Сердце напополам

*** - Плохо тебе, да? Больно? Он молчит, и не понятно, потому ли что не хочет говорить или оттого, что не может. - Я слышу, как тебе больно и грустно, я слышу чувство вины. Горькое, печальное, ничем не исправить. Ты же именно так всё время думаешь, да? От его души остались лишь крошки, мы оба это понимаем. Он не вернётся. Не сейчас. А тот, кто родится снова, будет уже совсем другим. Не тем, кто тебе был дорог. Он долго смотрит на неё, его будто заледеневшее лицо застыло в выражении глухой ярости, а тёмные, глубокого оттенка глаза смотрелись на снулом лице чужеродно. Но ведь так и должно быть. С белых до синевы губ срывается неразборчивое ворчание, и непослушные, одеревеневшие пальцы бережно вытаскивают из-за пазухи сотканный из дорогой ткани мешочек. Другие руки так же нежно, почти ласково принимают и прижимают к часто вздымающейся груди. Слёзы. Беззвучные всхлипы. - Мне так жаль. Но спустя некоторое время глаза, пусть и красны, но сухи, голос звучит твёрдо и жёстко. - Ты же понимаешь, что когда встретишь его вновь, он уже не будет собой? Только отчасти. Совсем чуть-чуть. Грустная улыбка. Больно. Как больно. Тихое ворчание, пальцы дёргаются, будто пытаются коснуться кого-то другого. Тонкая ладонь касается низа живота, где чувствуется горячее, живое тепло золотого ядра. Возникает золотая нить. Касается застывшего бледного лица и чего-то внутри мешочка, измучанного, растерзанного на части и испуганного. И наконец собственного лица. - Всё хорошо. Я тоже хочу его увидеть когда-нибудь. Лютый мертвец кивает и рассыпается в пепел, который тут же оказывается развеян ветром. Она на долгое мгновение прижимает к себе мешочек, баюкая истерзанную, несчастную душу. - Мы ещё свидимся, пожалуйста, выживи. Когда она раскрывает мешочек, он оказывается пустым. Крохи души исчезли. Слезинка капнула на светлую ткань. Вздохнула и обернулась. Никто другой не понял бы, на что или на кого она смотрит. А в её глазах отражалась чёрная, изрезанная тьмой и кровью тень, беззвучно кричащая и тянущая к ней изломанные пальцы. - Ты же сам виноват, понимаешь? Тень замерла, только провалы глаз засочились призрачной кровью. - Он тоже виноват, хотя и много меньше тебя. Он жалел всех, но на тебя самого его жалости не хватило, да? Ты хотел удержать его. Хоть как-то. Ложью, правдой, кровью, смертью. Но у тебя не вышло. Тень что-то шептала, но она продолжала говорить, даже не стараясь расслышать. Покачала головой. - Нет, в этот раз я не дам вам встретиться. Дай ему отдохнуть. Дай ему побыть собой. Тем, что от него осталось твоими стараниями, - безмолвный крик. – Может быть, может, если сам тебя захочет найти, не помня, не зная, не узнавая, я не стану мешать. Но мне действительно жаль тебя, маленький загубленный мальчик. Тень замерла в полудвижении, распахнула глаза и оскалила страшную пасть. Смешок. - Как на счёт того, чтобы я забрала тебя? Будь уверен, я найду тебя по крику души. Тень обернулась, будто услышав зов. И посмотрела вновь. - Ты забудешь свою жизнь, но не перестанешь быть собой. Иди, твоё новое тело и твоя новая жизнь зовут тебя. Тень вдруг упала на колени у её ног, задрожала, заходясь отчаянным плачем и так и растаяла. Она позволила себе грустно рассмеяться. - Сколько загубленных жизней… *** Вэй Ин проснулся от тихого движения рядом – любимый муж проснулся. Схватил скользнувшую по щеке прядь волос и сонно заворчал. Сверху послышалось тихий, чуть дрожащий резкий выдох, который у Лань Чжаня был за смех. - Вэй Ин. Отпусти меня и спи. - Неа, - улыбается, щурит серые глаза, разглядывая нежный след от подушки на бледной щеке. Тянется поцеловать его, пока не исчез. – Ни за что. Лань Чжань прикрывает веки и наклоняется в ответ. Так просидеть можно вечно. Стук. - А? - Учитель Вэй, - поспешно зовёт Сычжуй, краснея щеками, завидев их – сонных, расслабленных, в смятых нижних одеждах. – Там к вам… пришли. - М? – Вэй Ин смешно округляет глаза, услышав снова резкий выдох. Когда-нибудь он научит его по-настоящему смеяться. – Правда что ли? Ты уверен? - Да. Она… она сказала, что хочет поговорить со Старейшиной Илина Вэй Усянем. Учитель, это точно о вас. Вэй Ин встретился взглядом с мужем. - Тёмные последователи? - Не знаю, надо посмотреть. А что хотела, не спрашивала? И как она выглядела? Сычжуй скосил взгляд, вспоминая. - Худая, среднего роста, волосы в простую косу заплетены, длинные. Одета в тёмно-серые одежды, на шее повязан лёгкий фиолетовый шарф, скрывающий нижнюю часть лица. - Представилась? - Нет, Учитель. Только попросила позвать вас. - Хорошо, мы скоро. Пусть подождёт у ворот. - Лань Чжань? - Пока не узнаем, в чём дело, посторонним не место в Облачных Глубинах. Да уж, прошёл уже год с Тех Событий, но… - Как скажешь. Тогда я пойду одеваться, - коснулся губами нахмуренной брови и, поднявшись, подмигнул замершему в дверях подростку. – Спасибо, Сычжуй. Не выпьешь с нами чаю? - Извините, но нет. Мне надо вернуться на пост, моё время окончится только через три часа. Позже я приду за наказанием, Ханьгуанцзунь. - Не нужно, - качнул головой. – В срочных ситуациях позволяется покидать пост на короткое время, если твой напарник остаётся на месте. Ступай. - Спасибо! - Да уж, никогда не привыкну к этим дурацким правилам в вашем ордене, - пропел Вэй Ин, скрываясь за ширмой. Ванцзи проводил его долгим, странным взглядом. - Я туточки, кто меня искал? – почти скатился с верхних ступенек кубарем, если бы за шкирку не придержал любимый супруг. – Ай, Лань Чжань, решил вспомнить юность? - Мгм. Осторожнее, - Вэй Ина поставили на ноги и поправили сбившийся воротник. Из-за тени деревьев поднялась фигурка и вышла на солнце. Не женщина. Девушка. Заклинатели не стареют долго, но даже так её лицо казалось совсем юным, не старше нынешнего тела Вэй Усяня. Хотя он вполне может ошибаться, глянуть только на Лань Чжаня. Прекрасен как и почти двадцать лет назад, когда они впервые встретились. Ванцзи заметил его обволакивающе-заинтересованный взгляд, и кончики его ушей вспыхнули. Ах, очарование. - Вэй Ин. Прекрати. - Ахах, а ты как обычно заставляешь себя ждать, - на них обоих посмотрели тёмные с синеватым отливом глаза. Девушка радушно улыбнулась. – Шичжи. Вэй Ин почувствовал, как у него отвалилась челюсть, и судорожно принялся копаться в своей дырявой памяти. Ему милостиво дали на это время. Когда же он вновь обратил на девушку полный непонимания взгляд, та улыбнулась ещё шире. Игра принимается. - Каюсь, - развёл руками. – Моя память плоха настолько, что я даже такой красавицы не запомнил, прошу меня простить. Хмыканье. - Хоть бы постыдился при муже так разговаривать. Вэй Ин дёрнулся, потому что голос, которым его отчитали, звучал на что-то похоже, но он не мог понять, на что. Лань Чжань посмотрел поверх его головы на пришедшую, и в его взгляде было такое запутанное месиво чувств, что потеряться можно. Однако ему улыбнулись. И улыбка была немного приветливее, чем та, что ранее адресовалась мужу. Странно. - Кто вы? Коротко поклонилась, хотя момент приветствия был уже упущен. Лань Чжань ответил тем же. - Имя – Ли Ян, бывшая ученица Баошань Саньжень. Приятно познакомиться. Слышала и знаю о вас только хорошее, Ханьгуанцзунь. О Старейшине Илина слухи бродят не такие светлые, но я долго искала вас и рада встрече. - Айи, - одеревенелыми губами проговорил Вэй Ин. Ему кивнули. - Да? - В последнее время ученики Баошань Саньжень стали часто покидать гору. Почему? - Не сидится нам, вот и уходим в мир, - пожала плечами, не отрывая взгляда от прожигающего золота глаз. В голосе проскользнула горечь. – Хотя мне стоило уйти ещё раньше, тогда человек, который мне был очень дорог, возможно, был бы жив. Или мы оба мертвы. Вэй Ин вздрогнул, заметив знакомую боль в чужих глазах. Он свою в отражении видит каждый-каждый день. - Сяо Синчэнь? - Вы знали его, да? - Очень достойный человек, - ответил Лань Чжань, потому что Вэй Ину изменило красноречие, и он только и смог, что вцепиться в рукав мужу болезненным жестом. Ли Ян остановила взгляд на их руках, и её улыбка стала светлее. - Вы правы, мой брат был замечательным. - Брат? – Вэй Ин впервые проронил слово, справившись с эмоциями – он всегда почти болезненно относился ко всяким известиям об учениках великой заклинательницы. И отчасти тоже чувствовал вину за смерть того светлого юноши, особенно когда узнал всю его историю, пережив вместе с А-Цин. Хотя головой, конечно, понимает, что тогда он был уже несколько лет как мёртв и ничего не мог сделать… - Из всех учеников мы были ближе всех друг к другу, и хотя кровное родство на горе встречается редко, это слово подходит для описания моего отношения к нему. Лань Чжань почувствовал, что его чем-то зацепила эта фраза, но никак не мог понять, чем именно. Он плох в понимании чувств других людей. - Ну так что? – улыбнулась, стягивая с лица шарф и распахивая в стороны руки. – Обнимемся за встречу? Вэй Ин с довольным возгласом влетел в её объятия, почти снося с места. Лань Чжань подавил желание потереть лоб. Иногда в его много пережившем муже будто просыпался тот бестолковый и беззаботный мальчишка, каким он был при их первой встрече. Радостный, жадный до внимания (это и сейчас осталось таковым), беззаботно врывающийся в чужое пространство и изливающий на любые уши бесконечный поток слов. Вот и сейчас радостно застрекотал, прижимаясь к девушке, и даже не пытался отстраниться, нарушая все границы приличий. Но Ли Ян не была против. - Лань Ванцзи, - его мягко тронули за рукав, не касаясь руки. Будто заранее зная, что для него тяжелы прикосновения чужих людей. Перевёл взгляд. Улыбка. – Я действительно счастлива познакомиться с вами. И тут же в её выражении появляется что-то шкодливое и по-доброму насмешливое, как у дразнящегося Вэй Ина. - И я поражаюсь вашему терпению и самообладанию. С таким спутником на тропе совершенствования можно стать седым в один миг, а ваши волосы всё так же черны как ночь. Я в восхищении. Лань Чжань не удержался и согласился. - Мгм. - Лань Чжань! Смех. Совсем не похожий на тот тихий звук, к которому он привык и который любил. Смех брата. Смех Вэй Ина. Как давно его не слышало это место. Ли Ян подготовили небольшой домик в чаще, куда её любезно проводил перед отбоем шисюн, смешно округливший на мужа глаза, когда ему назвали место. Ей и самой на момент померещилась странная искорка в сияющих плавленым золотом глазах. Что-то среднее между грустью, болью и надеждой. Золотые лисьи глаза, по шутке богов доставшиеся такому сдержанному и правильному человеку. Она могла бы залюбоваться ими, как замирала на рассвете, впитывая красоту восходящего солнца, но эти глаза уже нашли того, кто ими будет любоваться, и теперь только остаётся с улыбкой поглядывать на странное сочетание чёрного пламени и золотого льда. Хотя она, ненароком коснувшись Ванцзи, заметила, что руки у него тёплые, а вот у Вэй Ина – холодные. - Доброй ночи, шичжи, - вежливый поклон. Вэй Усянь подмигнул ей и поскакал догонять мужа, чтобы с приглушённым возгласом повиснуть на его спине. Лань Ванцзи едва заметно покачнулся, обхватил под коленями и понёс свою благословенную ношу домой. Ли Ян не сдержала счастливого смеха. Как давно… как давно она не видела… семьи. Она тихонько прокралась в двери домика, словно воришка, расстелила кровать, ополоснулась в прохладной воде, вымыла волосы и заплела влажную тяжёлую косу, не став завязывать. Надела светло-серые нижние одежды – просторные рубашку и штаны и села на порожке. Луна широко улыбалась в небе. Звёзды как маленькие осколки чего-то однажды целого одиноко ютились на тёмно-синем полотнище. Шелест листвы и деревьев. Вдалеке едва слышится тихий плеск ручья. Ветер сушит волосы и холодит беспокойную голову. Ли Ян поёжилась, обхватив себя руками, прикрыла глаза, чуть запрокинув голову. Качнулась. Выдохнула. И запела. Тихо-тихо, вливая свой голос в мелодию ветра, позволяя себе потеряться, исчезнуть в звуках природы. Песня была без слов, будто она была только инструментом, на котором играл кто-то другой. Она и сама была частью этого. Раскачивалась в так ветру подобно колокольчику, волосы растрепались и оставляли на одежде всё новые и новые влажные следы, будто пытаясь разбудить, заставить очнуться. Бессловесная песня тянулась над отдалённым уголком Облачных Глубин, кружила, усыпляла и будила одновременно. Мысли были чисты, все их унёс ветер, и вместе с тем что-то печальное кружило в её сердце, как запертая в клетушку кошка, сквозь прутья которой не пролезть, но и не вонзить когти. На губах солено. Песня почти стихает, горло сохнет, но вдруг её подхватывает другая мелодия. Красивая, тонкая, поражающая мастерством и завораживающая. И голос набирает силу. Не перекричать, но держаться рядом, чтобы было слышно всё…. Она очнулась только почти на рассвете, когда голос охрип до шёпота. Тихий свист музыкального инструмента проводил её до дверей. *** Вэй Усянь с задорным хохотом таскал её по рынку, пытаясь то нарядить в праздничное платье, то накормить до отвала острой едой. Лань Ванцзи таскался за ними следом, и Ли Ян однажды поймала момент, когда он по-человечески закатил глаза, явно смущённый поведением мужа и за шкирку вытаскивая пискнувшего заклинателя из гущи затевающейся драки. Как благородный дракон, прихвативший зубами за шкирку лисёнка-оборотня. Ли Ян захихикала, и когда на неё посмотрели немного уставшие, глубокие золотые глаза, рассмеялась ещё больше. Вэй Усянь удивлённо повис на руке мужа тряпочкой и ещё больше походил на нашкодившего лисёнка. Лань Чжань медленно оглядел их обоих и подхватил мужа на руки, невозмутимо (беспокойно) переступив с ноги на ногу. Ли Ян готова была в пыли валяться от смеха, так не отпускала её появившаяся картинка. - Что? Она выдавила из себя завывающее «ы-ы-ы-ы-ы» и почти задохнулась от смеха. Спустя время еле-еле успокоилась, и то всё время срывалась на смешок. Выдохнула, приведя эмоции в порядок. Уважительно поклонилась. - Прошу прощения за своё поведение, Благородный Дракон Лань Ванцзи. И снова едва устояла на ногах от смеха. Вэй Ин вдруг сердито нахмурил брови. - Что тут смешного? - А то, - улыбнулась, - что ваш благородный муж, шичжи, подобен прекрасному белоснежному дракону с золотыми глазами. И ему, незнамо за что, в спутники достался беспокойный черный многохвостый лис, которого то и дело приходится вытаскивать за шкирку из всяких неприятностей, да при том так бережно, чтоб не повредить острыми зубами мягкую шкурку. Вэй Ин слез с рук мужа, обошёл его кругом и внимательно осмотрел. Склонил голову к одному плечу, к другому. И сжал в объятиях. - Да. Мой дракон, - и чмокнул в нос, рассмеявшись, когда уши вспыхнули краской так быстро, будто от пожара. Ли Ян хмыкнула и подмигнула немного растерянному, но крайне довольному Лань Ванцзи, которого на глазах у всей толпы обнимал, целовал и тискал бесстыдно влюблённый Вэй Ин. Вот так и правильно, так и должно быть. К вечеру они таки добрались до жилых домов. Вэй Ин, старательно скрывавший усталость, всё-таки ему ещё тренироваться и тренироваться, нарочито лип к Лань Ванцзи, просясь на ручки, дурачась. Ли Ян на этот спектакль посматривала с насмешливым интересом и даже не удивилась, когда наслушавшийся сонного нытья Нефрит, подхватил зевавшего парня на руки и коротко взглянул на неё, будто чего-то ожидая. Вэй Усянь тут же свернулся в его руках клубочком и спрятал лицо в белых одеждах, засыпая. В тепле, в безопасности, в любви. Но почему он так смотрит? Чего ожидает? - Я рада, что хоть одному моему братцу повезло. Правда рада. Ханьгуанцзунь, ты невероятный. Такой добрый, такой преданный, такой верный… И как он смог заполучить тебя, а? Не поделишься секретом? – глаза лукаво блеснули, но начавшаяся шутка встретила спокойный, почти грозный отпор в виде проступившего упрямства и желания защитить сквозь обыденное спокойствие, выточенное тысячью правилами и бесконечной сдержанностью. Только люди умудрятся вогнать золотоглазое божество в стеклянную клетку своего мнения. - Потому что это – Вэй Ин, - на лице мелькнуло тёплое, нежное выражение, осевшее бархатной тенью в глазах. – Я не мог не… - Эх, - сложила руки за спиной, чуть наклонившись корпусом вперёд, шагая рядом. – Повезло. - Мне, - опять упрямство. Ли Ян почти довольно хлопнула в ладоши. Принял. За свою. Не совсем, не до конца, но почти. - Обоим. Столько всего прошли и вместе, и порознь. И всё равно, вы вместе. Я рада за вас. - Мгм. - Хах, а вот это ваше выражение известно всей Поднебесной. - Мгм. Она тихо посмеялась. - Святой человек, а. Лань Ванцзи проводил её странным взглядом, пока она не скрылась в темноте. Чуть склонил голову и коснулся губами затрепетавшего века. - Лань Чжань? – сонный взгляд. - Спи. Мы почти дома. - Угу… - снова прижался ближе, доверчиво, ласково, навсегда уверенный и убеждённый чужой заботой, что его защитят и уберегут. И против любой напасти встанут рядом плечом к плечу. И если Лань Чжань шёл долгими путями, чтобы подольше покачать на руках своё кажущееся до сих пор невозможное счастье, то… В конце концов, он может себе это позволить. Вэй Ин. Невероятный, яркий, талантливый, живой… Порой невыносимый, раздражающий, дерзкий, и язык у него что сорная метла… Зато весь его. Поверить невозможно. Вэй Ин, не просыпаясь, прижался сильнее и оставил на коже влажный, быстро остывший на вечерней прохладе след. Лань Чжань улыбнулся. Только состояние брата, который за время изоляции стал ещё больше походить на тень, скребло горло стальными когтями. Вэй Ин тоже, будто впитав его беспокойство и боль, стал тише и осторожнее, всё реже звучал его смех, даже дядя перестал ругаться, только зло щурился и резко покидал трапезную, стоило ему заметить что-то неправильное. И Лань Чжань ничего не мог поделать с этим. Только когда пришла эта девушка, Ли Ян, и уставший Старейшина Илина вдруг превратился на его глазах в мальчишку Вэй Усяня, Лань Чжань почувствовал, что смеет надеяться на что-то хорошее. Удержать бы её подольше. Он понимал, что не сможет заставить брата снова жить без оглядки на былое, потому что и сам этого не может. Не после того, как однажды потерял Вэй Ина. Не после того, как они часто по очереди будят друг друга после кошмаров. Не после тех тринадцати лет, когда от того, чтобы уйти из жизни удерживали только вбитые в подкорку правила ордена. И всё же. Он поселил Ли Ян так рядом с кельей брата, как мог. Сам не зная, зачем это сделал. Но вдруг? Лань Чжань опять поймал себя на мысли, что отчаянная вера во всё хорошее передалась ему от Вэй Ина. Уложил супруга в постель, предварительно аккуратно переодев, притянул к себе и укрыл их обоих одеялом. Не удержался, снова, и прикоснулся губами к тихой, расслабленной улыбке. Вэй Ин сонно произнёс его имя. Ли Ян уже которую ночь не спала до самого рассвета, голосовые связки гудели от напряжения, но она не собиралась останавливаться. Не сейчас. Не тогда, когда устав от очередного похода с Вэй Ином, но без Лань Ванцзи по городу, где она только и успевала поспевать за неуёмным парнем, вытаскивая его из передряг, в которые он с упоением ввязывался, свалилась спать без задних ног. К слову, она тогда чуть ли не в ноги бросилась Нефриту и пообещала, что возведёт храм в его честь, обозначив его самого богом терпения, ибо нужно быть не человеком, чтобы вынести такого спутника на пути самосовершенствования. Вэй Усянь бессовестно хохотал над её горестями-печалями, целовал мужа в заалевшее ухо и был безобразно доволен жизнью. Когда же Ли Ян заметила искорки смеха в золотом взгляде, то поперхнулась словами: - Ну знаете ли! Клянусь, когда я рожу детей, и их нрав будет как у моего мужа, вы ещё взвоете, когда я заставлю вас с ними нянчиться! Вэй Ин только беззаботно расхохотался и сказал, что после характера его шиди, который научился терпеть с малолетства, ему больше ничего не страшно. Ли Ян в ответ поняла, что слишком долго сохраняла благопристойный вид. Но придумку пакостей оставила на утро, потому что сил не было никаких. И проснулась ночью от тихо стонущей флейты, которая разорвала ей душу и выдернула из сна. Флейта звала и звала того, кто мог бы откликнуться ей, мелодия дрожала, сбивалась как дыхание раненого животного, билась как перепуганная пичужка и всё не находила, не находила ответа. Ли Ян даже подумать страшилась, что могло случиться с человеком, чтобы его душа так кричала. Она ничем не могла ему помочь. Ничем, кроме как откликнуться на его крик. Она распахнула свою душу, приоткрыла рот и позволила песне догнать угасающую трель, чтобы донести до того человека, что он не один, его слышат, его боль не незаметна, что он имеет на неё право, что скорбеть, плакать, ненавидеть и горевать – это нормально, это правильно, это по-человечески. Мы люди, слышишь! Мы не камни, не деревья, не горные реки. Мы – живые. Мы чувствуем, и если тебе больно, ты не должен думать, что не имеешь права на эту боль, на эту печаль, что ты не можешь оплакивать своё горе. Если это нужно, если тебе будет легче, кричи. Кричи через музыку, которой ты разрываешь мне душу, я отвечу своей песней, что ты не один. Ли Ян пела и пела, ноги несли на звук флейты, пока она не остановилась у дверей небольшой кельи, за которой чувствовалось человеческое присутствие. Флейта тут же обмерла, когда её заметили, и голос тоже оборвался. Ли Ян тяжело закашлялась и привалилась лбом к двери. Слёзы текли по щекам так же сильно как и в тот день, когда она узнала о его смерти. Как и много ночей после. - Я соболезную. *** Позже она спросит, почему он пошёл с ней. Тёплая улыбка коснётся печали в глазах. - Ты была единственной, кто посочувствовал мне не как обманутому и используемому человеку, а как тому, у кого погиб брат. *** На утро она проснулась разбитой и заплаканной, долго умывалась в холодной воде, чтобы согнать отёки, и не могла не перестать думать о случившемся ночью. Как же плохо было человеку, что он стал звать ту, кто просто спела под его музыку несколько ночей? Как тяжело, как горько, что он искал участия у незнакомца? Будь прокляты правила ордена Лань, что люди не могут поделиться своим горем с самыми близкими и поедом себя едят, не имея возможности даже выговориться. Но эти мысли лучше оставить на потом. Для себя. Она не хочет, чтобы Вэй Ин или Ванцзи что-то поняли по её лицу. Поэтому она переплела косу, затолкала в глубь куда подальше эту часть души и с постепенно становящейся искренней улыбкой перебрала те одежды, что у неё есть. И остановилась на чёрных брюках с волнистым голубым узором на одной стороне и верхних фиолетово-серых одеждах. Оделась, посмотрела на себя в отражении и сдёрнула ленту с волос. Тряхнула тут же укрывшей её до бедра гривой и вышла в новый день. О, да. Пора навести шороху. Иначе наставница, оставшаяся на горе, поперхнётся жасминовым чаем от её благопристойности. Улыбка стала шире, когда сами собой вспомнились совсем не подобающие приличному человеку слова, какими там и сям проходилась по её нраву наставница. Но расставались они всё равно на тёплой ноте, хоть заклинательница и качала головой, приговаривая, что те дурные ученики, что спускаются в мир, ослушавшись её, долго не живут. Ли Ян всегда смеялась на эти слова, пока не умер Синчэнь. Если ей уготована та же дорожка, пусть. По крайней мере она попытается. В конце концов она наглее и злее, чем её брат. - Вэй Усянь! – окликнула и мгновением спустя запрыгнула на спину с такого разбега, что заклинатель уткнулся носом в траву под её весом. Заворчал, запричитал, пытаясь выбраться, а Ли Ян наоборот развалилась на нём как кошка на любимой лежанке. – Доброе утро! Подняла глаза, чтобы поздороваться с Лань Ванцзи, но наткнулась лишь на ошарашенный взгляд мальчика, едва вступившего в пору юности. Помахала рукой: - Привет, Я Ли Ян! Мальчик быстро вернул благопристойный вид и коротко поклонился. - Госпожа Ли Ян, здравствуйте. Я Лань Сычжуй, мы встречались ранее в день вашего прибытия. - Точно, поразительно добрый и хороший мальчик, которого я совсем не ожидала в этом месте производства ледяных статуй в человеческой оболочке. Вэй Усянь под ней задохнулся от смеха. Сычжуй немного скривился, но быстро вернулся к благожелательному выражению. - Мне приятно, что вы запомнили, но не могли бы вы быть так добры и отпустить Учителя Вэя? Мы направлялись на урок. - Как интересно! – быстро вскочила и одним рывком поставила немного помятого шичжи на ноги. Вэй Усянь смерил её пристальным взглядом. Улыбнулась. Ты давно не встречал женщин-заклинателей, да? – Я с вами! Даже лицо бесстыдника Вэй Ина приобрело смешное выражение, когда он оглядел её внешний вид, растрёпанные волосы и по-прежнему мужские одежды, пусть и сидящие в пору и явно сшитые именно для неё. - Сестрица потеряла ленту и платье? – сладкая улыбочка. Сычжуй, видевший такое выражение на лице Учителя Вэя каждый раз перед тем, как тот затевал ссору, подавил в себе постыдное желание позвать на помощь Ханьгуанцзуня, который сегодня был занят на собрании кланов, которое проводилось в Гусу. - Сестрица сейчас устроит драку, - с той же манере ответили названному родственнику, сверкнув глазами. – Хочешь? - Не боишься? – во взгляде полыхнули алые искорки, и от достаточно щуплого тела повеяло тьмой. Ли Ян с тёплой улыбкой подошла поближе и смотрела куда-то за его плечо, хотя там никого не было. Взяла за руку. - Ни капельки. Тьма втянулась в тело заклинателя, и его глаза снова стали серыми, чуть влажными. - Хах, ну что же, пойдём, посмотрим за малышнёй, раз уж ты ничего не боишься. Сычжуй, следующий за этими двумя сосредоточениями хаоса только обречённо качал головой, пока никто не видит. - Учитель будет зол, очень зол. - И заметь, - улыбнулся ему Усянь. – На этот раз не на меня. Хм, хотя нет, на меня он всегда злится, но теперь не только на меня. - Вас, по крайней мере, никто не может выгнать из Облачных Глубин, - с опаской проговорил мальчик. Вэй Усянь нахмурился. - Её тоже никто не выгонит, я не дам. В глазах снова полыхнуло красным как тогда, когда он защищал тех, кто ему дорог. А-Юань опустил голову, пряча улыбку. Что же, Учителю придётся смириться с этой гостей. - Меня не нужно защищать, - коротко огрызнулась Ли Ян, доставая из рукава длинный кинжал. Вэй Усянь поперхнулся, глядя на неё. И только сейчас обратил внимание на отсутствие меча на её поясе. - А где… - Не нравятся мне мечи, неудобно. Зато с моим котиком мы уже давно вместе, - ласково огладила лезвие кинжала. На солнце блеснули кривые иероглифы на рукояти «котик». Громкий хохот разразился на всю округу. - Твоё лицо мне знакомо, - задумчиво проговорил Лань Цижэнь после того, как по ошибке отчитал её неподобающий внешний вид, приняв за адепта ордена Юньмэн Цзян. Ли Ян на это только фыркнула ему в лицо и заявила, что являясь бродячим заклинателем, она имеет полное право выглядеть так, как ей заблагорассудится, и это не должно никого касаться. Лань Цижэнь разразился длинной тирадой, во время которой попало и примолкнувшему Вэй Усяню, который, как выяснилось и привёл эту "безобразно воспитанную" гостью. Сейчас же, немного успокоившись, Учитель внимательно рассматривал её лицо и будто пытался в нём что-то найти. Ли Ян же смотрела в ответ. "Старик Лань" был красивым мужчиной, которому было ещё очень далеко до глубоко зрелого возраста, всё-таки сильные заклинатели старели очень медленно. На лице лишь пара морщинок, и то скорее всего от пережитого, чем от проявления возраста. И Ли Ян готова об заклад побиться, что ежели мужчине удалить на лице лишнюю растительность, то он будет казаться старшим братом собственного племянника. Очень разражённым и вечно недовольным старшим братом. - А мне ваше нет, - даже Усянь поперхнулся от наглости, всё-таки, живя в клане мужа, волей-неволей приходится сдерживаться в выражениях, особенно с немногочисленными родственниками. Ли Ян же была лишь временной переменной и могла позволить себе не шибко следить за тем, что говорит. Кому какое дело до того, что сказала такая как она? Это для простого люда любой заклинатель схож с небожителем, а для крупных орденов такие как она, что пыль дорожная, всего лишь пришлая девка с улицы. - Кто твои родители? - Наверное, сильные заклинатели, золотое ядро у меня чуть ли не к трём годам само по себе отросло. - Я спросил об их именах, - поправили раздражённо. - А вам почём печаль? Давно уж всё быльё сорной травой поросло, да и не к чему уже. Лань Цижень явно был не доволен таким ответом, но поделать ничего с пришлой девицей, смотрящей на него тёмно-синими волчьими глазами, не мог. Но вот взгляд, да и что-то в лице было ему так знакомо, что он был готов руку на отрубание предложить, что где-то уже их видел. - Так ты ученица Баошань Саньжень? - Да. Бывшая, правда, так как с горы я ушла, но иных учеников этот мир и не видел. Лань Цижень коротко кивнул и, развернувшись, покинул помещение. Вэй Ин громко выдохнул и театральным жестом промокнул лоб. - Кажется, мне исподнее нужно менять. Ли Ян прыснула со смеху. - Последний раз старик таким злым выглядел, когда Лань Чжань ему сообщил о нашей свадьбе. Постфактум. А, нет, самый последний, это когда мне за малышнёй следить на тренировках и ночных охотах разрешили. Ох, я тогда ещё неделю от звона в ушах мучился, ай-ай-ай, бедный я. - Прямо уж бедный, - улыбнулась Ли Ян, подхватывая шичжи под руку. - Заманил под венец одного из самых красивых мужчин Поднебесной и ещё на что-то жалуется. - Это Лань Чжань меня заманил! - Да я б на месте этого святого человека давно б такому спутнику по головке стукнула и затащила в постель. А там уже хочешь, не хочешь - женись. Ещё б и забеременела от него, чтоб наверняка. - В нашем случае забеременевшим бы оказался я, - с лёгким румянцем потёр поясницу заклинатель. Ли Ян прыснула и достала из рукава небольшую таблетку из спрессованных трав. - Разжуй и проглоти. На вкус хуже грязи, зато боль пройдёт быстро. - Нет, спасибо, - улыбнулся, принимая максимально беспечный вид. - Всё нормально. - А то, что ты сегодня ногу подвернул, пока носился на тренировке за этими здоровыми пятнадцатилетними лбами , которых ты малышнёй называешь, тоже пустяки? - Конечно, - но поморщился недовольно, когда ему попрекнули тем, что он уже привычно скрыл от чужих глаз. - А то, что ты перестарался на медитациях, и теперь у тебя все каналы духовной энергии будто кипятком обожжены, тоже мелочи? Или принимай лекарство, или я сейчас же всё расскажу твоему мужу. Уверена, он будет в восторге. Вэй Ин резко выхватил с её руки таблетку, прожевал, весь сморщившись, и с усилием проглотил. Показал язык. - Довольна? - Почти, - достала из рукава два небольших мешочка. - В первом твои таблетки, во второй мазь, - на вопросительный взгляд раздражённо закатила глаза. - Позавчера дождь целый день лил, так у тебя муж еле ходил, шрамы всегда болят на непогоду. Неужели не заметил? Вэй Ин вытаращил на неё глаза и покачал головой. - Вы оба, - девушка вздохнула. - Два дурака, которые, щадя чувства друг друга, наносят больше вреда отношениям, чем пользы. Обидно же, да? Что он молчит, что прячет боль. Он вчера еле на ногах стоял, а всё равно тебя отгнонял, чтоб ты не заметил. И ты такой же. Но ты - просто дурак, а Лань Ванцзи можно сделать скидку на то, что у них в ордене в принципе практически поощряется самоистязание и молчание о том, что тебе плохо. Поэтому послушай, пожалуйста, Вэй Усянь. Говори с ним. Разговаривай. Делись тем, что тебе нравится и не нравится, говори, когда тебе плохо или больно. И обязательно спрашивай в ответ. Это же Лани, они до последнего молчат, но если задашь прямой вопрос, они ответят. Сегодня, кстати, тоже дождь должен быть, у меня у самой кости ноют, так что советую тебе отловить своего благоверного и не давать сегодня напрягаться. Да и самому дома посидеть. Не переживай, - улыбнулась, - я найду, чем себя занять. О, и ещё кое-что. Перестань при муже говорить "ваш клан", "ваши правила", "ваши Облачные Глубины". Он привёл тебя в свой дом, и ты согласился остаться, так что ты больше не можешь, не имеешь права так говорить. Это и твой дом тоже, твой орден, пусть и немного, это место теперь и твоё тоже. Подумай над тем, что ты говоришь, и как ты можешь обидеть любимых людей словами. Если он молчит, это не значит, что ему не больно, ты сам знаешь. По себе. Следи за тем, что ты делаешь и говоришь, это всегда отражается на тех, кто рядом. - Я, - он сглотнул и кашлянул. В горле запершило, - учту. Ли Ян улыбнулась и ласково погладила по встрёпанным волосам. - Вы очень друг друга любите, я знаю это, но, пожалуйста, не позволяй ему думать, что он любит, а ты позволяешь любить. Пожалуйста, не хмурься и не грусти, я не хочу этого. Просто подумай над тем, что я сказала, и если эта сестрица окажется права, то пригласи в гости ещё раз. Вэй Ин улыбнулся в ответ, стиснул её в объятиях и, скоро попрощавшись, ускакал прочь, заметно прихрамывая на левую ногу. Ли Ян с удовольствием потянулась и принялась заплетать косу. - Разве правила вашего клана не запрещают подслушивать? - спросила она, не глядя. Из-за угла показалась строгая белоснежная фигура. - Как ты умудряешься так говорить, что он слушает тебя? Ли Ян посмотрела в чужие глаза через плечо. - Всё просто. Потому что я тоже слушаю, когда он со мной говорит. Лань Цижень нахмурился и дёрнул головой. - Этот мальчишка приносит одни несчастья. - Лучше б посмотрели, до чего ваш клан и вы сами довели двух хороших людей. Вы даже Вэй Усяня умудряетесь забивать, а ведь этого мужчину не сломили ни потеря золотого ядра, ни гонения всем миром, когда он оказался единственным, кто попытался поступить по совести. Да, он балагур и бесстыдник, но он верный, честный и добрый. Только почему это видит один Лань Ванцзи, я не понимаю. Она покачала головой и ушла, оставив Учителя в одиночестве. И лишь спустя десяток шагов обернулась и поклонилась в сторону деревьев. - Глава Цзян, моё почтение. Ей не ответили, но был отчётливо слышен тихий треск Цзыдяня. Ли Ян оборвала песню и притаилась у дверей. Флейта, проиграв ещё несколько звуков вслед, испуганно замерла, не найдя отклика. Она еле сдержала смешок. - Не бойся, - коснулась двери. Ласково, как погладить вздыбившего шерсть кота. – Здесь больше никого нет. Никто не услышит тебя. Пожалуйста, играй. Это так красиво… Но музыки больше не было слышно. Только тихий звук, будто кто-то царапался когтями по полу. - Жаль, что ты больше не хочешь играть, - Ли Ян села, прислонившись спиной к тонкой двери. – Мне так нравится твоя музыка. Тихонько постучала костяшками пальцев, настукивая ритм. Остановилась. Прикусила губу. - Знаешь, здесь очень красиво… Но так одиноко. Каждый будто отгорожен от других прозрачной стеной, не пробиться, не дотянуться. С тобой мне было тепло. Не весело, мы часто грустили вдвоём, да? Каждый о своём. Но мне нравилось это время. Помолчала, даже начала напевать что-то под нос. И ей послышалось чужое дыхание позади. Не страшно. Уютно. Будто кто-то, как и она, прислонился спиной к двери и слушает, слушает её. - Кто запер тебя здесь? – шорох. Резкий. – Кто спрятал тебя от всего мира? Зачем? Не ответишь? Жаль… Она не спросит ни у кого. Это не её дело. Не её клан. Не её жизнь. Могли бы быть? Пожалуй. Но – нет. Поднялась, отряхнулась, хотя порожки были безупречно чистыми. Задумчиво дёрнула себя за прядь волос. - Знаешь… Я уйду завтра. Мне здесь не место. Возможно, я ещё приду сюда, может свидимся… Хотя наставница говорила, что такие как мы долго в людском мире не живут, но я всё-таки попытаюсь. Столько дорог не истоптанных, жаль только, не с кем их разделить. Уверена, с тобой было бы уютно, - поклонилась двери. – До свидания. Ли Ян ласково поглаживала Усяня по уже с утра спутанным волосам. Тот нарочито громко рыдал на её груди, привлекая внимание и беспощадно давя на жалость. - Ну пожалуйста, ну останься ещё хоть на немного! Ну куда ты пойдёшь? Ты же совсем не долго у нас погостила, ну ещё немного? Ли Ян поймала хмурый взгляд Лань Ванцзи и улыбнулась ему. Снова погладила хныкающего как ребёнок парня. - Всё хорошо. Мы же не навсегда прощаемся. Я поброжу по миру и снова приду навестить вас. Вэй Ин стал темнее тучи, хотя до этого больше дурачился. - Пожалуйста. Ну почему вы все уходите? Ли Ян почувствовала, как в сердце что-то кольнуло. Балагур, бессовестный шутник, но талантливый заклинатель и невероятно преданный друг. Такой Вэй Ин, которого она узнала, стал дорог и ей. Но это его дом, не её. И им надо ещё немного повзрослеть перед следующей встречей. - Вэй Усянь. Вэй Ин. Она ласково обхватила ладонями красивое грустное лицо и заглянула в глаза, нежно поглаживая кончиками пальцев. Вэй Ин потянулся к этой ласке и стал походить на котёнка, которого вылизывает мама-кошка. - Я не собираюсь умирать. Подняла взгляд и увидела боль и застарелые раны на глубине не только серых, но и золотых глаз. Лань Ванцзи быстро подошёл к ним и укрыл мужа рукавами своих одежд, обнимая за плечи. Вэй Ин упрямо сжал руки на талии девушки, напоминая сейчас капризного ребёнка, которого никак не могли оторвать от матери, чтобы она могла уйти по делам. Ли Ян стало смешно и грустно от этого сходства. - Вэй Ин. Всё хорошо. Я обязательно ещё приду сюда, тебе не нужно об этом беспокоиться. И я не собираюсь умирать. Но, как бы нам ни было грустно расставаться, ты не можешь удержать всех, кого любишь, возле себя. Люди должны быть свободными. Вэй Ин, услышав её слова, обеспокоенно обернулся на мужа. - Лань Чжань? - Мгм. Моя свобода и жизнь - там, где Вэй Ин. Ли Ян сама чуть не расплакалась, столько любви было в этих словах. - К тому же, - она хитро улыбнулась, глядя на них. - Что-то мне подсказывает, что за мной будет кому присмотреть. Лань Ванцзи, Вэй Усянь, - поклон, - не прощаюсь. Она спустилась уже к подножью горы, когда ветер донёс до неё слова: - Береги себя, младшая сестрёнка! Ли Ян улыбнулась и помахала рукой едва заметным двум фигурам вдалеке. - Живи счастливо, старший братик. Лань Ванцзи тоже смотрел ей в след вместе с Вэй Ином, пока фигура Ли Ян не растворилась в утреннем тумане. Что-то её слова задели внутри него. И он не мог понять, какого рода предчувствие его посетило. - Лань Чжань? - Мгм. Кое-что проверить. Он быстрым шагом, почти бегом бросился к месту, где последнее время жил его брат. Взбежал по ступенькам, коротко стукнул костяшками пальцев и почти сразу же распахнул двери. В помещении было пусто и холодно, последнее ощущение присутствия брата уже исчезло. Как и его флейта, всегда лежащая неподалёку от письменных принадлежностей, и некоторые личные вещи. Как и сам брат. На столе лежал ровный клочок бумаги, на котором знакомым почерком было оставлено короткое послание: "Ушёл. Вернусь. Не беспокойся". Лань Чжань упал на колени, сжимая в руках листок. Вэй Ин, напуганный его поведением, прижался сбоку и обнял. - Он ушёл с Ли Ян, да? - Я не знаю. - Но ты ведь хотел, чтобы Ли Ян поговорила с ним? Чтобы он ответил ей? - Я не знаю. - Эх, Лань Чжань, Лань Чжань, - Вэй Ин ласково коснулся губами его ленты и потянул на себя, утягивая в объятия. - Гэгэ, не волнуйся так. Уверен, Цзэу-Цзюнь ещё вернётся к тебе. Он твой брат. А братья не могут быть порознь, - на этих словах голос ощутимо дрогнул. - Возможно, ему просто нужно ещё какое-то время, чтобы прийти в себя. Ванцзи коротко кивнул, и вроде бы внешне успокоился, но в мужа вцепился так крепко, что наверняка оставит синяки. Он извинится за них позже. - Я... Я надеюсь, что он... что брат не как я. Вэй Ину хватило и этих коротких, разорванных слов, чтобы вздрогнуть. Если то, что рассказывал Сычжуй о поведении Лань Чжаня в годы после его смерти... Если это лишь часть правды... То им и вправду остаётся надеяться, что Мэн Яо был для Сичэня лишь братом. О том, что Лани любят лишь раз, по всему миру заклинателей ходили легенды, и Вэй Ин никому, особенно Лань Сичэню, не пожелал бы такой участи - вечное страдание по тому, кого любишь. Тем более по подонку Мэн Яо. Сердце затопило болезненной нежностью, и он избороздил поцелуями подрагивающие веки, напряжённый лоб, гладкую линию челюсти, упрямый подбородок и неулыбчивые, но ласковые губы, которые произносят его имя как самую главную молитву. - Лань Чжань. Лань Чжань, Лань Чжань, Лань Чжань, - теперь и в его голосе эта молитва, и он целует своё прекрасное божество, обнимает и пытается обернуться вокруг него, чтобы больше ни одна беда не тронула этого человека. Хотя - смешно, что главная его беда - это сам Вэй Ин. Но горьким мыслям не дают осесть в голове, потому что золото глаз обжигает и нежит, руки, крепко сжимающие, становятся мягкими и ласковыми, они греют, баюкают и успокаивают. Лань Чжань всегда боялся за него больше, чем за себя, и это понимание выбивает из уголка глаза крохотную слезинку. - Вэй Ин? - почти испуганно. Он улыбается и вновь целует. Ли Ян стоило обозвать его и покрепче, чем просто дураком. - Лань Чжань, тебя невозможно не любить. И смеётся, когда уши, а затем шея и скулы мужчины наливаются краской. Правда же невозможно. К вечеру Ли Ян уже достаточно далеко ушла от Облачных Глубин и теперь устраивалась на ночлег на уютной полянке, ещё обогретой солнцем. Она мурлыкала себе под нос и пританцовывала под незатейливый мотивчик. Разбила лагерь, разожгла костёр и, когда села готовить ужин, наконец, обернулась. - Будем знакомы? Спустя несколько мгновений на поляне появился очень красивый молодой мужчина с измождённым, изрезанным скорбью лицом. Глаза его были много темнее, чем у брата, но Ли Ян всё-таки никак не могла отвести взгляда. Потом взяла себя в руки и улыбнулась. - Цзэу-Цзюнь? Мужчина резко качнул головой, отчего его длинные волосы на короткое мгновение взметнулись живой тенью. Коротко поклонился по этикету. - Лань Сичэнь. - Ли Ян, - поклонилась в ответ. Не удержалась, вскочила на ноги и приблизилась. Божественно, неописуемо красив, но, в отличие от младшего брата, больше похожего на оживший миф, этот мужчина был красив по-человечески, был тёплым, уставшим, раненым. Как много хороших людей перекалечила эта жизнь. Тёмно-карие глаза смотрели пусто и грустно. Ли Ян мысленно послала к гуям всё своё воспитание и взяла мужчину за руку, приглашая к весело потрескивающему костру. Он молчал, лишь коротко удивлённо вздрогнул взгляд. Ли Ян усадила его на обустроенное место и принялась чистить купленную на рынке рыбу, тут же прилаживая на тонкие палочки, чтобы зажарить. И, не таясь, посматривая в чужую сторону. Лань Сичэнь будто светился в темноте в своих белых одеяниях, и пламя костра отражалось в его глазах. Красиво. Она поняла, что невольно сказала последнее вслух, когда мужчина вздрогнул и поднял на неё взгляд. Закончила возиться с ужином, отмыла в плошке воды руки, которую набрала ещё загодя, неподалёку в ручье, и присела рядом, сбоку, совершенно очевидно нарушая кучу правил ордена Лань, да и не только. Совсем неприлично, но так сидящий рядом всегда почувствует тепло другого человека. Лань Сичэнь снова смотрел её, и во взгляде его было столько намешано, что можно потеряться. Ли Ян снова улыбнулась и взяла мужчину за руку. - Наверно, ваш клан кто-то благословил, там, наверху, если у вас рождаются такие красивые люди. Чужие пальцы в её ладони напряглись и явно с усилием не сжались в кулак. - Скорее кто-то проклял. - Не правда, такое с кем угодно могло случиться. Да плохо, да, больно, но в истории полно таких случаев, когда предавали, обманывали или использовали. Это отвратительно, но хуже того, что мы ничего не можем с этим поделать. Только пережить и выжить. Лань Сичэнь, красивая драгоценная фигурка, медленно моргнул и склонил голову. Тяжёлая заколка тускло блеснула в свете. Он немного поморщился, как от головной боли. Ли Ян достала гребень и поднялась со своего места. Было немного гадко за свои слова, но она знала, что этот человек не заслуживал жалости, нет. Тепла, заботы, сочувствия и терпения - да. А ещё небольшой встряски, которую она вполне могла устроить. Без спросу зашла к нему за спину и потянулась к серебряной шпильке. Лань Сичэнь даже не обратил на неё внимания, погружённый в мысли. Но она всё равно считала нужным объяснить свои действия. Вся беда людей в том, что они не говорят друг с другом. - Всё хорошо, я не трону ленту. Заколка очень тяжёлая, и надо позволить голове отдохнуть. Лань Сичэнь кивнул и едва заметно повёл плечом, чуть ослабляя напряжённую спину. Ли Ян с силой подавила собственные мысли о том, что это же как надо задавить в человеке человека, чтобы вышло такое вот едва живое совершенство. Крепкое как камень, но когда сломается, разобьётся на мелкую стеклянную крошку. Их дыхание пришло в норму только спустя несколько трелей сверчка. Ли Ян аккуратно расплетала тугую причёску и разрывалась между желанием взвыть от фантомной боли, так сильно были стянуты чужие волосы, и с другой стороны еле сдерживала писк, потому что какие волосы! Мягкие, тяжёлые, густые, что по пробору даже кожи головы не видно. Струятся как вода сквозь пальцы. Она почти замурчала, доплетая простенькую косу и подвязывая её вытянутой из рукава лентой. Не удержалась и провела ладонью по гладкому, шёлковому канату. И опять. И опять. В душе мелькнула ревнивая мысль, что заплетать такие волосы кому-то другому она ни за что никому не позволит. Мелькнула и осела где-то в клубке собственных эмоций. - Сколько баек слышала про Нефритов Гусу Лань, но только сейчас поняла, насколько они правдивы. Даже волосы и те прекрасны! С чужих губ сорвался короткий звук, и Ли Ян засчитала это за победу. Нос уже дразнил запах приготовившейся рыбы, а вода в котелке вовсю кипела. Ли Ян бросила туда найденные на поляне душистые травы, и тёплый аромат заполнил лёгкие. - Давай поужинаем. Живая скульптура наконец шевельнулась, дёрнувшись было отказать, но в руки уже впихнули тёплую палочку с душистой рыбой. Ли Ян мысленно отвесила себе пинка, когда увидела сомнение на лице мужчины. Чтоб этот орден с их запретом на нормальную еду! Но Лань Сичэнь ничего не сказал, только аккуратно откусил кусочек, тщательно пережёвывая. Да это издевательство, он даже ест красиво! Сама Ли Ян подобным изяществом вряд ли отличалась, без стеснения вынимая пальцами или сплёвывая острые кости в костёр. Потом подождала, пока мужчина доест, и впихнула ему вторую рыбку, принимаясь и за свою. Поразительно, как на траве можно вырастить такого красивого, высокого и сильного человека! Пробовала она их еду и еле не начала причитать в голос с Усянем, потому что нормальному человеку это действительно был кроличий корм, да к тому же ещё и пресно-горький на вкус. Когда же она попыталась впихнуть и третью рыбёшку, мужчина отрицательно выставил вперёд ладонь. - Мне хватит, женщинам и детям нужно питаться плотнее, чтобы поддерживать здоровье и силы. Она почти умилилась этой заботе, но вслух сказала: - Женщины, если будут питаться плотнее, очень быстро станут толстыми и некрасивыми, а потому ещё и очень-очень злыми, так что, пожалуйста, давай не будем ссориться из-за мелочей и есть поровну. Тем более я и так готовила с расчётом на двоих, каждому по три штучки. Не бог весть какой ужин, но в лесу привередничать не остаётся, да? После еда была доедена совместно и тихо. Чай переварился, и теперь по виду напоминал ядрёное зелье с всплывающими на поверхность ярко-оранжевыми цветочными лепестками. Из мешочка Ли Ян достала две простые глиняные чашки и наполнила их, снова пересаживаясь под чужой бок. Холодало, а Цзэу-Цзюнь был неправдоподобно тёплым. Лань Сичэнь коротко взглянул на неё, но снова промолчал. Она не могла не отметить, каким тихим и хриплым был его голос. Будто сорванным от бесконечных слёз. - У меня тоже умер брат. Так что я хоть немного, но понимаю тебя. Лань Сичэнь не отрывал взгляда от чашки. Ли Ян же глотком осушила свою и выбросила заварку в недовольно зашипевший костёр. Достала из мешочка тонкое одеяло и постелила на землю. - Уговаривать тебя поспать – бесполезно, да? – Лань Сичэнь коротко улыбнулся. - Всё хорошо, я буду медитировать. Ли Ян хмыкнула и принялась расчёсывать волосы, переплетая их на ночь. Прекрасному мужчине необычайно шла даже обычная коса, которую он сейчас лёгким жестом перебросил на плечо. - Если ты планируешь путешествовать со мной, такие отмазки долго не протянут. - А если нет? – показалось, или мелькнуло что-то в глазах? Ли Ян позволила себе приторно-сладкую улыбку. - Чтоб я позволила такому красивому мужчине уйти? Разве эта женщина похожа на сумасшедшую? Уголок губ дёрнулся, и Ли Ян поспешно отвернулась, чтобы скрыть вдруг заливший щёки румянец. Нет, это просто преступление – быть таким красивым! Как Лани ещё такое правило на своей стене не выбили? Засыпалось под тихое, едва слышное дыхание прекрасно, было уютно и спокойно. Только перед взором, на грани сна, почему-то всё равно мелькнули другие глаза – тёмные, злые, одинокие глаза. Один из разговоров позже: - И как же ты терпел меня по первости? Ладно, сейчас привык, а в первые дни? Я же должна была раздражать тебя. Как и все нарушители. Улыбка. Тёплая. Мягкая. Живая. - Меня мало раздражали нарушители. Но бесконечные вопросы о моём здоровье со стороны клана были невыносимы. - И ты сбежал. - Нет. - Нет? - Ты позвала, и я пошёл. И ты никогда не спрашивала, как я. - Да по тебе видно было, что никак. - Именно.