feel the magic

— помоги мне, пожалуйста. ты – моя единственная надежда. хёнджин задумчиво рассматривает светловолосого веснушчатого парня с носиком вздёрнутым, как у котёнка, в глазах у которого странная смесь невинности и хитрости, поэтому верить ему не хочется. и влюбляться не хочется, хотя ещё недавно у того были бы все шансы поселиться в сердце хенджина. он самый мягкий, сентиментальный и влюбчивый среди слизеринцев, и некоторые его однокурсники не упускают возможность уколоть побольнее бедного хёнджина, которому, ну, просто не везёт в любви, но он почему-то уверен, что когда найдётся тот самый человек, что примет его таким, какой он есть, со всеми странностями и заморочками, всё изменится. что он сам себя, наконец-то, сможет принять – не размазнёй, а просто чувствительным, чутким парнем. а пока череда неудачных влюблённостей оставила от его сердечка только тлеющие угольки, непреходящую боль разочарования, прежде всего, в себе, неужели он не видит, что перед ним очередной самовлюблённый придурок? и наоборот – неужели у этих самовлюблённых придурков нет и капли любви, которой они могли бы поделиться. может, хёнджин просто не достоин? у парня этого, феликса, прабабка была какой-то знаменитой ясновидящей, и сам он в прорицаниях разбирается едва ли не лучше трелони, ходят слухи, что он даже таким неудачникам, как хёнджин, помогает разобраться в будущем. и вот сейчас они сидят по разные стороны стола, застеленного тёмно-синей бархатной тканью, в воздухе удушливо пахнет благовониями, а на пальцах у феликса блестят десятки колец с камнями, несмотря на полумрак. хёнджину немного страшно, но вместе с тем – любопытно. младший молча раскладывает карты таро в только ему известном порядке, хмурит брови, раскрывая одну за другой, а потом довольно улыбается, демонстрируя одну: — туз кубков означает, что скоро ты встретишь любовь всей жизни. здорово, правда? — наверное, но ты не можешь узнать, что это за человек? не кто конкретно, а хороший ли он и заслуживает ли моей любви? — не унимается хёнджин, потому что этих любовей у него было пруд пруди, и ещё одного такого опыта он не перенесёт. феликс удивляется, но виду не подаёт, сосредоточившись на фиолетовом хрустальном шаре. — что бы ни происходило, лучше молчи, — предупреждает он. его глаза закрываются, дыхание становится глубже и замедляется. спустя несколько минут гробовой тишины его руки покрываются крупными мурашками, а губы начинают дрожать, будто он и правда видит сейчас что-то важное. ещё через минуту феликс резко приходит в себя и ошарашенно глядит на хёнджина, не понимая, что сейчас произошло. — ты в порядке? — кажется, не совсем… твой человек, в общем, не идеал, конечно, но мне кажется хорошим парнем. он тебя точно не обидит. только, ну, знаешь, не факт, что он тебе понравится, — говорит феликс, нервно закусывая губы. а потом выбегает из класса прорицаний, не попрощавшись. хёнджин остаётся в приятном недоумении. феликс впервые говорит полуправду, ведь он ясно видел, что рядом с хёнджином совсем скоро будет он сам.

***

младший задумчиво ковыряет кашу за завтраком в большом зале, подперев щёку рукой, и продолжает думать о том, что не давало спать всю прошлую ночь – о хёнджине. он симпатичный, нет, действительно очень привлекательный парень, наивный, правда, как ребёнок, и малахольный немного, но всё равно притягивает взгляд. феликс не может выкинуть из головы видения, где они с ним лежат на траве у озера, наблюдая за гигантским кальмаром, как пробираются в гостиную хаффлпаффа среди ночи – потому что в слизеринской всегда холодно и неуютно, как целуются в коридорах украдкой, прячась от филча в пустых кабинетах, где счастье ещё ближе, ещё интимнее. всё это интригует, манит, но феликсу противно навязываться. он не может прийти и просто сказать, мол, привет, я твоя судьба, потому что хёнджин должен влюбиться сам. в идеале и первый шаг, конечно, тоже за ним, ликсу же попросту страшно. это на людях он такой весь из себя уверенный, звёздный мальчик, только вот расклады на собственное будущее делать категорически запрещено, а потому, светя другим, о своей судьбе он не знал ничегошеньки. когда совсем рядом слышится знакомый запах – нотки дерева вперемешку с сыростью подземелий, феликс давится тыквенным соком и вытирает губы рукавом мантии совсем не аристократично. — привет, ликс, — тепло улыбается хёнджин, похлопывая его по спине, — я хотел кое-что уточнить, ты не занят? — к-конечно, нет, что ты хотел? — хотел узнать немножко о своей любви, если можно. он ведь из хогвартса, так? — феликс задумчиво кивает, не успевая сообразить, что должен держать рот на замке, — а факультет подскажешь? хочу сузить круг поисков. — ты не должен его искать, — устало говорит феликс, поправляя жёлтый в мелкую полоску галстук, — твоё сердце, типа, само его найдёт. и если ты боишься, что он окажется очередным мудаком, можешь расслабиться – он душка. хёнджин опять очаровательно улыбается, отводит задумчивый взгляд к своему столу и тут же хмурится, как бы отбрасывая мысль, что его суженый – слизеринец, они там все отбитые какие-то. — спасибо, — искренне благодарит хван на прощание, а феликсу хочется удавиться.

***

— уже составил его натальную карту, а? — насмешливо тянет джисон, отрывая лепестки тигровой лилии, чтобы затем измельчить и добавить в котёл. заметил, что феликс пялится на долговязого слизеринца на сдвоенных зельях, так теперь не отвяжется. — я не знаю время его рождения, — бурчит ли недовольно, надеясь, что не привлекает лишнее внимание. звёздным его называли не из-за дикой популярности, а из-за любви к астрологии – проверку на совместимость по знакам зодиака обязаны были пройти все его новые знакомые. про старшего он пока не знал ничего. — тебе должно хватить того, что он рыбы, — джисон заговорщически подмигивает, не забывая нарезать лепестки. — откуда ты знаешь всё на свете? — шипит феликс, пытаясь справиться с собственным зельем подозрительного горчичного цвета, — хотя, это всё объясняет. звание первой драмы квин хогвартса объясняет, тягу к страданиям, а значит, и ко всяким ублюдкам – тоже. а ещё романтичность натуры, чувственность и мягкость, внезапные приливы вдохновения, стремление к душевному теплу и умиротворению, пониманию. семье в лице другого человека, наконец. все эти выводы не только из-за знака зодиака, но из мимолётных наблюдений, зарубок на подкорке, которые выделяли хёнджина изначально, все его черты, что отпечатывались в сознании самым очаровательным образом и влюбляли, влюбляли в себя с каждым днём всё больше, а то видение – лишь квинтэссенция ебанутого непонятого обожания. может, то было лишь игрой воображения? желаемое, а не действительное? вот хёнджин выдавливает сок из бобов плоской стороной ножа, вот умудряется порезаться каким-то неведомым образом, оставляя на молочном запястье неглубокую рану, вот – неловко поджимает губы и машет феликсу, заставляя тонуть в неловкости, потому что всё, чего тому сейчас хочется – подуть осторожно, прикоснуться к ранке губами и забрать всю боль в себе. откуда, блять, все эти порывы? ещё недавно ничего такого в голове у ликса не было, и вдруг – на тебе, слепое поклонение слизеринскому принцу, желание заботиться и уберегать. убейте меня, пожалуйста думает феликс, и имеет на это право. провидение сыграло с ним слишком злую шутку.

***

сначала они просто здороваются в коридорах, перекидываются ничего не значащими фразами об учёбе в перерывах между занятиями, затем — вместе ненавидят квиддич, игнорируя все матчи, вместо этого прогуливаясь по опушке запретного леса, втайне боясь встретить кого-нибудь до жути пугающего, но повыпендриваться смелостью хочется. карман мантии хёнджина всегда полон ирисок, и сама она пахнет цитрусовыми – так тепло и приятно, что голова идёт кругом. феликс не замечает, как ждущий его у входа в гостиную хёнджин становится чем-то привычным, правильным и понятным, как их разговоры становятся тише, интимнее, потому что хван делится самым сокровенным, показывает колдографии своей собаки и рассказывает, что хотел бы научиться играть на виолончели, потому что это круто и загадочно. старший хочет казаться холодным, мрачным, но не может спрятать ямочки, что появляются, когда он смеётся от ликсовых шуток, и продолжает плакать над «собачьей жизнью», пересматривая её стабильно раз в месяц. однажды они лежат у озера, обновляя согревающие чары каждые пять минут, потому что ветер сегодня ледяной, и молча смотрят, как носятся туда-сюда пушистые облака. тишина лёгкая, уютная, какая-то необходимая даже, потому что можно втайне полюбоваться идеальной линией челюсти хёнджина, идеальной родинкой под левым глазом, идеальными губами целовательного цвета. он идеальный весь. когда всё успело зайти настолько далеко? феликс нервно крутит кольца, которые на самом деле просто создают антураж, и давит в себе это чувство, что птицей рвётся из груди – скажи, ну скажи ему, вы ведь можете быть счастливы прямо сейчас. вот только не уверен, что взаимно. — ты ведь не мудак, да, ликс? — спрашивает хёнджин, смотря перед собой отрешённо, хотя кажется, что надменно, но феликс-то знает. — нет, — шепчет феликс, заставляя себя не думать, к чему всё идёт. неужели хван оказался смелее? — я так не хочу, чтобы мне разбили сердце. не разобьёшь же? — джин переводит взгляд на ликсовы губы, послушно ожидая ответа, смотрит серьёзно, сосредоточенно, прямо в душу. — я постараюсь сберечь его, — просто отвечает феликс, — можно теперь тебя поцеловать? хёнджин кивает, но целует первый, нежно обводит языком чужие губы, притягивает в свои объятия – тёплые, почему-то кажущиеся знакомыми, дарит скопившуюся за все эти годы нежность, потому что феликс слушает и слышит, поддерживает в самых сумасшедших начинаниях, потому что может залечить боль внутри одним лишь словом, согревающим взглядом, одной крышесносящей улыбкой. потому что феликс понимает, ценит, кажется, даже любит. и хёнджин просто любит его в ответ.