Лизок

Юля сидит на соседней кровати и почти не говорит. Лишь изредка бросает взгляды из-под нависших век. Острые, и красноречивые настолько, что Лиза поводит плечами и поспешно отворачивается. Юля не симпатичная. И прекрасно знает об этом. Юля берет другим и все, на удивление ее любят. Авторитет, непрогибаемый лидер. Душа компании. Юля берет, что хочет и когда хочет. Лиза знает это. И поэтому, когда в коридоре вечером ее прижимают к стене тяжело и быстро, Лиза не удивляется и не вскрикивает. Лишь щурится, вскидывает привычно и надменно голову. — В чем дело, Юля? Чужое лицо близко, смотрит не отрываясь, и Лиза разглядывает пухлые губы, рыжие жесткие волосы и широкое, напряженное лицо. Лиза морщится. Нет, все же Юля совсем не симпотичная. Но берет другим. Берет прямо и жестко. Пальцы, мягкие, полные приподнимают голову Лизы на свет. Так что горят холодные глаза и блестят волосы в лучах вечернего солнца. Лиза дышит порывисто, старается держать себя в руках, но выходит плохо. В вечерний тишине Юлин голос звучит непривычно и низко. — Глаза у тебя….голубые. Лиза опускает длинные ресницы. Да, она красива и прекрасна знает это. Дурацкая маска, которую так притягательно натягивать на себя, подразумевает неотразимую красоту. Всех прекраснее, всех милее. Прима-балерина и звезда мирового масштаба. И она улыбается. Нагло. Ей страшно. И Юля вроде хорошая, и доброжелательно относится к ней. Но если найдет на нее что, так просто от нее не отделаться. И побьет, и отберет и чего похуже. Лиза боится ее дикой энергии, темперамента и тяжелого взгляда. Юля не должна причинить ей зла. Но внутри скребет нехорошее. Страшно. Не хочется играть в игры, но маска приклеилась, въелась в кожу защитной реакцией и поэтому Лиза тянет: — Красивые. Знаю. Лиза молится, чтобы кто-то в этот момент прошел по коридору, чтобы разрушил то, что не должно происходить. Но коридоры пусты, а что-то происходит и все стремительнее. Юлина рука скользит ниже, голова властно утыкаются в шею влажными губами, так, что жесткие, рыжие волосы скребут щеку. Губы проходятся жадно по белой шее. Тянут кожу. Лиза аккуратно просовывает руку между двумя телами. Единственная преграда против напирающей, необузданной волны. Чужая рука тем временем с талии опускается на бедро. Треплет округло полными пальцами. Проходится по розовой юбке и аккуратно поддевает плотную ткань. Скользит рукой под нее. Поглаживает внутреннюю сторону бедра. Надавливает на кожу, царапает. Когда чужие пальцы проходятся по голой коже, Лиза вздрагивает и приходит в себя. Шепчет сипло, испуганно: — Юль, ты чего Тело тяжелое, грузное, жаркое. Рука добирается до нижнего белья. Ласкает с непривычной нежностью, которой от Юли не ждешь точно. Пальцы большие и ловкие поглаживают сквозь белые трусики. Ритмично, настойчиво. Сквозь тонкую ткань медленно начинают раздвигать влажные, половые губы. И Лиза вскрикивает. От страха ли, от смущения. Вцепляется в чужие плечи. Шепчет горячо и умоляюще: — Не надо. Юля. Пожалуйста, не надо. На удивление, Юля и вправду отстраняется. Оглядывает насмешливым взглядом и с тоской в глазах. Лиза переводит дух. На щеках блуждает непривычный румянец. Который ей идет, и она знает, что Юля прямо сейчас любуется ей. Но Лиза не поднимает взгляд. Лиза поспешно поправляет юбку. Помятую, скомканную. «Вот ведь» — мелькает отстраненная мысль, — «Только утром ведь отгладила.» Но досадливо не только от юбки. Лиза возбуждена и остро осознает это. Она злится на себя. Все же два месяца в закрытой школе дают о себе знать и вот, легкие поглаживания уже возбуждают ее. И от кого. От девушки. Да еще от какой. От Юли Мишко. Лизе тошно от себя, дико настолько, что хочется выпрыгнуть со второго этажа Школы Лэди. Но сначала хочется разрядиться. Дурацкое тело, дурацкая школа. Все же надо было уходить тогда. Сидела бы уже дома, трахалась с мужиками, пила, курила и не оказалась бы в ситуации, когда напротив на нее смотрят тяжело и вожделенно. Юля, мать ее, Мишко. Но все же отчего-то по-детски жалко, что прервалось все. Испугалась. Юля ведь вроде и вреда причинить не хотела. Сразу отстранилась ведь. И вдруг находит внезапное. Нестерпимо, до зудящего ужаса хочется, чтобы пальцы, чужие и крепкие вновь вернулись на место и завершили дело до конца. А потом хоть домой, хотя со второго этажа головой вниз. — Прости, балерина, больше не повторится — Юля кисло улыбается, поспешно и неловко кивает на прощание. Собирается уходить. Но Лиза в каком-то отчаянном порыве сама хватает ее за лацкан пиджака. Ядреного и розового. Не осознавая, не думая. Юля тормозит, оборачивается, приподнимает рыжие брови. Она удивлена. Правда удивлена. И чтобы она не ушла, Лиза выпалывает хрипло и поспешно: — Давай только не здесь. Я же звезда все-таки. А звезде нужно место получше.