I’m thinking of ending things

14.11.18

       Холод. Сложно что-либо понимать, когда перед тобой вырыта могила, где красуется мертвое тело твоей матери. И хоть с ней было связано столько событий, но ее лицо вызывает полное ничего. Она одета в своё любимое платье, в котором ещё давным давно разгуливала по улицам Шеффилда за руку с отцом Оливера и Тома. Но папы нет уже десятый год, а теперь не стало и мамы. Сайкс не осознавал, как это может повлиять на его жизнь. Он лишь сохранял хладнокровие, прожигая взглядом труп родного человека, думая: «какая же она сучка», ведь покинула их таким глупым и эгоистичным способом — обычной передозировкой амфетамина. Рядом стояли люди, которых Оли совсем не знал. Возможно, они были ему родственниками, но ничего больше их не сближало. Некоторые приносили свои соболезнования, но он не понимал чему тут сожалеть. Она ведь сама виновата, не так ли? Ему всего двадцать лет, а он должен видеть смерть матери так рано. По коже дрожь и ощущение безнадёжности с примесью абсолютной ненависти к человеку, который откинулся за неделю до дня рождения своего сына. Гадость. Наверное, посмотрев со стороны, Оли назовут черствым, но на деле после смерти мамы он плакал до ужаснейшей головной боли, лишь бы хоть как-то заглушить эту потерю. Он не мог прекратить разрушать себя, ведь его мысли только и были о ее кончине. В памяти всплывали сцены, где Кэрол просила его сходить в аптеку за новыми шприцами, ведь после он мог оставить сдачу себе и купить дешёвых жвачек, которые заполняли пустоту в его детском сердце. Да и потом.. было так приятно видеть улыбку матери, когда в ее руках появлялся шприц.. Кажется, она даже своим детям так искренне не улыбалась, как наркотикам, которые постепенно убивали ее. Удивительно, но она долго держалась. Выглядела всё хуже и хуже, но оставалась живой. Начала превращаться в обузу, но только для Оли. Тома она не трогала, ведь парень всеми силами старался сберечь младшего брата. Он никогда не покупал ей препараты, не помогал закреплять жгут и найти вену, когда та была слишком слаба. Он никогда не видел мать в эпилептическом припадке и никогда не находил ее бледной после передозировки. Она намеренно уничтожала его все эти годы, чтобы умереть за несколько дней до дня рождения. Она специально хотела причинить боль, и она справилась с этим. Оли больно, но он больше не хочет чувствовать ее. Он искренне радовался, когда на крышку гроба начала стремительно падать земля. Они закапывали ее этой грязью и Оливер надеялся, что она никогда больше не появится в его жизни. Всё проведённое время с мамой было кошмаром наяву, и кажется, теперь он закончился. Том, вытирая слёзы, смотрел на старшего и не мог понять: почему Оли не плачет? Ему казалось, что сейчас он ведёт себя как тряпка, было стыдно, но Сайкс старший не позволил ему в этом убедиться, когда притянул брата к себе, чтобы крепко обнять. Том любил мамочку, какой бы сукой она не была, поэтому он и плакал сейчас, осознавая, что больше не увидит ее кривой улыбки и омерзительных морщин. — Тебе тоже грустно, Оли? - Томас задал тихо вопрос, всхлипывая, чуть подняв взгляд на брата. Сайкс несколько секунд хмурился, думая, что ответить, ведь в нем больше не осталось каких-либо действительных чувств. — Нет, Томми. Мне вовсе не грустно. Мне радостно,- отвечает старший, горько усмехаясь и наблюдая, как на лице Тома появляется испуг непонимания. Возможно, с этого дня и его жизнь и дала трещину..

20.05.20

       На улице середина мая, но на душе всё ещё противно. За окном шёл ливень, омывал ярко-зелёные листья. Свежая трава утопала в небесных слезах и грязи. Пока капли громко скатывались по стеклу, Оли пытался стереть их пальцем, как будто не понимая, что они за обратной стороной окна. Тихий и легкий смех, скрежет на улице из-за безумного ветра и звук ломающегося грифеля карандаша от сильного нажатия. — Блядство, — пробормотал под нос Сайкс, бросая карандаш в окно. Может показаться, что он злится, но это не так. Все его эмоции сейчас чересчур фальшивые, а иногда даже и таковых нет. Прошло уже два года со смерти матери, но ему почти каждую ночь снились кошмары, где можно было отыскать что-то связанное с ней. Он в красках помнил каждую мелочь того момента, когда нашёл ее мертвой,как она бездыханно лежала на полу, вся в рвоте и ранах. От нее несло кислым, дышать было невозможно. В этот же день и случился первый приступ, когда он начал задыхаться. Голову атаковали пустые мысли, стало очень холодно и тяжело. Оливер помнил всё, но описать не мог. Он как будто резко забыл — каково это, говорить и объяснять.       Ему поставлен диагноз — посттравматический синдром. Посадили на таблетки, которые якобы держат его в стабильном состоянии, но никак не помогают. Иногда Оли посещали мысли, будто из него делают такого же опущенного наркомана, как и маму, но позже он смирился, понимая, что ему так легче. Он зависим и уже не способен быть другим. Оливер всегда боялся стать таким же, как Кэрол, а теперь ему абсолютно все равно. Конечно, стать обузой для брата — это не то, чего он хотел в будущем, но он и не считает себя таковым. Просто у него нет работы, и он не может выполнять некоторые повседневные обязанности, но разве это проблема? Ему больше всего нравилась мысль, что он очень старательно пишет свой роман, а другие вещи мешают и отвлекают этим заниматься. Он — будущий писатель, о котором будут знать все, ведь Оливер был уверен в своих силах. Только он понимал, что пишет и какую значимость это имеет.

Les pensées qui glacent la raison Paupières baissées, visages gris Surgissent les fantômes de notre lit On ouvre le loquet de la grille Du taudis qu'on appelle maison

      Каждую неделю он ходил по три раза на терапию. Она ему тоже никак не помогала, Оли был уверен в этом. Ему не нравилось, что его заставляли рыться в том, что хочется забыть совсем. Его как будто заставляли раскапывать могилу своей матери, а потом признавать, что всё в порядке и вновь закапывать. А смысл тогда был раскапывания? Чтобы опять потратить силы на то, чтобы закидать ее гроб землей? Это бессмысленно. Только Том держал улыбку на лице, как будто все действительно хорошо. Он трудился на работе, как не в себе, чтобы оплатить психолога для брата, ведь считал, что это правда помогает ему. Он пытался как можно сильнее сблизиться с ним, но Оливер умел в подходящий момент оттолкнуть младшего, чтобы дать понять, что не стоит этого делать. Больше Том не видел в старшем брате авторитет, теперь ему было его жалко.

Et maintenant nous sommes tout seuls Perdus les rêves de s'aimer Le temps où on avait rien fait Il nous reste toute une vie pour pleurer Et maintenant nous sommes tout seuls

       Когда карандаш упал на светло-серый подоконник, громко ударяясь, Сайкс вдохнул поглубже и медленно выдохнул, пытаясь успокоиться. Он хоть и начал игру, которая подразумевает под собой отречься от всех чувств, но выходило сомнительно. У него были успехи, он стал черствее, даже слишком, но Оливеру казалось, что этого недостаточно. Он хотел быть эмоциональным только лишь в своём маленьком мире, где никто не причинит ему боли. Он надеялся на это, пока жизнь пролетала мимо него. Взяв в руку другой, остро-наточенный карандаш, парень начал дальше писать, все ещё надавливая сильно на грифель, как в прошлый раз. Текст должен был быть безупречным, хоть и придётся потом что-то зачеркнуть, стереть и обвести, поэтому у Оли был очень хороший почерк. Он гордился им, хотя и не сравнивал с почерками других, ведь они меньше всего его интересовали. Кудрявая прядка падает на глаз, он мгновенно сдувает ее, а после свободной рукой заводит за ухо, чтобы не мешалась. Его определённо точно можно было назвать кудрявым – каштановые прядки так и стремились взвиться аккуратными пружинками. В этом плане он пошёл в папу — тот тоже был с заметными и красивыми кудрями, которые сводили девушек (и парней, наверное, тоже) с ума. И задумчивость тоже от папы. Тот очень любил философствовать, размышлять и обсуждать, и иногда его невозможно было даже заткнуть, ведь тот всю ночь думал о чем-нибудь, не давая Кэрол спокойно спать.. Ну, по крайней мере, было так по рассказам матери, ведь отец покинул их семью, когда Томми только-только родился. Он просто бесследно исчез, никогда не выплачивал алименты и не навещал детей. Только на Новый год и на дни рождения присылал открытки, но потом узналось, что это делала мама. Отец так и не написал ни одного письма.

My best laid plan Your sleight of hand My barren land I am ash from your fire

И хоть мысли об отце иногда грели Оливера — больше всего, он бы хотел совсем не знать его. Ведь больнее всего думать о том, что никогда не чувствовал и не почувствуешь.

А Оли бы хотел разучиться это делать.

       В его романе не было ни одного детально продуманного персонажа. Ему казалось, что читатель и сам сможет додумать характер каждого, но по своему. Главный герой был полным олицетворением его — он тоже играл в «бесчувственную игру». По итогу он должен был сойти с ума от накопленной боли, и Оли надеялся, что подобный исход не сулит уже ему. Когда он писал, то полностью отдавался тексту, словно это и правда единственное, что помогало жить. Это муторная и заботливая работа — изливать свои чувства, но с пользой.

Так ведь делают писатели?

«Начался дождь. Тучи сгущались, темнее и темнее, не оставляя ни единого чистого участка неба, словно сигаретный дым. Призрачный туман, поселившийся во дворе дома, чуть ли не лез в помещение, чтобы разрастись, будто бы плесень. Опустошенность. Осенние слёзы грязного неба Манчестера...»

А почему Манчестера? Оли так и не мог понять.. Он помнил, как ездил туда на неделю с мамой к ее подруге, но ничего особенного не мог отметить. Город был таким пасмурным в ту осень, что было желание в нем исчезнуть. Уж сильно угнетал.        Никакие чувства не изливались на бумагу, из-за чего хотелось ее разорвать. «Безнадёга», - повторялось в голове. Столько потраченных сил, а роман не пишется. Ему не хватало.. накопленных эмоций? Казалось, что если блокировать их, то писать будет легче, но ничего не вдохновляло.

Coming up beyond belief On this coronary thief More than just a leitmotif More chaotic, no relief I'll describe the way I feel

       Оливер прижимается спиной к спинке стула, истерзанного временем, и вздыхает глубже, кладя карандаш на стол. Его рука тянется к тетради, чтобы агрессивно вырвать листок с текстом и сжать его, выбросив в полупустую мусорку. Надо придумать что-то новое, что-то более стоящее, но нужны идеи. Несколько минут безмятежно крутясь на стуле, парень решает, что завтра зайдёт в библиотеку по пути к психологу. Может быть, новая книга подаст ему вдохновения и уверенности, чтобы начать писать.. С этой мыслью Оли и ложился спать в свою скромную, небольшую кровать с ужасно мягким матрасом, чтобы к утру быть готовым. На столе все ещё тускло мерцала лампа, но совсем без света спать он трусил. Обнимая покрепче пышную подушку, Сайкс как можно быстрее хотел уснуть, надеясь, что этой ночью кошмаров не будет..

I see you every night when I am dreaming Every time I see you right there You turn a dream into a fuckin' nightmare