями. — А вы не перестарались? — поинтересовался Лука, показав на наемника. — Голову-то зачем? — Так надо, — серьезно произнес Велемир, присев на ящик. В его руках снова появились трубка и кулек с «еловыми иголками». — Зажги пока лампаду. Вот там, на бочонке. Да, она. Молодец. А теперь повесь ее на крюк. Свет разогнал палубную темноту по углам, очертил круг на полу. Теперь Лука мог разглядеть наемника, его хмурое выражение лица, кровоподтеки на скуле и отчужденные голубые глаза, полные безразличия. Светлые сальные волосы доставали мужчине до плеч. Нос с горбинкой. Подбородок порос щетиной, в ней отчетливо проглядывала седина. Лука сел напротив убийцы, их взгляды встретились. — Зря ты поперся в такую даль, мужик, — произнес Лука на родном языке, не сомневаясь, что капитан Велемир его тоже понимает. — Стоило оно того? Наемник молчал. Потрескавшиеся губы сжаты в узкую полоску. Под его левым глазом медленно наливался синяк. — Оставь его, — пробурчал капитан, чиркнув спичкой. — Захочет рассказать — расскажет. У нас сейчас есть чем заняться. — Будем дальше трубку раскуривать? — Не только. Велемир подошел к Луке и передал ему трубку, затем вернулся к коробке, открыл ее и достал оттуда старую резную шкатулку. — Что это? Встать с грязных досок стоило Луке немалых усилий. После нескольких вдохов едкого дыма он снова ощутил это странное покалывание, растекающееся волнами по всему телу. Капитан открыл шкатулку и заулыбался во весь рот. Лука же чуть не потерял собственную челюсть. — Такого ты еще не видел, да? — Да быть не может! — выпалил Лука, жадно впиваясь взглядом в отблески света. В шкатулке на шелковой подушке лежал старый, начищенный до блеска пистоль. На деревянной рукояти багровели резные узоры-завитки, которые плавно переходили на металлическое дуло. — Оружие ведь запрещено! Лука помнил об этом — слышал от редких путников, заходивших в Амверстаг. Они говорили, что все ручное огнестрельное оружие запретили сразу после войны. С тех пор иметь пистолеты разрешалось только аристократам — людям из высшего сословия. И не для того, чтобы запугивать подданных, а чтобы решать свои проблемы на дуэлях. — Это подарок от калифара, — с бахвальской кривой ухмылкой сообщил капитан. — Я, кстати, неплохой стрелок. Хочешь посмотреть? Через мгновение на голове пленника уже стояла железная кружка, которая не вызвала у наемника никаких переживаний. Однако стоило ему увидеть в руках Велемира пистоль, как его глаза тут же превратились в два серебряных аланца. Растеряв все прежнее спокойствие, мужчина попытался скинуть кружку, но, увы, мешали ремни. — А можно мне попробовать? — Лука начал понимать правила игры, затеянной капитаном. — В своем родном крае я был одним из лучших лучников. — Стойте! — прохрипел наемник на языке Стармора. Чем шире улыбался капитан, тем зеленее и тревожнее становилось лицо связанного убийцы. Велемир, проигнорировав пленника, щелкнул затвором, после чего передал опасную безделушку Луке. — Ого, — выдохнул он. — Тяжелый. — А ты думал, это игрушка какая? Отнюдь. Рукоять оказалась настолько удобной, что не хотелось возвращать пистолет владельцу. Она легла в руку как влитая. — Просто наводишь на цель и нажимаешь на спусковой крючок. Все. Можешь для меткости сделать пару затяжек. — Велемир снова предложил дымящуюся трубку, демонстрируя ехидную белозубую улыбку. — Это поможет. — Да стойте же! — воскликнул пленник и выругался, пытаясь высвободиться из пут. — Молчи уж, раз говорить не хочешь. — Капитан тихо рассмеялся. Лука отошел на самый край очерченного светом круга, вытянул руку и зажмурил глаз, пытаясь прицелиться. Все вокруг плыло, как после нескольких выпитых кружек с брагой. — Я все скажу, только пускай этот упырь опустит пушку! Еле сдерживая смех, Лука снова сел подле наемника, нацелив дуло ему в лицо: — Так кто тебя послал? Тот нервно заскрежетал зубами, с опаской глядя на пистоль, как на ядовитую змею, которая в любую секунду может ужалить: — Мне передали письмо и кошель с золотом в порту Вэст-Моррона. Там было твое описание и название города. Больше я ничего не знаю. — Кто передал? — жестко потребовал Лука. — Какой-то мужик. — Мужик? — Голос дрогнул от удивления. — Вроде как назвался Иргилом. Морщины медленно собрались на лбу северянина. Какой еще Иргил? — Знаешь такого? — подал голос Велемир. — Впервые слышу. Лука нутром чувствовал, что в этом всем замешана Кейпа. Кто еще был способен зайти так далеко, если не она? Он ожидал, что наемник назовет ее имя, и теперь душу Луки рвало на куски от горького разочарования. Ему не нравилось это ощущение неизвестности и пустоты. От разочарования дети склонны бросать еду куда попало, кричать и плакать, топать ногами. Лука же молча надавил на спусковой крючок. Механизмы пистолета щелкнули вхолостую. Наемник испуганно охнул, на его лбу заблестела испарина. Лука медленно повернул голову к капитану, окинув его долгим испытующим взглядом: — Я так и думал. Велемир пожал плечами: — Зато он нам все рассказал. — Нет, не все. — Лука отложил пистолет. В мрачной решимости потянулся к любимому кинжалу, который повесил на пояс еще в порту, покидая Кадесс. — Он лжет. И за это сдохнет. — Кальд. — Капитан остановил его руку. — Рано. Мы отвезем этого человека в Алрих. К калифару. Он нарушил наши законы и ответит за это. Если он знает что-то еще, пыточных дел мастера обязательно это выяснят. Лука отмахнулся от Велемира. У него внезапно разболелась голова. Боль запульсировала в висках, мешая трезво мыслить. От курева или от усталости? Лука был уверен лишь в одном: наемник должен был умереть, раз сумел его найти. Не сегодня, так завтра. А сейчас нужно было отдохнуть. — Пойдем, покажу твою койку, — произнес Велемир, словно прочитав его мысли. В этот миг из темноты показался высокий седобородый мужик, видимо пришедший на замену тому южанину, что охранял пленника раньше. — Выспись как следует, а потом со всем разберемся. Сначала сон, потом — дела. *** Лука проснулся со страшной головной болью, не до конца понимая, где находится. Какое-то время он изучал доски над своей головой, мысленно, сквозь дурман, складывая события минувшего дня — это оказалось столь же неприятно и болезненно, как прикоснуться к открытой ране, не успевшей покрыться коркой. — Треклятый капитан, треклятый табак, треклятый наемник… — прохрипел северянин, пытаясь выбраться из неудобного гамака, в котором его угораздило проспать всю ночь. Шея ныла, спину ломило. Не в силах устоять на ногах, Лука осел на пятую точку, а затем и вовсе распластался на грязном полу, удивляясь, почему его «штормит» так же, как во время дичайшего похмелья. Но похмелье тут было ни при чем. Качалась сама палуба. Причем сильнее, чем во все прошлые разы, когда Луке удавалось путешествовать по морю. — Треклятая «Аспирра», — прошипел он, тяжело переворачиваясь со спины на живот. Под гамаком лежали его заплечный мешок и обувь. Натянув сапоги, Лука принялся рыться в своих пожитках и неожиданно для себя достал оттуда кусок деревяшки с вырезанной утиной головой, которую ему, видимо, незаметно подложил мальчишка Шанк. Кадесс. Луке вдруг стало необычайно грустно. Деревянная недоделанная утка смотрела на него с немым укором, обвиняя во всех смертных грехах. Убрав ее обратно в мешок, северянин спешно покинул пустующий кубрик. Сверху доносились топот ног и громкие голоса матросов, а чуть поодаль за пустующими лафетами, сетями, бочонками и ящиками виднелась веревочная лестница с квадратом дневного света. Таким образом Лука смог выбраться на верхнюю палубу, мокрую от морской воды. Скрипели снасти, свистел ветер, хлопали паруса. Небо заволокло темно-синими тучами, зарождая в душе тревогу — так сразу и не поймешь, утро сейчас или вечер. Команда сновала по палубе, громко переговариваясь и ругаясь. Матросы висели на вантах, кто-то тянул канаты, завязывал узлы, задраивал люки. И умалишенный бы понял, что надвигается буря, только вот лицо капитана Велемира, весело разговаривающего с рулевым на полуюте, было необычайно спокойным, отдохнувшим и свежим. — Что с вами, неженки?! — воскликнул тот, цепко схватившись руками за ограждение полуюта. Удивительно, как с него треуголка еще не слетела. Губы растянулись в усмешке. — Совсем размякли? Привыкли к солнышку и бризу? Давайте, шевелите задницами! Подтягивайте паруса! Мы должны обойти шторм по краю! — Вот урод, — послышалось бурчание. Мимо Луки прошел южанин размером с буйвола с намотанным на плечо канатом. Тот самый, что охранял вечером наемника. Осознав, что кто-то услышал его колкое высказывание, бугай злобно сверкнул темными глазами и оттолкнул северянина плечом, отчего Лука чуть не вылетел за борт. Но ему повезло: внезапно палубу накренило в противоположную сторону, и Луку откинуло к ближайшей мачте. Он с трудом успел за нее ухватиться, проклиная морскую качку, скользкие доски, нахального незнакомца и слабый желудок, который жаждал вывернуть все наружу. Заметив новоявленного матроса, Велемир едва заметно кивнул. — Господа! Слушайте сюда! Я не очень люблю напоминать о важности корабельного устава, вы и так все его прекрасно знаете, но так как с нами есть новые лица, я пройдусь по некоторым особо важным пунктам. — Прямо сейчас, что ли?! — хрипло выкрикнул кто-то из команды. — Так, кто это сказал? — Велемир, прищурившись, оглядел палубу. — Ага. Вижу! Вечером в камбузе лично мне перескажешь весь устав! Некоторые из моряков мерзко загоготали. — Итак, напоминаю! — Низкий голос капитана звучал громче скрипа снастей и завываний ветра. Казалось, что, если он вдруг затеряется в горах, его крик о помощи будет слышен на мили вокруг. — Всякого, кто заснет на вахте, обмажут смолой и изваляют в перьях! Это раз! Дальше: всякий пойманный на мужеложстве в наказание будет жрать собственные яйца на завтрак! — А как же наша Вацлава? — крикнул кто-то сверху. — Ей что делать?! — Ты ее зубы видел? — резво ответил южанин, тянущий канат, что по возрасту сгодился бы Луке в отцы. — Хер откусит и не подавится, а тебя самого выбросит в море! — Кажется, это и случилось с нашим Вердом? — вмешался третий голос. Палубу сотрясло от матросского смеха. — Третье! — воззвал Велемир, проигнорировав всеобщее веселье. — Курение на нижних палубах категорически запрещено. Мочиться в балласт — тоже! Лука ненароком вспомнил, как вчера на нижней палубе Велемир самолично раскуривал трубку, наплевав на общие запреты. Остальные пункты устава северянин пропустил мимо ушей, цепляясь за мачту окоченевшими пальцами и одновременно пытаясь смириться с мыслью, что скрипящая «Аспирра» — проконопаченная и просмоленная скорлупа, скитающаяся по безбрежным водам, — теперь должна стать ему новым домом. Наверное, ни одна пара возлюбленных никогда не обнималась так крепко, как Лука с этим деревянным шестом. — Если Боги будут благосклонны, то в Алрих доберемся к завтрашнему полудню! — сообщил Велемир, удалившись от ограждений. Так оно и случилось. А до той поры у Луки оставалось время, чтобы научиться заново ходить, игнорируя постоянную качку, и заодно познакомиться с командой. Вопреки своей безобразной, как он считал, внешности, Лука в который раз обнаружил, что каким-то магическим способом может располагать к себе людей и завоевывать их доверие. Первым из тех, кто проникся к нему дружеской симпатией, оказался местный кок — веселый парень со шрамом поперек лица, который постоянно придумывал новые истории про свое увечье. — Эй, Бахар, а откуда у тебя шрам? За один только вечер, натирая в камбузе кастрюли до блеска, Лука слышал этот вопрос уже раз в седьмой, как будто для каждого матроса на «Аспирре» появление уродливой метки на лице кока имело какое-то свое сакральное значение. И что удивительно, ответ на вопрос всегда был разным. Фантазии у Бахара — целый океан. — Я получил по роже от имперской стражи, потому что видел, как императрица Арбор возлежит отнюдь не с муженьком! — хохоча, сообщил кок, хотя пару минут рассказывал совершенно иную историю о невероятной дуэли с одним северным аристократом. Второй с неожиданной легкостью пошла на контакт та самая дева Песков, Вацлава, с острыми зубами и дерзким нравом. Когда она призналась, что занимает на корабле должность первого помощника, Лука сильно удивился. Но стоило этой женщине проявить себя в деле, как его сомнения сдуло ветром. Дикая и безалаберная на вид, она хорошо разбиралась в морском деле и умела четко ставить задачи перед матросами в отсутствие капитана. Ее голос становился властным и резким, как хлыст, и никто из команды не смел ей перечить. Кроме того, Вацлава отвечала за дисциплину на корабле. И все говорили, что она прекрасно справляется со своими обязанностями. «Без нее бы Велемир был бы как без рук», — сказал как-то Бахар, не скрывая странной язвительной ухмылки. В полдень следующего дня Лука стоял с капитаном на полуюте и всматривался вдаль — они передавали друг другу медную подзорную трубу, как будто это была бутылка с ромом. Мирное Око, застыв в безоблачном небе, напекало голову. — Ну как, видишь что-нибудь? Лука вновь взглянул на мир сквозь увеличивающие линзы: — Вижу какую-то щербинку на горизонте. — Алрих прямо по курсу, капитан! — тут же заорал матрос из «вороньего гнезда». — Надо же, точно в срок. — Велемир удовлетворенно кивнул. — Кальд, у тебя орлиное зрение. Это хорошо. Лука передал капитану подзорную трубу и с подозрением на него покосился. — Что ты так на меня уставился? — Старик поправил треуголку, надвинув ее на лоб. — Я проверяю, какими качествами ты обладаешь, чтобы найти для тебя подходящее занятие. Потерпи недели две. Вскоре тут ко всему привыкнешь и обживешься. — Ага, когда перестану падать, — с недовольным видом пробурчал Лука и спустился на палубу, крепко хватаясь за перила. Вчера он не раз и не два распластывался на палубе, что вызывало всплеск матросского смеха; цеплялся за опорные столбы и прочие предметы, когда корабль кренило или качало. Сегодня же Лука продолжил постигать новую для себя манеру ходьбы, глядя на других членов команды: казалось, тела матросов движутся вместе с кораблем — это происходило инстинктивно. Они двигались в такт кораблю, и он пытался следовать их примеру. Медленным шагом Лука все-таки добрался до носа «Аспирры» и стал с тревогой наблюдать, как маленькая щербинка на горизонте превращается в высокую каменную крепость, возведенную на возвышенности. Дом наместника в Кадессе был построен из серо-белого камня. Невысокий, всего в несколько этажей, с одной-единственной башней, окруженный такими же светлыми стенами. Но это не шло ни в какое сравнение с грозной обителью калифара Озана, исполненной в черном цвете. От нее даже на таком большом расстоянии веяло каким-то мертвецким холодом. Мраком. Смертью. А когда загрохотали гигантские механизмы, опускающие ржавую цепь, преграждающую вход в гавань, в душе Луки и вовсе поселился удушающий страх. Капитан раздавал команды, Вацлава вторила ему, гоняя моряков по палубе, а Лука смотрел как завороженный на длинные каменные полосы-причалы и прочие корабли, что становились все ближе. Вскоре «Аспирра» подошла так близко, что крепость калифара заслонила солнечный свет. Глядя снизу вверх на крепость, окаймлённую ослепительным заревом, Лука нервно дернул кадыком. — Боги, почему я на это согласился? — сорвалось с его губ. Рядом с этой крепостью он почувствовал себя ничтожным, маленьким и слабым. По коже предательски забегали мурашки, а в голове, подобно оглушительному колокольному звону, зазвучала одна-единственная мысль: «Нужно убираться отсюда». Но было уже поздно: команда начала пришвартовывать корабль. С неприятным грохотом на каменный причал опустились сходни. — Нет. Это неправильно, — испуганно запричитал Лука. — Я не должен здесь находиться. Не должен. Северянин ринулся было в сторону Велемира — вон он, стоит у грот-мачты, — но путь ему вдруг преградили двое рослых стражников в пластинчатой черной броне. На груди каждого блестели знамена длани на золотом солнце. Забрала шлемов закрыты. — Ты пойдешь с нами, — глухо сообщил страж на языке Астеросса. Лука был настолько поглощен собственным страхом, что не заметил, как люди калифара поднялись на корабль, гремя обмундированием. Секунда — и на его руках оказались громоздкие кандалы. Защелкнулся замок. Южане, вопреки габаритам, ловко подхватили пленника под руки, пресекая любую попытку к бегству. — Велемир, помоги! — завопил Лука, глядя на капитана. Но в этот миг лицо мужчины сделалось холодным и бесстрастным. Тот провожал стражей взглядом, полным безразличия. Ни один мускул на лице не дрогнул. Впрочем, как и на лице Вацлавы, вставшей подле него. А вот остальные аспиррцы, бросив свои дела, глядели на происходящее с явным непониманием. — Велемир! — На палубу выбежал перепуганный кок Бахар. — Сделай что-нибудь! — Нет, — отрезал капитан. — Все в порядке. Страх Луки в одно мгновение сменился неудержимым гневом. Он принялся извиваться в руках стражей и дергаться, как рыба на крючке, извергая из себя все известные ругательства как на южном, так и на северном языке. — Ты продал меня, ублюдок! — продолжал вопить Лука, срывая голос, когда его уже тащили по причалу. Вопил он и тогда, когда стражи волокли его по лестнице к замку. Затем вопил и на крепостной стене, упираясь ногами в каменную кладку, рыча и отплевываясь, задыхаясь. Но в длинных и безлюдных коридорах крепости все его силы и упорство сошли на нет, уступив место смирению. Зачем кричать, когда никто не слышит? Он безвольно висел в руках стражей, скользя сапогами по каменному полу, пока те тащили его к высоким позолоченным дверям в три человеческих роста. Двери открылись с грохотом и скрипом, являя Луке просторный тронный зал, залитый солнечным светом, полный прислуги и знатных людей, ожидавших аудиенции у калифара. При виде стражей и пленника публика испуганно охнула и расступилась по сторонам, начиная истово перешептываться. Кого здесь только не было! По меньшей мере сотня придворных обратила свой взор к незваным гостям: южане, темнокожие люди Песка и даже узкоглазые урия. Все в причудливых богатых нарядах, разодетые в бархат и шелк, с напудренными лицами и в дорогой обуви. Шеи женщин утопали в отблесках драгоценных камней, а руки мужчин украшали громоздкие браслеты. Лука, невзирая на жалкую роль пленника, вдруг заулыбался. Ведь он был первым амверстагцем, попавшим на такой богатый прием! Его прыткий, жадный взгляд скользнул по сверкающей знати, отмечая самые изысканные драгоценности и прикидывая в уме стоимость каждой безделушки. Первые полгода жизни на имперских землях Лука активно промышлял воровством, и эта пагубная привычка — стащить что подороже, видимо, никуда не исчезла. Пока его волокли к трону, придворный гомон то нарастал, то спадал. До Луки сквозь общий шум долетали колкие замечания про его внешний вид, «нескладное лицо» и «нищенскую одежду». Женщины народа урия издевательски хихикали, пряча набеленные лица за разноцветными необычными веерами. Но все голоса тотчас стихли, стоило стражам бросить пленника на пол недалеко от подступа к трону, на котором восседал темноволосый бородатый человек, явно позабывший, что такое ножницы и бритва. Значит, это и есть тот самый ненавистный народу калифар, прозванный палачом? Лука боязливо оторвал взгляд от каменного пола, играющего искрами, и посмотрел на местного смуглокожего правителя, о чем сразу сильно пожалел: глаза южанина напугали его до дрожи в коленях. Они были абсолютно черные, как темные провалы пустоты. Без каких-либо признаков зрачков или радужки. Как будто сама Мать Бездна взирала на мир через калифара Озана, опаляя инфернальным огнем душу каждого, кто не побоится бросить ей вызов. Эти глаза казались мертвее камня, холоднее льда, безучастнее вечности. Лука снова уставился в пол, не в силах поднять голову, а калифар тихо произнес: — Все вон. Оставьте нас. Этот голос напоминал тихое шипение змеи, обнажившей ядовитые зубы. Лука тоже был бы не прочь отправиться вон вместе с остальными, спешно и беспрекословно покидающими тронную залу, но обстоятельства не позволяли. И вот уже через несколько минут, показавшихся Луке необъяснимо долгими, двери тронного зала с грохотом захлопнулись, оставив пленника наедине с калифаром. Стало так тихо, что сквозь открытые окна слышался тихий шелест волн, бьющихся внизу о прибрежные скалы. — Лука, — прошипел калифар. Позвал его. Северянина передернуло. Он силился поднять голову и взглянуть на вельможу, но взгляд его вдруг остановился на острие алебарды, стоящей за спинкой трона. Края лезвий были испачканы засохшей кровью. «Палач», — прозвучало в голове. Вот почему он выгнал из тронного зала всех, включая стражников. — При всем моем уважении, но вы ошиблись. Меня зовут Кальд, — сказал Лука заплетающимся языком, и не поверил, что этот сиплый голосок, дрожащий от страха, принадлежит ему. — Да, — согласился калифар. — А также Чейзен Фейт, Фейтон Чейз, Кесо Орвул и так далее… Мои люди долго наблюдали за тобой. Не стоит таиться, я все про тебя знаю. Пленник прикусил язык и понурил голову. Врать этому человеку было бессмысленно, как и самому себе. — Лука, — голос калифара был сухим и тихим, как шелест пергаментных страниц. От этого «шепота» у северянина внутри все обращалось в лед. — То, что ты здесь, невероятное везение. Слава тебя опережает, а горы золота, что обещают за твою голову на Севере, весят больше тебя самого. Проклятый сам пожаловал ко двору. И что мне с тобой делать? Неудержимый страх проникал в душу все глубже, но пленник сознавал, что с ним можно и нужно бороться. Все это игра. Игра в хищника и жертву. И если Лука сейчас проиграет, шанса на реванш ему уже не дадут. В конце концов, он знал не понаслышке, что самые лучшие палачи получаются из трусов, ведь они знают, что такое страх и как на нем сыграть. И оттого в его голову закралась интересная мысль: калифар может оказаться далеко не тем жестоким человеком, за которого себя выдает. Возможно, вся его черствость — это всего лишь маска. И ее при желании можно разбить. Окрыленный неожиданным открытием, Лука осмелел настолько, что смог выпрямить спину и вновь обратить свой взор к вельможе. Калифар был облачен в белое легкое одеяние, отчего его смуглая кожа, выгоревшая на солнце, казалась еще темнее, длинные волосы цвета золы были собраны в высокий хвост на затылке, а аккуратная борода заплетена в косу. На вид мужчине не было и сорока лет, но кто поймет этих южан? Возраст по их лицам прочитать почти невозможно. Разве что по пробивающейся седине, но у калифара Озана она напрочь отсутствовала. — Знаешь, Лука, — продолжил говорить калифар, лениво опершись рукой в подлокотник трона. На нем не было ни браслетов, ни колец. Из украшений — только золотые круглые серьги. — Если бы я сдал такого преступника, как ты, самой королеве Кантадоре лично в руки, это позволило бы мне наладить отношения со Стармором. Я бы с удовольствием посмотрел, как тебя забивают, как дикую собаку. За все твои проступки, совершенные на берегах Астеросса: за убийства, разоренные фермы и воровство. Но как по мне... это расточительство. Я бы не хотел терять столь ценный экземпляр. Знаешь, в каком-то смысле меня можно назвать коллекционером: я люблю владеть вещами, которых ни у кого нет. «Вещами», — загудело у Луки в голове. Сердце в груди застучало молотом по наковальне. Никогда еще его так не принижали, сравнивая с табуретом. Калифар Озан подался вперед на троне: — И потому у меня есть к тебе предложение, Волчонок. Лука смолчал, но не отвел взгляда, пытаясь показать, что он смелее, чем есть на самом деле, хотя под ложечкой у него все еще посасывало. Воображение, вопреки его воле, стало рисовать кровавые картины возвращения в Стармор. — Как ты смотришь на то, чтобы работать на меня? Ты, как я знаю, приглянулся капитану Велемиру. А мне нужны люди. Ценные. Лучшие. Если согласишься, я готов тебе покровительствовать. Пока, конечно, не предашь мое доверие. — Лицо вельможи ничего не выражало, зато в глазах горело темное, неудержимое пламя. — Враг Севера — мой союзник. — А если откажусь? — не раздумывая, выпалил Лука. Калифар пожал плечами: — Отправишься в клетке ко двору старморской королевы. — Это выбор без выбора. — Последнее слово, Лука. — Калифар грозно свел брови, показывая, что не идет на компромиссы и уступки. Он был жестким человеком, знающим себе цену. Какой из вариантов лучше — рабский ошейник или смерть? Лука нервно закусил губу, глядя на кандалы. Выбор очевиден. Он не собирался умирать так просто, однако ему уже давно следовало смириться, что всякое решение сомнительно, ибо, избегнув одной неприятности, обязательно попадешь в другую. Лука по собственному желанию покинул Кадесс и поднялся на «Аспирру», доверившись лицемерному Велемиру. Теперь стоило пожинать плоды собственных решений. Но не думал он, что собственноручно приведет себя на новый путь. Путь раба. — Мне не нужны рабы, — прошипел южный лорд, будто прочитав его мысли. Лука резко вскинул голову. Впервые за их встречу калифар кратко улыбнулся. Но эта улыбка была холодной и черствой, как и его взгляд. — Рабы действуют из страха, Лука. А мне нужны верноподданные, убийцы, воины и наемники; люди, которые действуют из обещаний награды. Я плачу жалованье золотом. Кроме того, — Озан поднялся с трона, распрямив плечи, — у меня давно есть на тебя определенные планы. Если согласишься на мои условия, я расскажу тебе, как можно очистить твою проклятую кровь. Глаза Луки расширились. Он обомлел, не в состоянии и слова вымолвить. Лишь губы задрожали. Еще полчаса назад он думал, что его голову вот-вот положат на плаху и отсекут, однако теперь ему обещали избавление от проклятия и золотые горы. Не об этом ли он мечтал последние годы? Разве все это возможно? Нет, вряд ли. Голова пошла кругом. Теперь происходящее стало напоминать Луке сон. Но не кошмарный, а один из тех, которые никогда не сбываются. — Значит, я все-таки прав. — Калифар спустился со ступеней и прошел мимо пленника, задумчиво сложив руки за спиной. — Проклятие тебе не в радость. — Как его снять? — обернувшись, тревожно выдохнул северянин. — Так ты со мной или против меня? — С вами, — солгал он, ощущая горечь на языке. Луку так просто не купить. Не обмануть призрачной надеждой на излечение. Он нутром чувствовал подвох в доброте человека, который вовсе не походил на добряка. Калифар обещал слишком многое. И ради чего? Ради того, чтобы ему прислуживал какой-то оборванец с Севера? Нет. Здесь было что-то еще, чего Лука пока не понимал. Поднимаясь на ноги, он и вовсе засомневался в искренности южного лорда. Возможно, Озан был одним из тех людей, которые любят играть со своими жертвами: дают им надежду ради потехи, а потом ее отнимают. Вместе с жизнью. — Превосходно, — прохрипел калифар и повел пленника к дверям. — Сейчас стража снимет кандалы и проводит тебя в восточное крыло. Все обсудим завтра. Лука поплелся следом, глядя себе под ноги: — Стоит согласиться на оковы рабства лишь ради того, чтобы после их порвать, — убеждал он себя, бормоча одними губами. — Правила существуют для того, чтобы их нарушать. *** Этим вечером Луку кормили как на убой. Еда в замке калифара не имела ничего общего с тем, что ему приходилось есть в Кадессе. Боги, как ее было много! Копченое мясо — говядина и свинина, щедро обсыпанные редкими специями. Овощи и фрукты, сладкие и кислые, названий многих из которых Лука не знал. Странные скользкие щупальца, рыба, какая-то мякоть, похожая на сопли. Как потом выяснилось, так выглядят улитки без панцирей. И главный деликатес — удивительно сладкий хлеб со вкусом меда, рассыпающийся в руках, как песок. Сначала Лука осторожничал с поданной едой, но когда после съеденной мясной полоски не помер через час, решил, что вряд ли его сегодня отравят. И смел все с тарелок почти подчистую. И все бы ничего, но он был заперт на ключ. Причем не в темнице, как предполагалось изначально, а в полупустой гигантской комнате на одном из верхних этажей замка, откуда не спрыгнуть и не сбежать. С кроватью и прочими удобствами. О, этот запах новой мебели, накрахмаленные простыни, мягкая перина. Подобные излишества казались Луке дикостью, чем-то очень неправильным и постыдным. Всю свою сознательную жизнь он спал то на земле, то на подстилке из сена. И тут на тебе — настоящая деревянная кровать, да еще и с бельем. И на удивление неудобная. Когда Мать Бездна приоткрыла свое полукруглое Око, Лука зажег свечи и принялся приводить себя в порядок. Не то от скуки, не то для того, чтобы нагнать сон. Сбрил бороду туповатой бритвой и обрезал волосы, укоротив их так, чтобы едва доставали до плеч. Умылся по-человечески. Затем, облачившись в свежую выданную одежду — легкие парусиновые штаны и серую рубаху с воротом на шнуровке, — залез на подоконник единственного окна и стал вглядываться в ночь, подставляя лицо прохладному ветру. Густая россыпь звезд играла бликами на спокойной воде, как и само призрачное Око. Тишина да шелест волн. Лука долго, с толикой страха изучал бледно-желтый серп, казавшийся ему всесильным. Ведь Око имело власть не только над морем, приливами и отливами, но и над ним самим, временами вытягивая из него наружу все низменное, порочное и жестокое. Однако потом его взгляд устремился к далеким портовым огням Алриха и покачивающимся мачтам пришвартованных кораблей. Кажется, даже отсюда Лука мог разглядеть злосчастную «Аспирру». — Чтоб тебя Бездна сожрала, Велемир, — нахмурил лоб Лука. Их сегодняшний разговор все не шел у него из головы. Капитан поймал его в одном из коридоров замка сразу после «аудиенции» у калифара. — Ну, я смотрю, все прошло неплохо, — заметил он с прежней дружелюбной улыбкой. — Ты продал меня, Велемир, — осклабился Лука, потирая высвобождаемые из кандалов запястья. От одного вида этого человека в нем вновь закипала злость, однако капитан не собирался отставать от него так просто и зашагал рядом. Конвоиры-стражники, уводящие пленника в глубь замка, не обратили на него внимания. — Ни в коем случае. — Велемир самодовольно сложил руки за спиной. — Ты ведь хочешь, чтобы я помогал тебе в твоем деле? Прятал на корабле? Было бы странно, если бы я делал это без ведома калифара. — Ты ведь не просто так меня на корабль притащил, верно? Не по счастливой случайности? — Буду честен. — Капитан покачал головой. Стражники вывели аспиррцев на лестницу и повели вверх по широким мраморным ступеням. Сквозь широкие редкие окна внутрь проникал сквозняк, колыхая белоснежные занавеси. — Мне еще недели две назад дали твое описание и отправили в Кадесс. Сказали, что, если увижу похожего северянина, нужно будет склонить его на свою сторону и доставить ко двору. А тут видишь, как все удачно сложилось? На тебя напал какой-то смерд, да и ты поговорить был не прочь. Само Мирное Небо привело тебя сюда. Дланью указало путь. — Скорее Мать Бездна. — Лука с презрением сплюнул на ступени. — Ваш калифар не оставил мне выбора: либо служение, либо смерть! — Раз ты еще жив, значит, принял правильное решение, — холодно процедил капитан. — Многих так же, как и тебя, приводили к калифару Озану в кандалах. И эти многие даже рады своей участи. — Но я не хочу быть собачонкой на цепи, Велемир. Никогда не хотел. — Да брось! — Капитан вдруг рассмеялся. И его смех не вызвал у Луки ничего, кроме еще большего раздражения. — Это тебе не каторга. Здесь будут платить жалованье. Причем немалые деньги. А через какое-то время, если будешь справляться со своими обязанностями, ты даже сможешь занять уважаемую должность. Лука ничего не сказал. Лишь изогнул одну бровь да покрепче сжал зубы, чтобы случайно изо рта не вылетело одно из ругательств, крутящихся на языке. В отличие от капитана он не мечтал ни о высоких должностях, ни о рабском служении вельможам. Он хотел только одного — чтобы его оставили в покое и дали самому выбрать дальнейший жизненный путь. — Ты парень смышленый, я вижу. Все на лету схватываешь. Мне нужны такие люди, — продолжал Велемир, растянувшись в улыбке. — Да и, честно сказать, понравился ты мне. Напоминаешь меня самого в юные годы. Я ведь, знаешь, тоже не голубых кровей. Я был никем. Слугой, чернью, как и мои родители. Мне пришлось много трудиться, чтобы добиться расположения калифара и стать капитаном корабля. — Да, это достойно уважения, — сказал Лука, кривя душой. — Но это все равно не убережет тебя, Велемир. Я отыграюсь, рано или поздно. За то, что ты сдал меня и притащил сюда. Капитан снова рассмеялся — угроза не сработала: — Не отыграешься. Через пару месяцев уже все забудешь. Когда осознаешь, что, ступив на «Аспирру», ты приобрел больше, чем имел когда-то. После этого стражники втолкнули Луку в комнату и захлопнули дверь, оставив дожидаться слуг с деревянными подносами, ломящимися от еды. Забудет ли он? Нет, никогда. Новое утро для Луки началось со щелчка замка и скрипа двери. Едва проснувшись, приоткрыв один глаз, он обнаружил, что на входе вместо привычных стражей стоит маленький паж, одетый по всей строгости южной моды в бордовый кафтан и кюлоты. Лицо смуглокожего мальчишки вытянулось в изумлении: — Господин, почему вы на полу? Лука заерзал, завертелся и, наконец, смог сесть, откинув в сторону простыню. — На полу удобнее, — сонно улыбнулся пленник. И это было правдой. Сколько бы он ни крутился на кровати, заснуть ему не удалось. А потому он снял простыню и прилег на полу возле открытого окна. На холодном твердом камне сон пришел мгновенно. Мальчик нахмурился — объяснение ему не понравилось. Затем гордо распрямил плечи и наигранно задрал подбородок: — Мне было велено вам сообщить, что скоро принесут завтрак, а затем отведут в галерею. Калифар Озан будет ждать вас там. Через полчаса Лука уже спешил за южными девушками в серых платьях, держа в одной руке хрустящий хлеб, а в другой — кусок козьего сыра. Крохи хлеба сыпались на воротник и грудь, попадали под рубаху. Приходилось жевать быстро и между делом отряхиваться. Как бы это выглядело, если бы он предстал перед калифаром с набитым ртом? Не очень прилично. Хотя о каком приличии мог рассуждать Лука, проведя большую часть жизни на задворках Стармора? Калифар Озан ждал его в одном из коридоров, залитом солнечным светом. С одной стороны, где не было окон, висело множество картин в позолоченных рамах, а с другой — красовались доспехи разных времен, кольчужные и пластинчатые, черные, стальные и красные, с не менее разнообразным оружием. И выглядели они словно живые. Казалось, если калифар щелкнет пальцами, они тут же отпрянут от постаментов и кинутся на любого, кого вельможа посчитает врагом. — Хорошо спалось? — без особого интереса прошипел калифар Озан, провожая томным взглядом суетливых служанок. Он вновь был укутан в белоснежное одеяние до самого пола, но на этот раз с высоким воротом, расшитым золотыми нитками. А на голове его сияло Мирное Око — часть волос цвета темного оникса была забрана вверх и завернута вокруг необычного золотого украшения в виде солнца. Остальные локоны ниспадали ниже плеч. — Не очень, — признался Лука, стараясь не отводить взгляда от пронзительно черных глаз вельможи, которые словно выискивали в нем изъяны. — Кровать слишком мягкая. Я спал на полу. Только сейчас, стоя перед калифаром без оков и всепоглощающего страха, пленник отметил, что Озан ниже его ростом. Примерно ладони на две. И это показалось Луке странным, ведь имперцы по природе своей должны быть крупнее северян. Лицо южного лорда осталось беспристрастным. — Ты, как и многие здесь, долго еще не сможешь отказаться от своих привычек. — Тут Озан двинулся с места, подозвав Луку к себе: — Ну как, не передумал еще? Не желаешь ли вернуться на родину? — Здесь мне будут рады больше, чем там. Калифар едва заметно улыбнулся сквозь густую черную бороду и стал развлекать Луку рассказами о своем семейном замке и почившей родне, медленным шагом ведя его вдоль украшенных стен и выставочных доспехов. Рассказывал он и про слуг, верных ему людей и предателей. На последних он особенно заострил внимание, поведав Луке, что головы неверных, насаженные на пики, всегда украшают крепостные стены. Но на следующем повороте калифар вдруг остановился и задал очень странный вопрос: — Ты слышал что-нибудь о Мудреце? Лука не мог назвать себя образованным человеком, который знает все и сразу, но при этом мог похвастаться знанием древних легенд и сказаний, которые слышал еще в детстве от торговцев, приезжавших в Амверстаг. — Вы о том старце, чьи статуи стоят в каждом храме? — спросил он, сомневаясь. Да, Лука знал легенды, но не особо верил в них. Потому что рассказы, услышанные от путников и караванщиков, из года в год менялись почти до неузнаваемости. Разве что главным героем всегда оставался некий Мудрец, сумевший обмануть Трех Богов и заполучить их дары. — Превосходно. Ты слышал. — Калифар Озан удовлетворенно кивнул и повел Луку дальше — в следующий коридор, похожий на длинный темный ларец, слабо освещенный свечами. Тут были иные картины. Более пугающие. Жестокие. На темных старых полотнах багровели кровавые сцены битв и морских сражений. — А знаешь ли ты, Лука, что после себя оставил Мудрец? Лука огляделся. Должно быть, подсказка была в картинах. — Войну? — Нет. Это не совсем так. — Озан явно разочаровался в ответе. — Ходят легенды, что Мудрец оставил после себя три могущественных артефакта. И если собрать эти древние реликвии вместе, то можно вернуть Мудреца к жизни. Лука лишь пожал плечами: — И вы в это верите? Ну… В реликвии и их силу. Разве это не сказки для детей? — Лука, — калифар осадил его мрачным, порицающим взглядом, — существование таких тварей, как ты, просто не оставляет сомнений, что это не сказки. Озан остановился у картины в два человеческих роста, и у Луки перехватило дух. Сколько лет ушло на ее создание? Северянин подошел ближе, взяв свечу с ближайшей столешницы: в центре полотна был изображен человек с фонарем и щитом, а вокруг него — чудовища, сотканные из полутьмы, оскалившие пасти в свете фонаря. От разнообразия тварей разбегались глаза. Маленькие и большие, когтистые и зубастые, с хвостами, плавниками и рогами. С выгнутыми спинами и с неестественно вывернутыми ногами. С мощными лапами и маленькими вытянутыми головами. То лысые, то покрытые шерстью. Лука нехотя сглотнул. Он бы никогда не смог изваять что-нибудь подобное из деревянного бруска. Фантазии бы не хватило. — Удивительный факт, — прошелестел калифар за спиной Луки. — За все века существования человечества в летописях появлялось множество упоминаний о чудовищах и тварях, которых якобы посылают Боги на грешную землю, чтобы покарать людей. Виды противоестественных существ исчисляются не десятками, а сотнями. Чего нельзя сказать про их популяцию… — Потому что проклятых стремятся истребить, — проговорил Лука сквозь зубы. Почему-то в этот миг перед внутренним взором всплыло разгневанное, покрасневшее лицо Лангена — отца Кейпы. — Люди испокон веков пытаются уничтожить всех, кто на них не похож, — согласился калифар. — Но это неправильно. Вы, проклятые, дети Отца Хаоса и Порядка, и к вам нужен особый подход. Вас нужно изучать. Лука с тревогой посмотрел на южного лорда, обернувшись через плечо, не совсем понимая, что тот имеет в виду. Лицо Озана натянулось, губы разошлись, выступили скулы. Но это странное выражение никак не походило на улыбку. — Лука, — тихо произнес он, не сводя с него глаз. — Если бы не моя тяга к познаниям и науке, тебя бы сразу казнили. В первый же день, как ты сошел на берег Астеросса с «Шепота червя». Лука поперхнулся и поставил свечу на место. «Боги, он все знает», — прозвучало в голове. — Мои торговцы информацией оберегали тебя, зверя с Севера, с самого начала и до той поры, пока один из них не решил продать тебя за жалкую кучку северных аланцев. Ты поистине уникальный экземпляр. — Озан снова подозвал к себе Луку и повел дальше. Размеренные шаги разлетались гулким эхом под высоким потолком. — Впрочем, мы здесь не для разговоров про твою проклятую кровь. Я хотел рассказать тебе про артефакты. Дело в том, Лука, что мой отец когда-то давно владел одним из них — книгой Бездны, книгой жизни и смерти. И вновь они остановились у громадной картины, подле которой висели замысловатые амулеты из костей и драгоценных камней. На ней был изображен человек с черствым, неулыбчивым лицом, сидящий на троне. Его сходство с калифаром Озаном угадывалось: тот же надменный взгляд, те же жесткие черты лица, те же длинные волосы, убранные назад. Разве что человек на портрете был шире в плечах, да борода пестрела проседью. А в руках он ревностно сжимал толстую книгу в серой обложке, прижимая ее к груди, словно младенца. — Мой отец был великим и могущественным человеком, — с тоской в голосе проговорил калифар. — Но до Мудреца ему было далеко. Мудрец был всесилен и равен по силе богам. Он мог в одно мгновение иссушать океаны и воздвигать горы. Мог управлять жизнью и смертью, исцелять смертельные раны, и в том числе, Лука, лечить проклятия и болезни. — Пожалуйста, называйте меня Кальдом, — наконец произнес северянин, не выдержав пытки. Старое имя, особенно из уст вельможи, резало слух хуже скрипа ногтей по стеклу. — Как тебе угодно. — Ладно. — Лука тяжело выдохнул. — Допустим, что сказки про Мудреца и его артефакты — правда. Я вам верю. Но при чем здесь я? — Я уже говорил, для тебя у меня отведена особая роль. Ты прекрасно подходишь для этой охоты. — Охоты за артефактами? — Северянин с сомнением заломил бровь. В его представлении подобная охота напоминала ловлю дыма голыми руками. — А разве нет? Я наблюдал за тобой последние два года. Ты умеешь легко входить в доверие и заговаривать зубы, умеешь обчищать карманы и быть незаметным. Даже можешь убивать. — Калифар недобро улыбнулся. — Разве этого мало? Поможешь мне вернуть Мудреца, а затем излечишь себя от недуга. У нас общая цель. — И где мне их искать? Идея все еще казалась Луке сомнительной. Он был уверен, что после смерти Мудреца по свету бродило множество охотников за его наследством, фанатично тративших на поиски всю свою жизнь и ничего не находивших. Лука не хотел кончить, как они: всю жизнь плясать под дудку калифара, гоняясь за мифическими диковинками, как осел за морковкой, которой перед мордой трясет погонщик, а потом обнаружить, что почти дожил свой век. Нет. Его это не устраивало. Но калифара не смутило его хмурое, недовольное лицо: — О, с этим я тебе помогу. — Вельможа снова повел Луку вперед, к двустворчатым дверям. — Буду давать наводки. Я уже не первое десятилетие занимаюсь поиском наследства Мудреца. Мои люди раскиданы по всему свету. И если хоть где-то кто-то обмолвится о реликвиях, я об этом узнаю. Двери, открываясь, заскрипели. К удивлению Луки, перед ними открылся не очередной полутемный коридор, а круглая железная лестница с бронзовыми перилами, уходящая далеко вверх. Пролеты освещали маленькие окошки из разноцветного мозаичного стекла, обращавшие солнечный свет в красочные радужные переливы. — Один из артефактов сейчас на землях Старого Оллевуса-Келлесина, — продолжил рассказывать калифар Озан, поднимаясь наверх. — Насколько мне известно, им завладел какой-то старец с манией величия. Второй артефакт — с талантами Мирного неба — все время переходит из рук в руки. В последний раз о нем слышали в Песках Аршаллы, но это было лет пять-шесть назад. Удивительно, но вельможа не побоялся повернуться к Луке спиной. Что это? Показательный акт доверия или непростительная беспечность? Северянин шел за Озаном следом, буквально дыша в затылок, и невольно задавался вопросом: а что бы случилось, возьми он с собой ту туповатую бритву из комнаты? Пронзил бы он калифара? Убил бы? В представлении Луки все великие люди голубых кровей должны ходить с армией телохранителей и слуг, но Озан сломал все его стереотипы. — А что до книги Бездны, которая принадлежала вашему отцу? — спросил Лука, прерывая неловкое молчание. Калифар вдруг замер, покривив лицом: — Это самый лакомый кусочек. Многие охотятся за ней, потому что ошибочно полагают, что она может даровать бессмертие. Это не так. Она может продлевать жизнь, но не спасет от пасти Бездны, которая рано или поздно нас всех проглотит. — Он вздохнул и зашагал дальше. — Несколько лет назад мои люди напали на ее след в Мерзлых Пустошах Стармора. Они долго преследовали владельца книги, а после пропали. Вероятно, книга еще где-то там, как и ее владелец. Лестница вела на крышу, где калифар разбил декоративный сад с пальмами и прочими цветущими растениями, чьих названий Лука не знал. Престарелый южный слуга, томившийся в тени, едва заметив калифара, кивнул ему и удалился. Вернулся он через несколько минут, когда Лука с вельможей устроились под белоснежным навесом на мягких бархатных подушках, разложенных вокруг низкого столика. В руках слуга нес какое-то странное устройство с трубкой. Как потом оказалось, оно называлось «кальян». — Не сочтите за дерзость, но зачем вам Мудрец? — спросил Лука, опьяненный сладким дымом. Так называемый кальян очень напоминал по вкусу табачную смесь, которую курил Гунн, и, слава Трем Богам, не походил на ту дрянь, которой баловался Велемир. Голова приятно кружилась, но разум был трезв. Легкий ветерок холодил кожу. Кажется, Лука был близок к тому, чтобы привыкнуть к подобному образу жизни. К жизни богачей. Чернобородый вельможа будто ждал этого вопроса. И, не раздумывая ни секунды, произнес: — Чтобы восстановить равновесие, которого лишен мир. Сам подумай, Кальд. — Он чуть помедлил, прежде чем назвать его новым именем. — Пески Аршаллы пошли глубокими трещинами. Там, где раньше были равнины и горы песка, теперь красуются рваные каньоны, а из морей поднимаются пылающие вулканы, уничтожая все вокруг. Кроме того, на землях Келлесина бушуют страшные болезни, от которых нет спасения. Люди в панике бегут оттуда и становятся переносчиками новой чумы. Сколько еще этот мир проживет без божественного вмешательства? Прибавь к этому всему войны, прошедшие за последние столетия. Север и Юг, Восток и Запад… Народ схетов почти лишился своей земли. Луноликий восточный народ урия, будучи два столетия назад самым многочисленным, сегодня практически истреблен. Про Стармор и Астеросс вообще говорить не хочется. Много потерь, много лишних смертей. Мудрец бы смог все это остановить. Уберечь нас от гнева Трех, как он сделал это много столетий назад. — Звучит благородно, — кивнул Лука, где-то в душе сомневаясь, что калифар Озан сказал правду. У него наверняка была какая-то корыстная цель, только он ее даже под страхом смерти не раскроет. Когда престарелый слуга принес кувшин с вином и принялся наполнять бокалы, вельможа вдруг подался вперед и впился взглядом в Луку, сложив руки замком: — Так, я вижу, что у тебя полно вопросов, но ты почему-то не рвешься их задавать. Лука нервно отложил курительную трубку кальяна. — Отвечу сразу: да, ты в скором времени вернешься на «Аспирру». Да, ты будешь служить под началом Велемира. И да… — Озан проводил взглядом слугу, затем продолжил: — Именно так ты и будешь искать артефакты. Не знаю, известно ли тебе, но многие дела я официально веду через Имперскую торговую компанию, и потому «Аспирра», как и прочие мои торговые суда, плавает по всему свету, имея разрешение заходить туда, куда многим не положено. Пока Велемир будет заниматься рабочими вопросами, контрактами и договорами на чужих берегах, ты сможешь заниматься своими поисками. Единственное условие... — Глаза Озана угрожающе сузились. — Никто не должен знать об этом. Моряки любят болтать. И могут сболтнуть лишнего, подставив нас обоих. — Разве Велемир не знает про артефакты? — удивился Лука. Он полагал, что такой человек, как капитан, далеко не мелкая рыбешка, должен быть в курсе подобных вещей. — Нет, — прошипел вельможа. — Это наш с тобой маленький секрет. А вот про твою проклятую кровь придется ему рассказать. Чтобы, убереги Бездна, от твоих рук не погибла вся команда. Лука нехотя кивнул, представляя, как вытянется в испуге лицо капитана от столь неожиданных подробностей. — Милорд, — от этого слова северянину повязало язык, как будто он только что съел что-то очень кислое, — а что до моих проблем? — Кейпа, Иргил, наемники с Севера… Если за ним пришел один, то придут и другие. И будут искать «проклятого» до тех пор, пока он не умрет. — Дурная слава может осложнить поиски артефактов. — Да, понимаю. — Калифар Озан задумчиво почесал бороду. — Здесь я тебе даю полную свободу. Мне безразлична эта возня. Можешь делать что хочешь, своди старые счеты и так далее. Только это не должно мешать торговым делам и графику плавания «Аспирры». — А можно, — Лука помедлил, пальцы нервной дробью забарабанили по подушке, — воспользоваться услугами ваших торговцев информацией? Тут калифар вдруг разразился хриплым смехом, задрав подбородок. От этого зрелища по коже поползли мурашки. Разве такой грозный человек, как он, знает, что такое смех? — Конечно, — согласился Озан, стерев с лица мимолетную улыбку. — Только для начала получи свое первое жалованье. Их услуги, знаешь ли, стоят немало. Лука ухмыльнулся, понимая, что южный лорд принял его за нищего бедняка, у которого и медяка за душой нет. Он ошибался. — Когда мне приступать к работе? — Через несколько недель, — сообщил Озан совершенно обыденным тоном, отчего Лука невольно сжал зубы. Слова калифара будто сплелись в крепкую цепь и обвились вокруг шеи Луки тугим рабским ошейником. — Почему так долго? — вполголоса вопросил северянин. — Я разве не говорил, что детей Отца Хаоса надо изучать? — Озан одарил его взглядом, как глупого, нерадивого ребенка. — Нам предстоит много дел. Для начала тебя нужно познакомить с моими учеными алхимиками, взять кровь, провести пару экспериментов, а затем я хочу воочию увидеть твое проклятие. Каждое слово калифара — как нож в спину. Иллюзии развеялись. Вот в чем крылся подвох. Какие-то «алхимики» будут «брать кровь», проводить «эксперименты»… Его что, будут на куски разделывать? Пытать? Эти мысли заставили Луку почувствовать себя нездоровым, а от тревоги начало болезненно стискивать грудь. Он схватился свободной рукой за голову и согнулся пополам, пытаясь сохранить способность мыслить трезво. Но не получалось. Еще вчера ему казалось, что страх — холодная эмоция, но на самом деле он жжет душу, как огонь. Сердце заколотило в ушах. Послышался звон лат — это стражники Озана вышли из-за пальм, держа руки на эфесах мечей. Лука исподлобья взглянул на них с полной безнадегой. — Что, уже передумал? — Казалось, смятения северянина только забавляли калифара. — Если что, мои люди с радостью наденут на тебя кандалы и отправят в Стармор. — Я после ваших алхимиков останусь жив? — хмыкнул Лука, с горечью сознавая, в какую передрягу попал. И снова смех. Озан махнул стражникам, и те ушли так же быстро, как и появились, гремя кольчугой и стальными пластинами. — Боги, я все время забываю, с каким необразованным людом говорю. Ты даже не знаешь, кто такие алхимики, я прав? — Калифар вновь подался вперед и бережно похлопал Луку по плечу, будто пытаясь привести в чувство. — Никто тебя убивать не собирается. Я уже говорил, что ты очень ценный экземпляр. Даю слово: если кто-то причинит тебе вред, я самолично лишу его головы. — А как же «эксперименты»? — выдохнув, Лука распрямил спину. — От тебя мне нужно только твое проклятие и кровь. Остальное сделают алхимики. — Озан взял со столика посеребренный бокал и поднял его на уровень глаз. — Полагаю, мы договорились? Северянин молча кивнул. — Выпьем же за новое начинание. Озан, не дожидаясь собеседника, опрокинул бокал, но Лука так и не шелохнулся. Он чувствовал себя униженным и побежденным.