Аспирра: таланты Мудреца

Десятилетие Аслуа Уходящее солнце жарило спину, пот стекал ручьем под прилипшей к телу рубахой. Земля тряслась, а всадники неслись что есть мочи, волоча за собой облако пыли, которое, наверное, было видно с вершин дозорных башен. Кормарк решил срезать путь до столицы Стармора через Равнины Геккаля — дикие степные дали, где не было ничего, кроме бескрайнего моря травы и кланов коневодов — варваров, с которыми его люди уже не раз находили общий язык. Но даже если бы не нашли, им нечего было бояться, потому что обычно это Кормарка боялись все. Прошло несколько дней с того момента, как они свернули с торгового тракта и двинулись к равнинам через лес, однако, к удивлению наследника Бритса, земли Геккаля так и не показали своих распростертых объятий и умопомрачительных нетронутых зеленых пастбищ. Вместо равнин путников встретили горы; откуда ни возьмись появились высокие черные скалы, надломанные и острые, как волчьи клыки, а жесткая трава сменилась булыжниками и каменистыми осыпями, отчего копыта лошадей скользили, так и норовя лишить их опоры. — Бездна прокляни, — ворчал Кормарк, ведя скакуна вперед по скалистым тропам и обвиняя себя в слабоумии. Ведь он точно помнил, что проезжал этим же маршрутом несколько лет назад. Помнил, как просил у коневодов укрытия от палящего солнца и как те поили его водой, приняв за своего собрата. И скал тут никаких в помине не было. Каждый вечер, когда Семья разбивала лагерь, разводила костры и позволяла лошадям перевести дух, Кормарк с Алишей в натужном молчании перепроверяли старые карты. — Мы заблудились, — в который раз повторила она, с укором глядя на пожелтевший пергамент. — Нужно было ехать по тракту. Дольше, но безопаснее. — И девушка глянула на громадину, что возвышалась за их спинами — кусок горной породы, что неестественно вылез из земли, как черная крепостная стена. Равнины — не равнины, но ветер здесь свистел так же. Напевал свою гулкую песню, отражаясь эхом от гигантских черных пик. — Нет, не заблудились, — сухо отрезал Кормарк, отмахнувшись изувеченной ожогами рукой. — Это все и есть Равнины Геккаля. Я душу Бездне продам, если завел вас не туда. Алиша покачала головой, а люди чуть поодаль, расставив палатки, пели и танцевали под тихое бренчание лютни. Хорошо, думал Кормарк, когда тебе ни до чего нет дела. — Тогда откуда здесь скалы? — шепотом спросила разбойница. — Что здесь, Мирное Небо убереги, произошло? Кормарк тревожно покосился на ближайшую черную глыбу, где в ровных гранях отражалось его лицо — покоробленное и кособокое, будто он застрял в камне. — Нам и предстоит это узнать. — Может, повернем назад? Еще не поздно... — Нет, — вновь оскалился он. — Мы пойдем до конца. Как вскоре понял Кормарк, горы обладают великим искусством уравнивать всех и вся. Им плевать, кто вы и сколько вас, — они все равно сумеют доказать свое природное величие через слабость и беспомощность тех, кто решился бросить им вызов. — Боги, — застонала Алиша, когда лошади вскарабкались на очередной невысокий горный хребет. — Это коневоды… Кормарк сам одернул коня за уздцы и застыл с отвисшей челюстью — сразу смекнул, что сильно рискует как своей жизнью, как и жизнями тех, кто в него верит. Там, внизу, где один хребет встречался с другим, в неглубокой лощине, освещенной слабыми лучами вечернего солнца, длинные тени отбрасывали те, кто были когда-то людьми. Весь клан был заточен в черный камень, подобно статуям. Как лошади, так и их хозяева, замершие в движении. Сотня человек, не меньше. И у всех — предсмертный ужас выточен на лицах. — Как будто лавой окатило, — заметил мужчина, подъехавший следом к краю скалы на кобыле. — Однажды я уже видел такое. На родине. В его черных как смоль волосах дрожали вороньи перья, а лицо, морщинистое, широкое и загорелое, источало абсолютную серьезность. Кормарк невесело хмыкнул и кивнул Гунну, вслушиваясь в завывания ветра и взволнованный шепот Семьи, остановившей коней чуть поодаль. Пожалуй, этому человеку он мог доверять так же, как и Алише. Ведь он был одним из первых, кто не признал в нем урода и не поднял за него копье, и единственным, кто постоянно пытался отговаривать Кормарка от грабежей, убийств и насилия. — Будто земля разверзлась, исторгнув из себя пламя. На далеких островах Ерруна это нормально. Но здесь? — продолжал Гунн. Голос его скрипел и дрожал, а черные глаза, обведенные сурьмой, пристально глядели на клан, навеки заточенный в камень. — Погляди, Кормарк. Разве ты не обратил на это внимание? Скалы выглядят как вздыбленные волны моря. — Волны огня, — сипло заметил наследник семьи Бритс. — Замершие, будто по щелчку чьих-то пальцев. — Тут нет животных, птицы не поют, — покачал головой Гунн. — Равнины Геккаля стали мертвым краем, а у нас кончаются вода и припасы. — Нужно возвращаться, — в который раз за день повторила Алиша. — Нужно, — согласился Гунн. — Дальше только смерть. Едва тень легла на горный хребет, Кормарк скинул капюшон дорожного плаща с уродливой лысой головы. Долго думал, глядя на черные скалы, постепенно исчезающие во мраке, а затем тяжело спешился с лошади и жестом попросил Гунна последовать его примеру. — Уходим, как только кони переведут дух, — нехотя бросил Кормарк. — Но сперва я хочу поговорить с Шеймой. — Шеймой? — Гунн в недоумении заломил бровь, взяв своего вороного жеребца под уздцы. — Она же не в себе. Как лекарша и травница она хороша, но вот с рассудком у нее… — Просто признай, что боишься. — Кормарк, вспоминая, с каким восторгом она разделывает пленников у столбов, тоже невольно начинал нервничать. — Боишься этой ведьмы, как и ее талантов. — При всем моем уважении, Кормарк, — морщины поползли по высокому лбу Гунна, — она сумасшедшая. Или пытается казаться таковой. Я уверен, она что-то скрывает. Ее нельзя воспринимать всерьез. — Я и не воспринимаю, но готов послушать, что она говорит. Может, она, как и ты, общается с духами, но ее духи порою заглядывают куда дальше, чем твои. И он прошел мимо Гунна, утешающе похлопав его по спине. А тот так и остался стоять, озадаченно и мрачно глядя на бывших хозяев Равнин и то, что от них осталось. — Шейма… — Кормарк присел на черную землю возле ее костра. — Поговори со мной. Какое-то время женщина игнорировала его, ковыряясь косточкой в желтых зубах. Не моргая, смотрела на огонь, что отражался искрами в ее глубоких зеленых глазах — разменной монетой на землях Старого Келлесина, где Шейма, без сомнения, могла бы заиметь высокое положение в обществе. Тощая, смуглая, с кольцом в носу и вихрем вьющихся волос на голове, уже давненько превратившихся в птичье гнездо, она завораживала одним своим видом. Хотя бы потому, что на ней не было ничего, кроме набедренной повязки и ожерелья из костей, зубов и засушенных человеческих пальцев, болтающихся на стоячей шоколадной груди. — Шейма, — снова позвал ее Кормарк. Не отрывая взгляда от огня, а косточки — ото рта, она попыталась ухмыльнуться: — Что, путь будет не близок? — Бархатный голос, как и прежде, заставал Бритса врасплох — все никак не мог привыкнуть. Подобным тембром можно было петь баллады или отдавать приказы с трона, но никак не тратить его на причитания и молитвы неизвестным Богам. — Да, придется вернуться. Расскажи мне о… — Это место — оплот одиночества. Разве ты не слышишь шепота, что приносит ветер своей песней? — бросила она, перестав наконец ковыряться в зубах. Зеленые глаза в отблесках костра почему-то вдруг стали черными, такими же, как у Гунна, будто из Шеймы смотрела сама Бездна. — Горы созданы для того, чтобы убивать. Кормарк потупил взор, стараясь не опускать взгляда ниже плеча травницы. Но уж очень хотелось. Невзирая на всю ее первобытную дикость, она была хороша собой. — И убили они немало народу. — Все, кто пойдут дальше, встанут на пороге Последних врат. Все будет так, как он хочет. — Кто — «он»? — не понял Кормарк. Хворост предательски затрещал в костре, будто вступив с ними в разговор. Шейма расслабленно покачнулась на месте, словно пьяная; — Разве ты не слышишь этого шепота? — Ее загорелое лицо растянулось в искреннем удивлении. — Все это — его обитель. Его крепость и его дом. — Ты говоришь о духе Равнин? — смутился наследник королевской семьи. И тут она выпучила глаза, да так сильно, что те норовили вот-вот вывалиться из орбит. — О человеке, — раздраженно прорычала она. — О человеке, который создал эти скалы! О человеке, который пришел сюда, чтобы защититься! — От кого? — От врагов! Шумно выдохнув через рот, Кормарк провел пальцами по набухшему обгорелому лбу. Сегодняшнее солнце вновь было беспощадно, даже капюшон не спасал от жарких лучей. — Он знает, что мы здесь? На мгновение Шейма притихла и бездумно уставилась в сторону: — Знает. И хочет, чтобы мы ушли. — Ты можешь сказать ему, что я настаиваю на встрече? — Сказать? — На этот раз в ее бархатном голосе прорезался страх. — Да, да… Могу сказать. И зашептала на непонятном ему языке, закрыв глаза. Робко и боязливо. Замычала, зарычала и стала размахивать руками вблизи костра, загибая пальцы. А потом ахнула, когда темное небо вдруг озарило ярким огнем. Кто-то из Семьи пронзительно закричал, кто-то в ужасе побежал вниз по хребту… Но даже всеобщая паника не затмила этой картины: высокая огненная волна, похожая на цунами, полыхая и извиваясь, прошлась вдали за черным хребтом высоких скал и, остывая, упала на них, стекая вниз, словно горячий свинец. — Он сказал «нет»! — воскликнула Шейма. Но Кормарк уже не слушал — быстро вскочил на ноги и помчался на поиски Гунна и Алиши в едва поставленный лагерь, где поднялась суматоха. Протиснулся меж тех, кто бежал на него, обогнул испугавшихся жеребцов, нервно несущихся куда глаза глядят, и поймал за запястье Гунна, что хотел было оседлать свою лошадь. — Уводи отсюда людей, и поживее. Присмотри за Алишей. — А ты что, остаешься?! — с испугом вопросил Гунн, явно не одобряя затеи друга. Оглядев разожженные костры, оставленные без присмотра, Кормарк чуть дернул пальцами, и их пламя, соединившись воедино и закружившись в вихре, со страшным гулом взметнулось до самых небес высокой башней, разогнав сумеречную темноту. — На этой земле никого не может быть сильнее меня! — прорычал Кормарк. Да так самоуверенно, что сам в это поверил. Свистнул, подозвав своего тяжелого коня, и запрыгнул на него, поглаживая по белому загривку. Да, Скейер боялся, нервно ржал, но не бежал, как остальные. Наверное, именно поэтому Бритс его и выбрал. — Кормарк, нет! — окликнула его Алиша. Но он уже помчался вниз по склону. К тем, кто был заточен в камень, и к тому, кто их туда заточил. *** — Где твои глазки, а, Фритхоф? — все науськивал калеку Ранко во время ужина, не сдерживая издевательских смешков. — Где твои глазки? А, вот же они! И Хвостатый, в который раз за вечер, вложил в ладони неудачливому воришке крупные виноградины. Тот бездумно замычал, даже не в силах сжать кулаки, а остальные в камбузе, распивая хмельную брагу, загоготали. Как выяснилось, команда не любила его больше, чем могло показаться. И поделом. — А ведь он был женат, — тяжко выдохнул седоволосый Кайзен, наблюдая за общей потехой. И жена его жила не так далеко. На следующий день после Вэнгарда мы на пару часов встали в порту Тайорана, маленького городка на Островах Серого моря, и отвели Фритхофа за руки, вычеркнув его из списка команды торгового корабля. О, что там было! Жена его кричала и плакала, обещала заботиться о нем, а я, наблюдая за ее фальшивыми слезами, понимала, что она со временем просто оставит инвалида на улице. Вышвырнет за дверь, как только приведет в дом нового любовника. Зачем ей нужен этот неудавшийся моряк, да еще без глаз? Глядя на Фритхофа, я не чувствовала и капли сожаления. Он сполна заслужил свое увечье, а душа его теперь томилась на страницах старой рукописи. Не человек и был. Но отнюдь не эти мысли занимали меня грядущей ночью. «Аспирра» раскачивалась на волнах, моряки, что были не нужны на палубе, мирно сопели в гамаках, ну а я все не могла сомкнуть глаз, так как тихий стук, доносящийся из сундука, не давал мне покоя. В конце концов я не выдержала, влезла босыми ногами в сапоги, сонно упала на колени и открыла деревянную крышку — шкатулка беспокойно елозила по деревянному днищу, от стенки к стенке, как будто в нее что-то вселилось. — Ну, чего тебе? — шепотом спросила я. Затем сняла с шеи цепочку — та отозвалась тихим звоном, и ключом открыла маленький замочек. И тут свет, едва вырвавшийся из шкатулки, заставил меня охнуть и осесть на задницу — никогда еще не доводилось видеть, чтобы камень на обложке сиял столь ярко. На мгновение длинные тени залегли на потолок и стены. Кто-то из спящих заворочался и заворчал суровой бранью, но благо не проснулся. — Что случилось? — слетели слова с губ. Я вновь открыла крышку шкатулки и, зажмурив глаза от ослепительного света, быстро вытащила оттуда книгу. Раскрыла на желтых страницах и положила обратно в сундук, поспешив его закрыть. Свечение прекратилось сразу, но и тени, понятно, стали гуще. Наступала темнота, но темнота не обычная — здесь было и нечто большее, чем просто отсутствие света. Эта темнота была почти физически ощутима. Подобно черной дымке от погребального костра, тени стали клубиться возле выхода из каюты, соткавшись в неосязаемый полупрозрачный мужской силуэт. По коже пополз холодок — дух ждал меня, оглядываясь через плечо. Слишком настоящий, чтобы оказаться ночным кошмаром. Никогда мне не доводилось видеть его таким.... живым. Сейчас я с легкостью могла разглядеть его лицо, плечи, спину, руки и глаза — пустые лунки, что светились бледно-желтым огнем. Хотя в те времена, когда я только начала изучать старую рукопись в Кайшене, настойчиво стараясь постичь знания, написанные древним языком, дух блуждал по моей комнате неосязаемой прозрачной рябью, теряясь в ее тенях. Много ли воды утекло с тех пор? Последний десяток лет дух был рядом. Сначала как гость из иного мира, после — как молчаливый слушатель, а затем — как друг, к помощи которого я стала прибегать лишь в крайних случаях. Он мог прятать меня от глаз недоброжелателей, нагнав морока, мог находить информацию, к которой доступа не было ни у кого, и мог защитить меня в случае крайней необходимости, забирая души тех, кто хотел забрать мою. И чем больше старая книга лежала у меня, тем чаще я задавалась вопросом, где ее достал тот раненый старик, откуда он бежал и кому хотел отдать. К сожалению, ответов на эти вопросы я не нашла. До сих пор. Хоть и работала торговцем информацией. Поскольку это было единственное дело, в которое лезть я не рисковала. Соглядатаи и шпионы, как правило, гибнут куда чаще, чем сами торговцы. И если бы моего подосланного соглядатая поймали и убили те, чьи судьбы были связаны с этой могущественной книгой, то я стала бы следующей в их списке. Выйдя в узкий проход, я услышала, как где-то наверху хлопают паруса, а Вацлава уверенно раздает команды — теперь, когда мы шли без опережения графика, «Аспирра» разрезала волны и ночью и днем, меняя лишь рулевых и команду, заступающую на вахту. Но этой ночью мой путь лежал отнюдь не на палубу и даже не в камбуз, а туда, где под тяжестью теней гасли масляные лампы — в глубь нижних отсеков корабля, где мне еще бывать не доводилось. И как оказалось — к лучшему. Как у каждой мясной лавки и таверны есть свой запах, так и каждая нижняя палуба обладала собственной вонью. Масляная лампа, снятая с крюка в одном из проходов, мелко подрагивала в руках. Дух шел впереди, пока вдруг не растворился, оставив меня один на один с небольшим помещением, набитым товаром. Вот они — и чай, и ром, и специи для южных складов, запакованные в крепкие бруски. Специфичный пряный запах никак не гармонировал со смрадом затхлости. Мое внимание сразу привлекли бочки, стоявшие в дальнем углу, совсем не похожие на те, что команда обычно загоняет в трюм, пополняя запасы. Они были выкрашены в серый цвет и исписаны иероглифами — письменами узкоглазых обитателей Ишалы, что уже не одно столетие сидели отшельниками на своей родной земле. Я повесила лампу на крюк у самого входа, что торчал из потолочной балки, и подошла поближе, потерев ладони. Кровь застучала в ушах, а по коже побежали мурашки. «Мы везем дорогие специи и приправы с далеких земель Ишала», — говорил Велемир, но вот бочки, которыми была заставлена добрая половина нижней палубы, намекали на иное содержимое. Рука на мгновение замерла над деревянной крышкой — я знала, что, если открою, уже ничего не будет как прежде. От них пахло ложью, как и от Велемира, когда он стал восхвалять калифара Озана и союз между Империей и Гильдией. Пути назад уже не было — дух старых страниц ведь не зря привел меня сюда. Я втянула воздух через ноздри и открыла крышку бочонка. — Специи, — едко хмыкнула я, проглатывая собственную наивность. — Ну да. Вера в то, что южане могут быть честными, растворилась, как белые барашки волн в черной воде: мы везли не специи, а порох. Причем какой-то странный, черно-серый, как зола, с яркими зелеными гранулами, будто источавшими свет. — Значит, не показалось. Хриплый голос, прозвучавший со стороны прохода, заставил меня подпрыгнуть на месте и резко закрыть крышку расписанной иероглифами бочки. Кальду надо было отдать должное — он был мастером бесшумного появления. Я обернулась — он встал возле выхода, прислонившись спиной к деревянной перегородке, а в его светлом болезненном взгляде плясало недоброе веселье. Свет одинокой лампады жесткими линиями оттенял его скулы и синяки под глазами, что стали казаться темнее, чем прежде. Странно, что после отбытия из Вэнгарда Кальд все время пропадал где-то на корабле и почти не появлялся на верхней палубе. — Хочешь мне еще раз рассказать о том, как мы везем специи с Ишала? — выпалила я и запнулась. Поняла, что сейчас не в том положении, чтобы дерзить: нож, что я обычно прятала в голенище сапога, так и остался лежать в каюте. Глупая, глупая неосмотрительность… Первый помощник глянул на меня. Злобно и голодно, словно коршун, приметивший добычу: — Хочу лишь добавить, что мы везем не только специи, но и порох. Порох нового образца, который не боится ни тряски, ни сырости. Одна такая бочка способна сравнять с землей целый Кайшен с близлежащими деревнями. Только представь, что могут все они вместе. Нужна лишь краткая искра, и… — Он отпрянул от перегородки, опасно покачнувшись в мою сторону. — Ну а теперь расскажи мне, Йерра, — мое имя слетело рычанием с его губ, — что случилось с Фритхофом? — Ты все знаешь. И я инстинктивно попятилась назад. Хотя назад отступать было некуда — бочки стояли в четыре ряда, от края до края. Думай, Йерра, думай… — Правду, Мелькихор. Сказки можешь рассказывать Велемиру. — Он сделал еще шаг ко мне, опустив голову. Не иначе, будто дикий зверь готовился к прыжку. — Откуда у тебя эта книга, способная лишить человека души? Тень нанесла удар молниеносно — спустилась с потолка, как выпущенная кем-то стрела. Но, к моему ужасу, Кальд пресек этот удар, выставив перед собой руку. В его бледной костлявой клешне оказалось зажато чужое запястье, сотканное из тени и дыма. Лицо первого помощника разошлось в свирепом оскале, он выставил напоказ кривые зубы. — Ты недооцениваешь меня, Мелькихор. Я ведь тоже кое-что умею. И рывком отбросив моего призрачного защитника, он кинулся на меня, толкнув на бочки. Завалил на спину, выудив из рукава кинжал, блеснувший лезвием в тусклом свете масляной лампы, а затем приставил его к моему горлу — холодный и острый. Северянин подвинулся так близко, что я почувствовала на щеке его горячее дыхание. — Где ты нашла книгу? У кого ее украла?! Отвечай на… Кальд не успел договорить, так как я огрела его по голове крышкой от бочки, что еще мгновение назад держала в руках. Ударила и оттолкнула ногой, переведя дыхание. Похоже, он был настолько самоуверен, что никак не ожидал встретить сопротивление. Я выпрямилась в полный рост, поднявшись с бочек; Кальд стоял в нескольких шагах от меня, ошарашенно глядя прямо перед собой, но не выпустил кинжала из руки. Настала моя очередь атаковать. «Не жди, пока на тебя нападут, чтобы защищаться. Бей первой» — это был первый урок, что я освоила на улицах Кайшена. Благо я не была одной из тех девок, что при сильном ветре хватаются за ближайшие столбы. Мне бы хватило стойкости стоять в щитовом строю — южане, как правило, всегда были чуть крупнее северян. И потому я, выставив перед собой крышку бочонка как щит, налетела на обескураженного Кальда, вжав его в деревянную балку посреди грузового отсека. Он охнул, клацнув зубами, и быстро сообразил, в каком положении оказался: одной рукой принялся оттягивать «щит», а второй сделал замах кинжалом. Я поймала его запястье, но он все равно был сильнее — остриё стремительно приближалось к лицу. Мы неуклюже сцепились, стреляя искрами из глаз, и тут каким-то немыслимым образом он подцепил мою ногу, зарычал и опрокинул нас обоих на пол. И тут я ощутила всю «прелесть» щита-крышки, как и всю тяжесть Кальда на себе. Воздух с болью выдавило из легких, в глазах потемнело. Но я не дала ему времени расслабиться — двинула кулаком в челюсть и приложила все усилия, чтобы скинуть его с себя. Забавно, что в преддверии Последних врат человек становится в десятки раз сильнее. Всему виной лишь страх? Лампада над головами зловеще закачалась, так и норовя соскочить с потолочного крюка. Мы покатились, вцепившись друг в друга, рыча и ругаясь. Я сверху, он — снизу. «Щит» остался лежать на дощатом полу, как и кинжал Кальда, который мне удалось выбить. Оскалившись от натуги, я пыталась придавить его локтем, а он пытался отвести его в сторону, извиваясь, как огромный угорь. Наши лица настолько сблизились, что два его глаза слились в один. Прижавшись всем телом, я чувствовала каждый его краткий жаркий вздох. На миг даже показалось, что мы не деремся, а вовсе занимаемся чем-то другим. — Кто ты вообще такой?! — зарычала я сквозь зубы. — Кто ты и зачем охотишься на меня?! Вместо ответа он отрывисто засмеялся, будто собака залаяла. Это меня смутило, но я продолжала припирать его к деревянным половицам. — Не охочусь, — продолжил смеяться он. — Уже нашел и поймал. С корабля никуда не денешься. Кальд заметно ослабил сопротивление. Ослабил настолько, что перестал отталкивать локоть и теперь просто смотрел на меня снизу вверх. — Я могу сойти в любом порту. Не делай «Аспирру» ловушкой. — А сможешь? — ехидно заулыбался первый помощник. Светлые глаза гипнотизировали, смеялись. — Сможешь перечеркнуть все, что начато? Забудешь про порох с Ишалы и про союз между Севером и Югом? Променяешь море на сушу и ветхое жилье? Опять будешь трястись в страхе, ожидая преследователей? А меня… Меня забудешь? Он снова рассмеялся, но как-то уж очень нервно. Я нахмурилась. Думала, может, дотянуться до его кинжала и вспороть ему глотку, но быстро отогнала эту мысль. Что это мне даст? Велемир по головке не погладит и в порту сойти точно не даст, а отправит рыб кормить в море. — Проклятие… — зашипела я. Поморщилась и от беспомощности зарядила Кальду звонкую пощечину. Казалось, тот стерпит, но он схватил меня за волосы и подтянул к себе. Слишком близко. Слишком нахально. Слишком опрометчиво… «Твою мать!» Пришлось выбирать: либо оставить в его руках несколько прядей волос, либо дальше терпеть эти вольности. Оскалив зубы, я боднула его лбом, выбрав первый вариант, — в глазах от боли застыли слезы. Хотела ударить в нос, но промахнулась — кажется, разбила ему губу. Он зашипел и ослабил хватку. И в этом была его ошибка: я рывком высвободилась из его цепких рук, еще раз заехала по лицу и поднялась на ватные ноги. Мне хотелось одного — убраться отсюда как можно дальше. Развернувшись, я нырнула в темноту узкого коридора: — Да пропадет ваша «Аспирра» в морской пучине! Голова трещала, мысли путались. Поднимаясь вверх по ступеням, я задавалась лишь одним вопросом: почему со мной вечно что-то происходит? Однако Кальд всего этого так просто не оставил: быстро нагнал меня, скрутил под руки и потащил куда-то прочь. Хотелось закричать и лягнуть его, но тут он прошипел над самым ухом: — Что, хочешь всю команду здесь собрать? Серьезно? И я послушно закусила язык, не переставая выкручиваться из захвата. Ведь он, если бы нас кто-то заметил, мог обставить все в свою пользу. Особенно перед Велемиром. Вацлава же не просто так сказала, что ему дозволено чуть больше, чем всем остальным. Изрядно попотев, он все-таки затащил меня в какую-то каморку. Бесцеремонно закинул туда, зашел следом и закрыл дверцу на защелку. — Ну что? — с издевкой спросил он, припав спиной к двери. А я как рухнула на пол, так и не вставала — все глазела на книгу. Синюю, окаймленную такими же медными вставками, расползающимися тонкими завихренными узорами по обеим сторонам. А в центре на обложке блистал овальный черный камень, отбрасывающий мерцающие бледно-голубые лучи на стены и потолок, словно рисуя ночное небо. — Теперь-то ты расскажешь мне, Йерра, откуда у тебя вторая? *** Кормарк гнал во весь опор, копыта скакуна скользили по черному камню, а воздух становился все теплее. Нельзя было сказать, что Бритс испытывал страх, но и уверенным в том, что делает, он тоже не был. Ведь этот человек, кем бы он ни был, сумел уничтожить Равнину огненными волнами, в то время как Кормарк подчинял себе только огонь костров. Когда дышать стало совсем в тягость, а пот полился по спине ручьем, северянин спешился с коня и оставил его в низине, поднявшись на следующую вершину пешком. И чутье его не обмануло — творец огненных волн сидел на черной земле, скрестив ноги. Столь же ужасающий, как и сам Кормарк; но если один был проклят Мирным Небом, то второй — безжалостным гневом иглы татуировщика, потерявший лицо за древними языческими письменами. Тощий, в лохмотьях, с обритой наголо головой. Ребра выпирали под кожей. Незнакомец все еще сохранял облик человека, но словно был вылит из расплавленного чугуна, вспыхивая и угасая при каждом вздохе: оранжевые всполохи пламени бередили иссохшее тело, свободно гуляя по спине, груди и рукам. Когда глаза пироманта, похожие на две раскаленные добела звезды, посмотрели на незваного гостя, взобравшегося по скале, кожу Кормарка словно опалило солнце. — Кто ты и зачем сотворил это с Равниной?! — сипло рявкнул Бритс, не дожидаясь, пока незнакомец первым решит раскрыть рот. В такие моменты ему казалось, что в нем начинает бурлить северная королевская кровь. Дед его, помнил Кормарк, был одним из лучших правителей и полководцев Стармора. Не то что его отец, родившийся после войны с Империей, не знающий ничего, кроме игр у тактической карты. — А кто ты, раз решил потревожить мой покой? — спокойно поинтересовался отшельник. Кормарк стремился найти человека с огнем, полыхающим внутри, но нашел куда большее, чем мог представить, — голос того шуршал и потрескивал, как рокот углей из костра. Казалось, незнакомец говорил из тех глубоких уголков памяти, которые в нем еще не выгорели. Насупившись, Кормарк сбросил тяжелый дорожный плащ себе под ноги, наконец-то ощутив свободу. Ведь каждый день, даже в самую жаркую погоду, ему приходилось укутываться в плотную ткань с головы до пят. Бритс презирал плащи и ненавидел, но больше них он презирал Мирное Небо. Из двух зол, как говорится, выбирают меньшее. — Я — проклятый Небом и восславленный Отцом! — гордо ответил Кормарк, оскалившись, и дернул обгорелым бугристым подбородком. Неуклюже опираясь на костлявую руку, незнакомец решил подняться с земли. Ноги его едва держали. Пламя, бегавшее по татуировкам-письменам на руке, поднялось ему на плечо, нежно облизывая впалую щеку и подбородок. — И какое это тебе дает право вторгаться в мои владения? — сухо поинтересовался человекоподобный монстр, чуть наклонив бритую голову набок. — Я пришел сюда, чтобы найти покой и защиту... — И тут его раскаленные глаза застыли на Кормарке, словно только сейчас впервые увидели. — Я знаю тебя. — И кто я? — прорычал сын семьи Бритсов, про себя осознавая, что сможет сломать противника с одного удара. Тот был ниже его головы на три, а Кормарк мог похвастать как ростом, так и телосложением. Даже несмотря на северную кровь, он был крупнее любого северянина, и если бы не синие глаза, вполне мог бы сойти за типичного представителя южных земель, которого возненавидело солнце. — Ты — один из сыновей Отца. Хаос или Порядок? — Задумчивость на лице незнакомца плохо читалась за татуировками. — Неважно. Я знаю, что ты пришел за ней, и я ее не отдам. — Мгновение, и в его руках вспыхнуло белое пламя. — «Ее»? — не понял Кормарк. Но было уже поздно — белое пламя врезалось в него волной, ослепив, но не обжигая. Выставив перед лицом руку, он понял, что огонь попросту обтекает его, как вода в ручье обтекает камень. Еще один талант благословения Отца? Бритс скривился в усмешке: на что же еще он способен? Казалось, целую вечность пироманты не видели ничего, кроме ослепительно-белого пламени, и не слышали ничего, кроме рокота огня. Воздух нагрелся и обжигал как гортань, так и легкие. Но Кормарк продолжал ждать. Ждать, когда противник ослабнет и решится перевести дух. И ожидание было вознаграждено: стоило пламени погаснуть, как в чертах татуированного лица застыл неописуемый ужас — тот явно не надеялся увидеть Бритса целым и невредимым. — Как?! — зашипел тот. Кормарк и сам задавался этим вопросом. Пиромант застыл столбом, тяжело дыша — ребра ходили ходуном. Кажется, впервые он встретил того, кто мог ему противостоять. Кормарк не знал, кто этот малый и откуда у него такая недюжинная мощь. Но если Бритс с самого детства учился контролю над пламенем, мечтая обрести умение обуздать даже страшные лесные пожары, то его противник, напротив, учился это пламя разжигать. Растерянность чужеземца продлилась недолго: издав гневный рев, вырвавшийся словно из недр выгоревшей души, тот раскинул руки по сторонам, обращая земную твердь перед Бритсом в раскаленную лаву. Наверное, ему думалось, что он сможет победить Кормарка своим коронным приемом, как это было с коневодами и прочими обитателями Равнины Геккаля, однако северянин тоже медлить не стал и попросту подбежал к парню, пока тот выжимал из себя последние силы, и ударил его кулаком в лицо. Незнакомец охнул, отлетел на несколько шагов назад, перекувырнулся и упал на спину. И больше не шевелился, закрыв раскаленные добела глаза. Бой окончен. Победа была за Кормарком, но отчего-то он этой победы не ощутил, оглядывая не то высеченные черные горы, не то ночное небо с тихими тусклыми звездами. Здесь было что-то еще, помимо резко остывающего воздуха… Чье-то незримое присутствие. И тут, как в подтверждение его мыслей, над пятачком холма поплыл туман. Красно-желтый, как и застывающая на земле жалкая лужица лавы, созданная незнакомцем. — Выходи, — шепнул Кормарк. Конечно, он не особо верил в существовании всяких духов, как Гунн или Шейма, но теперь, когда перед ним из красного тумана вдруг возник женский силуэт, резко пересмотрел свои взгляды. Глаза женщины горели желтым тусклым светом, волосы, словно дым, вздымались и опускались на легком ветру. Одетая в красный полупрозрачный морок, она парила над землей подобно посланнице Мирного Неба, едва касаясь черного камня. Кормарк, никогда не питавший страсти к духовенству и сказкам про духов и Богов, даже не почувствовал страха, глядя на нее. — Это тебя он не хотел отдавать? Стоило ему открыть рот, как дымчатый силуэт рассыпался и утек за ближайший торчащий камень, острый, как и все прочие. Кормарк последовал за туманом, обогнул камень, что был чуть выше его самого, и замер, растерянно фыркнув. Он ожидал найти там все что угодно: от человеческих останков, оружия, пленника до колыбели с ребенком. Но вместо этого наткнулся на раскрытую толстую книгу с пожелтевшими страницами, вокруг которой вился красный туман. — Небо убереги, — прошептал он. Присел и взял книгу в руки, отчего в его душе что-то екнуло и всколыхнулось. В отличие от своей Семьи, Кормарк умел и читать, и писать. Знал несколько языков и большую часть южных имперских наречий. И, несмотря на весь свой багаж знаний, полученный от самых лучших учителей Стармора, ни слова не понял — книга была написана символами, которых он еще нигде не встречал. Зашевелив желваками, теряясь в потоке мрачных размышлений, Кормарк оглянулся на незнакомца через плечо — к его удивлению, парень больше не напоминал тлеющие угли в костре. Теперь перед ним лежал обычный человек. Такой же голодный, тощий и жалкий, как и все из его Семьи. Захлопнув книгу и затянув на ней кожаные ремни, какое-то мгновение он смотрел на медный орнамент узоров на обложке, а также на камень, багровый, как венозная кровь. В этот миг ему показалось, что на обожженных ладонях он держит свое прошлое и будущее. Книга будто бы звала его все это время, а он был слишком туп и глух, чтобы расслышать ее шепот. Ведь что-то манило его на Равнины, что-то уговорило его вернуться в Стармор, несмотря на данное себе в детстве обещание никогда не возвращаться домой. Осознание — странная вещь. Оно всегда приходит слишком поздно. Тут Кормарк свистнул, засунув два пальца в рот. Крепкий жеребец не заставил себя ждать: кое-как вскарабкался к месту битвы и грозно фыркнул, ступив на все еще дымящийся, обожженный камень. Кормарк приветливо погладил Скейера по черной морде, молча выудил веревку из седельной сумки, после чего связал проигравшему руки и ноги. Впрочем, тому повезло, что он все еще дышал. Сердце парня билось слабо, как у спящего. «Выкарабкается», — думал Кормарк. — Я бы убил его, Скейер, правда, — сказал северянин, когда взваливал колдуна на седло. — Но он еще может нам пригодиться. Если в выгоревшем разуме осталась хоть капля здравомыслия, он поведает мне, откуда взял эту книгу. — С этими словами Кормарк поднял древнюю рукопись с земли и бережно засунул ее в баул, прикрепленный к седлу. — А ведь он мог нас сжечь одной из своих волн, пока мы неслись ему навстречу. Но парень не сделал этого. Правда, странно? Когда Кормарк спустился с черного холма вниз, ведя коня под уздцы с пленником наперевес, то вдруг остановился, подняв усталый взгляд на тусклый полумесяц: — Надеюсь, больше у нас не будет неприятностей. И гулкий ветер, завывая песню, унес в ночную даль его слова. *** — Так ты говоришь, что забрала рукопись у умирающего всадника? — с серьезным видом переспросил Кальд, пока отблески света играли тенями на его жестких чертах. Казалось, никто из нас уже не помнил о перепалке, случившейся возле бочек с порохом. Никаких торговых союзов и тайн, никаких недомолвок и вопросов. В этой каморке, едва ли похожей на каюту, были только мы и древние книги, лежавшие между нами на полу. — Лет двенадцать мне было, — кивнула я, — устала от суеты и вони Кайшена и ушла в поля. А там… Ну, в общем, дальше ты знаешь. В высокой траве, рядом с мертвой лошадью, лежал мужик с пробитым животом. Сказал спрятать книгу и помер. Я пожала плечами, и Кальд подавил едкий смешок, поднеся руку к лицу. — А за своей я охотился, — первый помощник тоже решил поделиться своей историей, — и охотился довольно долго. Находил и снова терял. И так дважды до недавних событий в Вэнгарде. — Не дожидаясь моих вопросов, он улыбнулся: — Наместник принимал в гостях не только меня, но и моих врагов. — Удивительная удача. Удивительно, что я не нашла других слов. — Нет, я не верю в удачу, — покачал головой Кальд. Вокруг светлых глаз собрались морщинки. — Здесь мне помог холодный расчет и несколько якобы случайных событий. А ты… — он запнулся, — ты вообще знаешь, что за сила оказалась в твоих руках? — Я пыталась переводить древние письмена. Но тщетно. Кальд широко распахнул ясные глаза: — Так ты не знаешь. — Чего не знаю? — Ты что, никогда не слышала сказания о Мудреце? — О Мудреце? — тупо переспросила я. — Это та сказка, которую рассказывают детям, чтобы те поверили в героев и Богов? — Сказка? — усмехнулся Кальд. — Это не сказка. И доказательства лежат у нас перед глазами. — Тогда поведай, мне, пожалуйста, как Мудрец, самый величайший муж человечества, умерший тысячу лет назад, связан с этими рукописями. — Слушай, Йерра. Слушай и запоминай. — Он с энтузиазмом потер ладони, пододвинулся ближе к источнику неестественного света, исходившего от драгоценных камней на обложках старых книг, и начал свой рассказ. Давным-давно, когда Бездна раскрывала свою Пасть, насылая на род человеческий проклятья, Мирное Небо сеяло только смуту и войну, а Отец Хаоса и Порядка заставлял твердь земли извергать из недр пламя, один Человек решил восстать против Богов, чтобы спасти свой народ. И первым делом он прыгнул в Пасть Бездны, покинув мир живых. Однако, попав туда и не найдя компромисса с самой Смертью, решился с ней поспорить. «Если я найду выход отсюда, ты сделаешь то, о чем я попрошу», — сказал он, бесстрашно глядя в ее черные глаза. Рассмеялась Бездна и отправила Человека скитаться по мертвым пустыням своих владений, полагая, что там он заблудится и потеряет себя, попавшись в одну из ее ловушек. Но, к счастью, Человек был настолько силен духом, что дошел до края Бездны и открыл Последние врата, за которыми человеческие души заканчивали свое бесконечное путешествие. Рассердилась Бездна, но уговора не нарушила: перестала насылать болезни и чуму на мир живых и за пройденные испытания преподнесла подарок — возможность открывать и закрывать Врата. Дальше, познав мудрость Пасти Бездны, Человек поднялся на самую высокую гору и ступил в объятья Мирного Неба, попросив его остановить вечную войну и кровопролитие, а также умерить жажду крови в сердцах смертных. Но Мирное Небо было непреклонно, сказав, что, пока Человек не докажет, что словом можно разрешить столетнюю вражду, оно не перестанет раскладывать ало-красные крылья войны. Но он сумел, использовав слова милосердия, страха и угроз, заставив всех объединиться вокруг себя. И Мирное Небо, признав силу Человека, подарило миру живых гармонию и покой и, так же как Бездна, не оставило его без особого таланта — способности все видеть и слышать, становясь песчинками на ветру, чтобы в будущем предотвращать безжалостные войны. Последним на пути Человека встал Отец Хаоса и Порядка — тот его уже ждал. Зная, что Человек сумел пройти испытания Бездны и Неба, Отец заключил с ним договор, сказав, что он прекратит мучить человечество силой стихий, но иногда, когда Порядка будет слишком много, он будет для равновесия посылать в мир живых своих детей, чтобы те сеяли Хаос, как обычные смертные. Человек согласился на компромисс и получил еще один дар — способность управлять природой силой, при помощи которой можно возводить горы и высушивать моря. Так Человек стал бессмертным Мудрецом, а люди стали почитать его как Бога. Но через пару сотен лет он понял, что своими силами затмевал мощь Бездны, Неба и Отца. Истинные Боги стали гневаться, и он в знак уважения перед ними решил уйти, разделив свою душу на три части, чтобы таланты, подаренные ему Высшими Силами, остались в мире живых. — Книги... — смекнула я, проведя ладонью по ветхой обложке. — Он заключил в книги свою душу, мудрость и силу, — продолжил говорить Кальд, — Отдал их своим последователям и попросил, чтобы те спрятали их в разных уголках света и никогда не допустили его возвращения, дабы не разгневать Богов. Были построены храмы и целые города, основаны различные культы. Но время шло, и охотников за реликвиями становилось все больше. Храмы были разрушены, культы силы — почти уничтожены, а книги Мудреца — украдены теми, кто хотел поравняться с Богами. — Поймав на себе мой вопросительный взгляд, он кивнул: — Как ты догадываешься, резня за таланты Мудреца продолжается по сей день. У тебя в руках оказалась мощь Бездны, а у меня — сила Мирного Неба. — Вот оно как. — Я вновь озадаченно посмотрела на книгу. Только с ней невероятная история Кальда обретала смысл. Я подняла взгляд на первого помощника капитана, глаза у него горели как у ребенка в день его именин. В них танцевала не то радость, не то безумие. Сумасшедшая улыбка криво расползлась по лицу. — Только задумайся, Йерра, впервые с момента смерти Мудреца две книги оказались в одном месте. Это — начало конца. Еще одна — и Мудрец снова сможет ступить на эту землю. — Ага... Только зачем? Богов разгневать? — Я смерила его оценивающим взглядом. Одна лишь мысль о том, что появится человек, наделенный силой божеств, вселяла ужас. Это неправильно. — А у нас нет выбора, Йерра. Не вернем Мудреца — погибнем все. Ты знаешь, что происходит в мире? Странно, что торговец информацией до сих пор не осведомлен. — Былое веселье резко сменилось серьезностью. — Люди Старого Келлесина умирают от невиданной болезни, разнося по миру заразу, от которой нет лекарства; песчаные земли Аршаллы постоянно дрожат, обращая равнины в бездонные каньоны, а ученые с Ишалы создали новый вид пороха и из-под полы продают его всем, у кого есть деньги. Скоро начнется война, в которой не будет ни победителей, ни проигравших. И мы уже ни на что не можем повлиять. Все, что мы знаем, погибнет, если никто не вмешается. И потому я ищу Мудреца и хочу собрать его по кусочкам. — Тут Кальд задумался, прищурив глаза. — Как видишь, кто-то гоняется за книгами всю жизнь, не находя ни одной, а я, будто по указке золотой длани Мирного Неба, смог найти уже две. И тебя тоже. — Это правда, что по моей наводке тебя чуть не убили? — решила я спросить напрямик. Терять уж было нечего. — Это так, — кивнул Кальд, выдержав паузу. Никогда бы не подумала, что «рыбьи» глаза, теряясь за призрачным сиянием, могут казаться такими живыми. — И я пошел убирать всех, кто был к этому причастен. Твое имя тоже было бы в списке, Йерра, если бы кое-кто не проболтался о древней книге, лежавшей на твоем столе. — Проклятие! Как давно это было? Я знала, о чем говорил Кальд. То было время, когда я только входила во вкус своей работы. Когда без страха приглашала заказчиков к себе домой… Многие ли видели, как за моей спиной кружили тени? Многие ли замечали, когда дух, выполнив черную работу, клал руку мне на плечо? Осторожность — превыше всего. Но тогда я этого еще не понимала. — Что случилось? — спросил первый помощник, заметив мою растерянность. — Поняла теперь, откуда я тебя забрал? — Если видел один… — Видели и другие, — закончил Кальд. — Так кто же ты на самом деле? Он остановил на мне долгий колкий взгляд. К сожалению, за последние годы через меня прошло много заказов и имен. Я судорожно пыталась вспомнить хоть что-то значимое из того времени, когда книга в открытом виде лежала на столе, но все воспоминания смешивались в однородную серую массу. Одни и те же почтовые голуби, одни и те же соглядатаи, свертки, конверты и бессмысленные задания, значимость которых отмерялась лишь весом уплаченных монет. Ничего, за что можно было бы уцепиться. — Не думаешь ли ты, что именно твое незнание сейчас спасает тебя от зубов Бездны? — наконец ответил он вопросом на вопрос. Походило на угрозу, но я пропустила ее мимо ушей. — Иначе что? Убьешь меня, как и собирался пару часов назад? Улыбка, едва заметная, меня удивила. — Не собирался. Всего лишь припугнул. И хотел бы извиниться за свою вспыльчивость. — Он виновато наклонил голову, отчего темные волосы упали на лицо. Только вот я ему не поверила. — У каждого из нас есть свои тайны, Йерра. Сейчас тебе достаточно лишь знать, что я планировал убить тебя и забрать рукопись Мудреца, но передумал. Поскольку решил, что союзники мне выгоднее. — Выгоднее… — повторила я, почувствовав знакомую горечь на языке. Сколько я себя помнила, все видели во мне исключительно выгоду. И держали при себе, покуда «выгода» себя не изживала. Помнится, Велемир за чашкой чая тоже говорил что-то про мою «полезность». — И еще тебе стоит знать, — продолжил Кальд, глядя на меня немигающим взором, — что я тщательно замел в Кайшене наши следы. «Наши следы». — Что ты имеешь в виду? — Хотя по взгляду, резко потускневшему, было видно, что он хотел сказать. — Я убил всех торговцев информацией той ночью, — выдохнул Кальд, и надо мной будто гром грянул. — Учитывая, за какую цену они соглашались продать тебя с потрохами, я решил, что лучше их убрать. А заодно сжег все свитки и бумаги, указывающие на тебя. Я промолчала, но и взгляда не отвела. — А еще твою смерть подстроил. — Значит, ты сделал мне одолжение. — Найдут тебя — найдут и меня. — А знает ли обо всем этом Велемир? Кальд вновь покачал головой: — Ему не нужно знать. Никому не нужно. И тут меня озарило. — Ранко видел книгу. И видел, как досталось Фритхофу и остальным, — тревога всколыхнулась в душе подобно верткому змею и так же резко сошла на нет, — но он так и не понял, что именно произошло. И истории про Мудреца, скорее всего, не знает. В задумчивости нахмурив лоб, собеседник провел тонкими пальцами по камню книги Неба. — Поверь, Ранко — последний на этом корабле, кто стал бы трепаться о чем-то подобном.