Сердце напополам

Цзян Ваньинь спал уже восемнадцатый день подряд, и возможно и вовсе бы не просыпался, если бы Ли Ян не будила его несколько раз в день, чтобы накормить, практически на себе оттащить в уборную или в умывальную комнату. Лань Сичень, едва ли не заикаясь и не сгорая от смущения, попытался предложить свою помощь, но его по-доброму обсмеяли. - Не беспокойся, я сильная девочка. Ученица Баошань Саньжень и прочее. И в подтверждение своих слов легко подхватила мужчину на руки. Кошмары продолжали сниться, но они быстро истаивали под теплом и ласковыми прикосновениями. Сичень только иногда вздрагивал и просыпался, в основном же вполне мирно досыпая до неприличных девяти утра. Ужас. Цзян Ваньинь же от кошмаров страдал молча, был слышен только скрип зубов и шорох простыней. Тогда Ли Ян принималась укачивать его как меленького и что-то напевать: - Всё хорошо, я рядом. Он быстро успокаивался. И наверно с Сиченем давно что-то не так, если такие моменты не казались ему унизительными, не превращали давнего знакомого в слабака, а наоборот оседали в уголках разума тёплыми, сентиментальными комочками. Для заклинателя так долго спать - не нормально, но если тело и разум длительно, систематически изматывать, подобный сон вовсе не станет чем-то удивительным. Они практически не покидали покоев одновременно, только по очереди. Еду приносили за дверь с тихим стуком, а когда хотелось размяться кто-то один всегда оставался присматривать за беззащитным мужчиной. Сиченю почему-то особенно нравились эти моменты. Это доверие, с которым не просыпались от малейшего шороха, не хватались за меч. Они с Ли Ян спокойно могли заниматься своими делами, разговаривать вполголоса и даже спорить на философские темы, Цзян Ваньинь спал мирно и ровно, с каждым днём его лицо, всегда будто скрытое тенью, становилось всё спокойнее и здоровее, а энергия приобретала умиротворённые и вместе с тем любопытные нотки. Иногда глубокие глаза приоткрывались, всё ещё затянутые сном, а ци распускала игривые щупальца. Это было... да, это было действительно мило. Что ещё его удивило? Он мог бы исписать стопку свитков, но кое-что не переставало поражать. Глава клана (как странно теперь было даже в мыслях так называть мужчину, который за это время стал Ваньинем) уже много дней не принимал никакого участия в жизни своих подопечных, и всё же клан, работа, учёба и задания, всё выполнялось с точностью сложнейшего механизма, где каждый винтик и стержень на своём месте приносит пользу. Младшие писали отчёты, старшие проверяли и передавали их учителям и наставникам, мастерам, те же составляли краткие выжимки, подшивали всё в единый том и в таком виде складывали на хранение, отправляя Главе те же короткие отчёты, чтобы на проверку уходило как можно меньше времени. Иногда Ли Ян выходила размяться и повалять молодых адептов в пыли, тогда до самых покоев слышались звонкие вскрики: "Нечестно"! Лань Сичэня тоже уговаривали на спаринг или пробный урок, но он не думал, что имел на это право. Ли Ян в такие моменты хмурилась и обещала, что: "А-Чэн проснётся и устроит тебе головомойку". В том, что головомойка будет, Сичэнь и не сомневался. Задержался он всё-таки. Пора и честь знать. Только в то место, что долгие годы должно было быть домом, возвращаться совсем не хотелось. Даже в уединении его не оставляли наедине со скорбью, всё так же сыпались отчёты и поручения, какие-то записки, да и дядя не преминул зайти и "проесть плешь", как высказался бы Вэй Усянь. Только чуть меньше людей, а работы, забот и ответственности столько же. Справится ли Ванцзи, поможет ли ему муж? Наверно, его ненавидят за безответственность. Цветочек тихонечко отворила дверь и влезла внутрь, умница, ещё бы закрывать за собой научилась. Сначала показался мокрый чёрный нос, потом любопытные глаза на улыбчивой морде, уши, одно из которых стояло торчком, а второе висело, пушистое туловище, лапы на удивление тихие, а потом и загнутый колечком хвост. Протопала до кровати, запрыгнула, обнюхала спящих и с явным удовольствием процокала к закрывшему дверь и севшему на привычное место у окна Лань Сиченю. Бухнулась тяжёлой головой на колени и заворчала. - Тише. Пойдём на террасу, там попрохладнее. Большую часть ночи они так и сидели вдвоем, Цветочек вполне успешно заменяла одеяло, ноги не мёрзли. - Поразительно, как каждая из них быстро к тебе привязалось, - раздалось вдруг неожиданно, и Лань Сичень вынырнул из своих мыслей, поворачивая голову к севшему рядом мужчине. Цзян Ваньинь, сонный и растрёпанный, зевая и ёжась выглядел до того... до того знакомым, родным и домашним, что сжалось сердце. Имеет ли он право на такие мысли? - Я не... - Ты опять о чём-то думаешь, да? - спросили, не глядя. - У тебя всё на лице написано, Глава Лань, - заметил, что собеседник дёрнулся, и исправился с заминкой. - Лань Сичень. - Я не хотел. - Ну разумеется, - нервно покрутил кольцо на пальце. - Перестань уже брать на себя всю вину этого мира. Ты не знаешь, когда и кто тебя может полюбить, - цыкнул сквозь зубы, поёжился. - Это Ли Ян хороша в разговорах, я нет. Сичень обернулся к нему и нахмурился. - О чём... что Глава Цзян имеет в виду? - А ведь звал меня по имени, - хмыкает. - И не уходил, рядом сидел. Хочешь откатить всё назад, опустимся до формальностей? В общем... В общем Ли Ян, конечно, потом как-нибудь красиво и по-особенному, как она это умеет, скажет... В общем, если хочешь - оставайся. Цзян Ваньинь вздрогнул, когда тёмные от ночи глаза впились в него с таким недоверием и надеждой... - Правда? Я... я могу остаться? Я же... мои обязанности. Он не удержался и цыкнул, закатил глаза. - Им всем, не важно, кто там захочет твоё место, будет полезно поучиться ответственности не только за самих себя. Напиши письмо с отречением и пошли всё к гуям. - ... А ты бы смог? - Я - нет, но мне и некуда было уходить. Тебе есть. Пока Лань Сичень раздумывал над бесстыдно приятным предложением, его огорошили сверху. - Тем более тебе подойдёт фиолетовый. От залившего щёки смущения невозможно было поднять взгляд, но даже самым краешком глаза он заметил, что Цзян Ваньинь улыбается. - Почему ты так спокоен? - заговорил, когда уже начало вставать солнце. - Никто не любит делиться тем, что ему дорого. То, как этот мужчина смотрел на Ли Ян, говорило о столь многом, что не находилось слов. Фыркнул, стряхнув затёкшими руками, пока заплетал тонкие косички. - Я и не собираюсь делиться. Всё, что попадает мне в руки, становится моим. Больше я ничего и никого упускать не собираюсь, - и тихонько рассмеялся. - Матушка была бы в ужасе от подобного бесстыдства, а Ли Ян придётся хорошенько постараться, так как наследники всё равно нужны от нас обоих. Но расти они всё равно будут здесь. Сичень аж закашлялся. - Я... мой дядя тоже будет в ужасе. - Твой дядя давно уже должен был привыкнуть к подобным "подарочкам", - хмыкнул. - А родители? - они оба уже давно сироты, но сейчас почему-то это объединяет. Сичень чуть прикрыл глаза, представляя. - Отец... не знаю. Он будто был мёртв задолго до того, как оборвалась жизнь тела. А мама... мама, думаю, была бы рада за нас. За всех нас. - Мм, - помычал. - Твои родители были бы против меня? - Моей матери никто не нравился в принципе. Но думаю, против тебя конкретно она не возражала. А вот Ли Ян, - оба вздохнули, Ли Ян не из тех, кто станет подчиняться свекрови. - Я бы даже посмотрел на это противостояние. И вздрагивает, как вздрагивают дети, которых не любили родители. Лань Сичень пересиливает внутреннюю робость и придвигается так, чтобы мужчина опёрся на него спиной. Что он должен, что может сказать в утешение? "Я бы не дал тебя в обиду твоей матери"? "Я бы всё равно был рядом"? Но они оба знают, что если бы не Ли Ян, ни её вмешательство в их жизнь, ничего бы не случилось, даже если бы они оба позволили зародившейся ещё в юности симпатии пустить корни во что-то большее. У них были долг, обязанности и прописанная киноварью и заветами предков судьба. Поэтому он говорит то, что подойдёт сейчас и то, что рвётся из сердца. - Я защищу тебя. Ваньинь толкает его в плечо. - Кто тут кого защищать будет. Ли Ян, подслушивающая разговор, улыбается и тихонечко встает, разминая затёкшие ноги.