feel the magic

хёнджин чанбина бесит. раздражает весь – от кончиков ногтей, наверняка наманикюренных, до волос цвета сливочной помадки. все эти его уловки, ужимки, мерзкая эта ухмылка бесит, но открыто выражать своё отношение нельзя, они, как никак, коллеги. кто вообще придумал эту дурацкую традицию, что старосты гриффиндора и слизерина должны дежурить вместе? факультеты, которые во все времена друг друга ненавидели, даже самые миролюбивые представители которых на совместных занятиях готовы перегрызть друг другу глотки. что может случиться в коридорах замка среди ночи, вдали от прищуренных глаз преподавателей, можете себе вообразить? происходящее между этими двумя выходило за все рамки. приличий, разумного – за все разом, потому что хёнджин сделал своей целью довести чанбина до ручки, заставить слиться, отдать значок старосты кому-нибудь менее упёртому, только это совсем не в духе со. он своим упрямством сам доведёт кого хочешь. но и методы хван выбрал, скажем, не самые тривиальные. он флиртовал. закусывал пухлые губы, просвечивал, словно рентгеном, хитрым лисьим взглядом, лез обниматься и разве что в щёку не чмокал при встрече, едко посмеиваясь. а чанбин вместо того, чтобы ругаться или плакаться в жилетку своим гриффиндорским друзьям, сам начал стрелять глазами и ластиться, ныряя под руку в попытке быть ближе. — выглядишь сегодня ослепительно, принцесса, — тянет хван, выруливая из-за портрета. патруль начинается с подземелий, поэтому чанбин, как и полагается кавалеру, всегда встречает младшего у входа в гостиную змей. — заслужил ли я хоть один жалкий поцелуй, о, мой принц? — отвечает со в такой же ублюдской манере, дуя губы, и цепенеет, когда чувствует влажное, короткое касание на своей щеке. — ты чего? — шокировано спрашивает он, прикасаясь ладонью к горящему месту. — ты сам попросил, — улыбается хёнджин и уходит, не забывая толкнуть старшего плечом. — пиздец, — заключает чанбин. он не знает, что пиздец-то, на самом деле, ждёт его потом. например, когда хван усаживает чанбина на подоконник в коридоре недалеко от южной башни, так легко, словно тот ничего не весит, устраивается между его бёдер, пошло облизываясь и горячо выдыхая в ухо. и теряется вдруг, медлит, потому что чанбин, по идее, должен был кричать и отбрыкиваться, а он сидит тихонько и ждёт, испепеляет своими тёмными глазами. хёнджин завороженно смотрит, как яркие точечки звёзд в них отражаются, а потом стряхивает это внезапное помутнение и хохочет: — ну и лицо у тебя сейчас, ты бы видел, придурок, — делает вид, будто так и было задумано, и прокатывает. чанбин хмурится и решает выкинуть тупого хвана из головы несмотря на то, что болтаться рядом тот будет ещё полночи. пережить бы следующие пару часов. хёнджин делает вид, что ничего из ряда вон не произошло, бродит по замку медленной, развязной походкой, но внимательно всматриваться во все ниши и гобелены ему этот напускной пофигизм не мешает. — тут кто-то был недавно, видишь, окно открыто, — он задумчиво осматривает подоконник, захлопывая витражные створки, — сигареты оставили, — улыбается довольно, как наевшийся сметаны кот. ни секунды не медля, хёнджин закуривает, привычно ухмыляясь, пока чанбин пытается подобрать челюсть с пола, упавшую от такой наглости. — попробуй хоть раз в жизни не быть таким правильным, ну. покуришь со мной? — говорит хван-искуситель едва слышно. и чанбин сдаётся, сам не знает, почему, но сдаётся этой змеюке чёртовой, что опять облизывает свои блядские губы, должно быть, от никотина горькие сейчас. старший прикуривает от сигареты хёнджина, наклоняясь непозволительно близко, они сегодня оба, если честно, слегка не в себе, затягивается впервые в жизни и даже не кашляет, хотя горло дерёт удушьем. не потерять лицо перед ним – вот, что важно. от слишком глубокой затяжки в голове становится мутно, картинка перед глазами чуть плывёт, стыдно даже, что так ведёт от простой сигареты, а может, от хёнджина, что перестал улыбаться и почему-то пялится на губы со. — так и знал, что ты ссыкло, — самодовольно смеётся чанбин, не отрывая взгляда. — ничего подобного, — отвечает хёнджин холодно, а потом выдыхает едкий дым прямо чанбину в лицо и целует, не давая опомниться. резко, властно сминает чужие губы, прикусывает и вылизывает, придерживая парня за талию, чтобы от шока не свалился, но и сам едва не задыхается, когда язык чанбина мокро обводит нижнюю губу, спускаясь затем к шее. — никаких, блять, засосов, — шипит хёнджин, закатывая глаза от удовольствия, пока наглый гриффиндорец вылизывает его кадык, чуть прикусывая нежную кожу. следы, конечно, останутся, но протестовать попросту нет сил. их щёки краснеют, в глазах – огонь совсем нешуточный, и оторваться друг от друга вынуждает только с грохотом падающие доспехи в конце коридора, оповещающие о нарушителе режима. они такому стечению обстоятельств даже рады, можно избежать неловкости, которая непременно возникла бы, когда с глаз бы спала пелена возбуждения. когда на улице начинает светать, и чанбин почти уже скрывается за портретом Полной Дамы, в его сторону летит колкое: — мне просто нравится бесить тебя. чанбину нравится тоже.

***

на сдвоенной истории магии младший присылает ему зачарованного журавлика, а сам даже не смотрит, делает вид, что это со его фанат, пускающий на слизеринского принца слюни, а не наоборот. выглядишь тупо с этой прической

а ты как всегда потрясающе красив

чанбин пишет правду, внезапно смелея, а хёнджин давится воздухом, когда читает ответ, и неожиданно очень мило алеет щеками. я рад, что ты признал, что я потрясающий старший в ответ целует кусочек разлинованной бумаги, пристально смотря на хвана, потому что он, конечно, благородный, честный и всё такое, как и подобает львам, но уж побесить кого-нибудь он имеет право. особенно такую змеюку. пошли на выходных в хогсмид спорим, ты опьянеешь с одного глотка сливочного пива и будешь признаваться мне в любви очередь чанбина давиться воздухом. это, типа, свидание? он и хёнджин в хогсмиде, только вдвоём? ответа у него не находится, и он принимается писать бесполезную лекцию под монотонную диктовку бинса, отгоняя назойливые мысли. неожиданные, пугающие мысли. неделя тянется ещё дольше обычного, чанбин весь изводится от того, что не понимает, чего от него хотят – неужели у них всё действительно в силе? неужели они действительно – на таком этапе отношений, когда взаимные подколки перерастают в поцелуи в пустых коридорах и тайные встречи? «пиздец», — думает чанбин, и он совершенно прав. хёнджин ждёт его у фонтана, кутаясь в изумрудный шарф, и выглядит романтично-задумчивым, и правда походит на принца. на нём сегодня нет привычной мантии, только белая худи да шарф, слишком лёгкая одежда для конца октября. «почему меня вообще это ебёт», — думает чанбин, и это абсолютно справедливый вопрос, потому что – нет, не должно. — пойдём? — спокойно и без привычной издёвки говорит хёнджин, пока тянет старшего вперёд за запястье, — не тупи, такими темпами и к вечеру не дойдём, — ворчит он себе под нос. народу в «трёх мётлах» мало, но они всё равно выбирают самый отдалённый столик, хван сам приносит выпивку и стаканы. — играем в «правду или действие», я задаю вопрос – а ты либо отвечаешь, либо пьёшь, и наоборот. окей? — говорит он серьёзно. — окей, — задумчиво тянет чанбин, смутно осознавая, что ничем хорошим эта затея не кончится, а ещё что правила в этой игре какие-то странные. — как зовут твоего кролика? — внезапно спрашивает хёнджин. — бинни, — отвечает чанбин растерянно, не понимая, к чему этот вопрос. — оу, бинни-чанбинни, у тебя реально нет никакой фантазии, — смеётся младший и делает первый глоток. — твоя очередь. — тебе нравятся парни или девушки? прости, но половина старшекурсниц сгорают от любопытства. — а ты? — иначе бы не спрашивал, — со внезапно смущается своей наглости, но отступать не в его правилах. — и те, и другие, — отвечает хёнджин, надменно выгибая бровь, — тебе кто-то нравится сейчас? чанбин захлёбывается пивом и страшно кашляет, пытаясь привести себя в чувство: — нет, кхм, не думаю. хотя… трудно сказать, — выдаёт он спустя пару неловких минут. — отличный ответ, — ухмыляется хёнджин, — потрясающий, блять, ответ, бинни, — злится почему-то. — а тебе? — нет, — припечатывает младший, — я очень сильно хочу трахнуть кое-кого, но это так, детали, — говорит он, рисуясь. чанбин отчаянно пытается не подавиться опять, и на этот раз, к счастью, выходит. — тогда почему ты тратишь время на меня? — искренне недоумевает он. хёнджин крепко стискивает зубы и держится за стол изящными пальцами до побеления. — ты сейчас выйдешь в туалет и будешь ждать столько, сколько понадобится. если не дождёшься, я тебе, не знаю, голову откушу. иди, — цедит он со сталью в голосе, и чанбин поднимается со стула автоматически, не обработав мысленно этот странный запрос. позже, сидя на деревянном подоконнике в ожидании непонятно чего, чанбин думает о волосах цвета сливочной помадки и губах, таких сладких, что сахар скрипит на зубах. хван появляется десять минут спустя и целует сразу, как обычно, не давая и секунды на размышление, потому что чанбин его действительно бесит. бесит-бесит-бесит, до невозможности, до белых пятен перед глазами, до искусанных в кровь губ и каменного стояка, которым он сейчас прижимается к чужим бёдрам. притягивая за затылок ближе, теснит к раковине, заставляя опереться, раздвигает ноги свои коленом, льнёт так, что и сантиметра лишнего не остаётся, пропитывает всё своим алкогольно-приторным запахом, пьянит получше любого пива, сводит с ума сильнее любой амортенции, хоть чанбин в зельеварении и не смыслит ничего. — мне просто нравится бесить тебя, — тянет хёнджин, когда лезет чанбину в трусы, повторяет, как мантру, когда двигает рукой вверх-вниз, получая в ответ нетерпеливые стоны.

просто

облизывает ладонь грязно, мокро, чтобы обхватить и себя тоже другой рукой, прикасается к губам почти что трепетно, ловя взгляд такой же сумасшедший.

нравится

поцелуй становится глубже, развязнее, они теряют всякий стыд, двигаясь синхронно, не стонут – скулят от острого, бьющего под дых удовольствия, выдыхают друг другу в рот, в воздухе стоит горячий, мускусный запах.

бесить

чанбин кончает с громким всхлипом, пачкая руку хёнджина заодно с джинсами, но целовать не прекращает, так яростно целовать, будто хочет сожрать, но на самом деле – лишь подтолкнуть к краю. — охуенно, — выдыхает хёнджин после сломившего его оргазма, а затем снова отпечатывает на губах со поцелуй, на этот раз осторожный, медленный, — повторим? хван с краснющими щеками и губами, настолько зацелованными, что наверняка саднят, выглядит неловко и трогательно, будто не уверен, что ему ответят взаимностью. не человек – смесь противоречий. но чанбин кивает, потому что ему, кажется, тоже. очень нравится бесить хёнджина.