feel the magic

barnacle boi - don't dwell

— иди ко мне, — шепчет феликс, развалившись на широкой кровати, что заправлена постельным бельём с покемонами. оно, как и всё в этом доме, пахнет феликсом и хранит его тепло, ассоциируется с безопасностью и уютом. дома у феликса хорошо. за окном валит снег крупными хлопьями, опускаясь мягкой шапкой на крыши и оранжевые фонари, они сидят рядом, безумно влюблённые. до тёмных кругов перед глазами, до цветных пятен, когда жмуришься, чтобы не взорваться от накрывающего счастья. какао остыло, гирлянда сама собой перешла на какой-то сумасшедший режим, перемигиваясь огоньками раз в секунду, в комнате сквозняк и не прибрано. хёнджин обнимает феликса со спины, размеренно дыша ему в затылок, в который раз сравнивает их ладони и привычно улыбается, потому что феликсовы пальцы рядом с собственными кажутся просто крошечными. разница между ними очаровательна, хотя джину и непривычно быть в роли того, кто немного, но всё-таки старше, кто хрупкого, эксцентричного феликса должен защищать от всех невзгод. чувство новое, но потрясающе приятное. — я столько раз представлял, как мы просыпаемся вместе, — шепчет ликс, целуя хёнджина в сгиб локтя, — даже не верится, что ты здесь. джин прячет смущение в ликсовом плече, испытывая какой-то иррациональный страх, потому что они впервые вот так, наедине, а он едва научился правильно двигать губами при поцелуе, по утрам он заспанный, ворчливый и иногда слюнявит подушку, разве может такое кому-нибудь понравиться? — я слышу, как часто твоё сердце бьётся. всё нормально? — спрашивает младший осторожно, теребя завязки своей тёплой худи. — я… совсем ничего не умею, и мне неловко, — признаётся хёнджин еле слышно, прижимая парня ещё ближе, но тот начинает вдруг возиться, вырываясь. — всё, что ты делаешь, потрясающе. я люблю твои прикосновения, твои поцелуи больше всего на свете, ясно тебе? старший кивает, смотря на раздражённого ликса, хотя смущение и скованность никуда не пропадают, потому что в самобичевании ему нет равных. — прекрати это. — что? — думать всякие гадости о себе. мы научимся всему вместе, потому что я тебе доверяю, а ты – доверяешь мне, правильно? в этом нет ничего страшного, — феликс мягко ведёт ладонью по джиновой щеке в успокаивающем жесте, они сталкиваются лбами, обмениваясь молчаливыми клятвами. я тебе верю. — поцелуй меня, — шепчет хёнджин, и феликс сокращает расстояние между ними мгновенно, будто только этого и ждал, целуя медленно и тягуче, совсем по-взрослому. садится на колени старшего, легко царапая затылок в попытке быть ещё ближе. стыдно, но ему хватает пары секунд, чтобы завестись, и остатки работающих извилин призывают не давить, не распускать руки, потому что комфорт джинни важнее. пусть будет так, как хочет он. хван облизывает припухшие губы, смотрит доверчиво, с толикой обожания, которая в его взгляде присутствует всегда, а затем влажно ведёт языком по чужим губам, углубляя поцелуй, притягивая ближе к себе на коленях. время будто замедляется, искрит и распадается на мириады мелких кусочков, секунда прошла или час – непонятно, потому что в голове абсолютная, идеальная пустота, и только тяжёлый узел напряжения внизу живота посылает сигналы в мозг, заставляет двигаться быстрее и беспорядочнее, бёдра к бёдрам. феликс расстёгивает пуговицу на скинни хёнджина дрожащими пальцами, тихо скулит, когда холодные пальцы проходятся по позвоночнику осторожными мазками, отвлекая. слышится вжик молнии, и они стонут почти в унисон, потому что не верится, что всё взаправду, потому что джин от чужих прикосновений дёргается, словно получив разряд электричества, но позволяет абсолютно всё. приподнимается сам, чтобы чуть спустить джинсы, и крепко закрывает глаза, чувствуя несмелые прикосновения. — тебе понравится, — шепчет младший, оставляя мокрые поцелуи на шее, прикусывая кожу в особенно чувствительных местах, осторожно дует на собственные метки, за которые стыдно, но какое-то извращённое удовольствие покалывает кончики пальцев. мой. хёнджин нетерпеливо толкается ему в руку, отчаянно краснея, а ликс от того, что его мальчику приятно, закусывает губы в немом восторге, продолжает терзать чужую шею чуть нежнее, вдыхая любимый аромат. тёмные волосы щекочут нос, колени затекли и запястье побаливает, потому что рука движется быстро, так привык делать приятно себе, но джину, кажется, тоже нравится. он часто дышит, вцепившись в ликсовы предплечья, и иногда издаёт звуки, больше похожие на мяуканье, чем на стоны. — мы одни здесь, джинни, — шепчет младший в его губы, — ты можешь быть громче. у хёнджина от смущения и удовольствия застывают слёзы в уголках глаз. он впервые доверяет кому-то так сильно, что позволяет прикоснуться там, и одновременно чувствует себя полным придурком, потому что не может ответить тем же. ему попросту страшно. но феликса хочется больше, ближе. — сними её, — просит хван капризно, и ликс послушно стягивает толстовку через голову. его волосы пушатся и электризуются, но он остаётся чертовски, невероятно привлекательным. — почему ты такой, блять, это невозможно, — обессиленно шипит хёнджин, чувствуя себя поверженным. ему хватает нескольких резких движений вдоль члена, чтобы выгнуться дугой и всхлипнуть, пачкая собственную футболку. он выпадает из реальности на пару долгих мгновений, а потом находит ликса у себя на коленях, такого же раскрасневшегося и счастливого, как и он сам. — скажи, что мне сделать? — спрашивает старший, намекая на явное возбуждение феликса. — я направлю тебя, — отвечает он, а затем кладёт ладонь хёнджина на свой пах, тяжело выдыхая. чуть сжимает член сквозь ткань домашних штанов, начиная двигаться. — ты когда-нибудь думал обо мне в такие моменты? — конечно, — тихо говорит хёнджин, нервно облизывая губы, — конечно. феликс широко улыбается, удовлетворённый ответом, и с вызовом смотрит в глаза напротив, оттягивая резинку белья. джин тяжело сглатывает и поддаётся, потому что ему хочется. хочется довести феликса до такого же безумия. не разрывая зрительный контакт, он на пробу проводит ладонью вверх-вниз, оголяя головку, а потом повторяет нехитрые движения, снова и снова, и ловит себя на мысли, что этого мальчишку хочется не только поцеловать, его хочется вылизать целиком, почувствовать вкус его молочной кожи. ключицы феликса острые, хрупкие, как и рёбра, запястья и лодыжки, и сам он весь будто сказочный. хёнджин ведёт языком по ложбинке у горла, чуть прикусывая, а затем медленными движениями спускается к животу, укладывая младшего на спину. растрёпанный, раскрасневшийся феликс, обычно неугомонный и сияющий, как солнышко, сейчас непривычно молчалив и серьёзен, смотрит пристально и взглядом своим топит, топит. они сейчас – одно целое. кожа ликса покрывается мурашками там, где целует хёнджин, мышцы под его губами напрягаются в ожидании, когда он любовно касается тазовых косточек и, наконец, касается члена языком. вкус непривычный, слегка солоноватый, но удовольствие змейкой ползёт по его позвоночнику, потому что это феликс. это вкус феликса, его запах, постельное бельё с покемонами, дурацкая гирлянда и первый снег, и всё это на двоих. и стоны – тоже. принять его в себя почти целиком оказывается не трудно, немного тяжело дышать и почему-то чихать постоянно хочется, но насаживаться на ликсов член, выбивая из него нетерпеливые стоны, охренеть, как приятно. красные щёки, маленькие пальцы, комкающие простыни от переизбытка эмоций, кадык, что ходит ходуном, потому что феликс сглатывает каждую чёртову секунду, готовый позорно разреветься, - всё это охренеть, как приятно. чувствуя подступающую разрядку, феликс хмурится и отодвигается на кровати подальше, потому что заставлять джинни глотать – чересчур. постельное бельё придётся поменять. хёнджин целует первым, счастливо улыбаясь, и втайне надеется, что ликсу не противно. феликс мягко целует его в ответ.