Правда в том, что

Будь Вин честен с собой, то признал бы, что у него нет веских причин до сих пор торчать тут. Он играет второстепенную роль, а не ведущую, и поэтому часто заканчивает работу на пару часов раньше остальных, и вообще-то ему так даже лучше. Можно пойти домой и потратить это время на то, чтобы выспаться. Вчера съемки были очень долгими, а сегодня начались даже раньше обычного, и теперь кажется моргни он - и глаза сами собой слипнутся. И, тем не менее, он все еще здесь. Вин убеждает себя, что это потому, что он – новичок, ему хочется бывать на съемках больше, впитывать информацию, учиться у других актеров, задавать вопросы и совершенствовать свою игру. Но это оправдание теряет свою силу с каждым днем, когда график становится все более загруженным, а заучивать реплики – все проще. И, по правде говоря, не такой он и новичок уже. Вин в общем-то не прячется. Однако он занял стратегическую позицию за искусственным растением в горшке, подальше от камер, подальше от режиссера, зато отсюда ему отлично видно все происходящее. Сейчас они будут целоваться. По Брайту вообще не заметно, что он нервничает, как это было перед съемками поцелуя с Вином. Это потому что Брайт девушек и так постоянно целует? Или потому что Ту – актриса получше Вина? Получше партнер по съемкам, более раскованная. Хотя, вероятнее всего, – первое. Брайт произносит свою реплику, Вину ее не слышно со своего места, в большом помещении все звуки сливаются. И – вот оно. Осторожное соприкосновение губ. Брайту приходится сильно наклониться, чтобы дотянуться до нее. Когда Вин целовался с Брайтом, их губы были прямо друг напротив друга. Еще до того, как Вин успевает выдохнуть, Брайт и Ту отстраняются. Режиссер кричит «снято». Ту что-то говорит Брайту, и он смеется, и все кажется так просто. Когда они снимали сцену поцелуя с Брайтом, Вину каждый раз казалось, что его сердце подскакивает прямо к горлу и мешает воздуху попадать в легкие. Сейчас вот он чувствует нечто похожее. Съемочная группа меняет расположение камер и готовится к следующему дублю. Знал бы Вин, что для него лучше, ушел бы прямо сейчас. Он уже увидел (ну если быть честным с самим собой) то, ради чего задержался. Но Вин не хочет быть честным, поэтому придумывает план и пишет сестре. Они снимают целую кучу дублей, но хуже всего, что в перерывах они болтают. Кажется, они отлично проводят время. Ту добрая и приветливая, всем она нравится. Естественно им друг с другом комфортно. Вин раньше думал, что это и про него тоже, а теперь уже не так уверен. Он переключается на растение в горшке: не очень-то оно похоже на настоящее. Вин надеется, что оно не попадет на задний план во время съемок. И он очень старается не думать о том, какими ощущались губы Брайта тогда. Вин ненавидит смотреть на себя в кино. Ненавидеть смотреть на себя и каждую секунду думать, как он сыграл и гадать, хорошо ли у него получилось. Но с тех пор, как вышла серия, он пересмотрел сцену с поцелуем столько раз, снова и снова, что кажется каждый кадр запомнил. И не только потому, что фанаты заспамили этой сценой все соцсети. О том почему, он очень старается не думать. Вин, похоже, спрятался лучше, чем думал, потому что Брайт едва не проходит мимо него, когда объявляют перерыв. Вин тормозит его, касаясь ладонью руки, и Брайт оборачивается, вытаращившись: - Эй, не знал, что ты все еще здесь. Вин опускает руку. - Ты же меня знаешь, мне нравится оставаться и смотреть, что происходит. Брайт кивает и головой указывает ему на гримерку, приглашая с собой. - Моя сестра сказала, что у них остались нераспроданные макаруны в магазине, - говорит Вин, отставая на пару шагов. – Они прислали немного сюда. Будешь? - Хм, - отзывается Брайт, и хотя Вин позади него и выражения лица его не видит, он точно знает, какое оно сейчас: брови нахмурены, губы поджаты. – Это плохо для бизнеса, - шутит он. - На деле, для бизнеса это хорошо, если такая суперзвезда, как ты, ест Souri. - И все же, - настаивает Брайт. – Нераспроданные макаруны? Надо почаще селфи с ними постить, это поможет бизнесу. - Так ты будешь? Они как раз дошли до гримерки, рука Брайта замерла на дверной ручке. - Конечно, - отвечает он. - Схожу, принесу. Макаруны аккуратно сложены в коробку и дожидаются перед гримеркой Вина, как он и просил. Ему не требуется много времени, чтобы забрать их и постучаться в дверь гримерной Брайта. Он входит, расслышав тихое «входи». Брайт уже снял с себя дурацкий дорогущий блейзер и еще более дурацкую шелковую рубашку, в который выряжается Тайм, так что Вина приветствует обнаженная мускулистая спина. Мышцы перекатываются под кожей, когда Брайт тянется, чтобы повесить одежду на вешалку. Вин, конечно, видел все это и раньше, так что и щеки у него не должны краснеть, но теперь почему-то все ощущается иначе. Теперь, когда он целый час провел, пытаясь не думать о поцелуях с Брайтом, наблюдая, как тот целуется к кем-то другим. - Блииин, пи’Брайт, - заикается Вин. – Не говори людям входить, раз ты раздетый. Это же мог быть кто угодно. - Я знал, что это ты, - беззаботно отвечает тот. Он даже не разворачивается к Вину, просто роется в своей сумке и вытаскивает рубашку. Вин позволяет себе немного пялится. Ничего в этом нет такого, они же одни, а Брайт отвернулся. Ему не нужно знать, что Вин наблюдает, как ткань скользит по его телу. - Плюс, - добавляет Брайт, разворачиваясь и наконец-то встречаясь взглядом с Вином, - Не то, чтобы люди не видели меня без рубашки. Он, конечно, прав. Изображения голого торса Брайта уже разлетелись по всему интернету и ТВ. При желании Вин наверняка может найти на Ютубе вырезанные сцены только с Брайтом без рубашки. Не то, чтобы он стал бы искать нечто подобное. Брайт продолжает поиски в своей сумке, вытаскивает старые джинсы. Вин отворачивается, открывая коробку с макарунами. Он думает, что эту часть ему уж видеть совсем не следует. Ну, он, конечно, и это уже видел во время съемок «2ghether» или на поле, когда они играли в футбол и шорты Брайта задирались от того, что он со все силы пинал мяч. И да, об этом Вину думать тоже не следует. Лучше сфокусироваться на разноцветных вкусняшках в коробке. - У нас тут всего понемногу, сколько ты хочешь? - спрашивает он. Обернувшись, он видит своего Брайта. В футболке с разноцветным принтом и обрезанными рукавами, джинсах, выцветших от частого ношения. Брайта, которого видят только он и еще несколько человек. Ну, это почти его Брайт. У него все еще эта дурацкая прическа: взъерошенные волосы, которыми Тайма наградили стилисты. Вину хочется запустить пальцы в эти пряди, пригладить, уложить челку на лоб. И Брайт наверняка бы ему позволил, попроси он, сделай он вид, что хочет поправить, а не просто почувствовать, как волосы будут скользить пальцы. Брайт подходит ближе, заглядывая в коробку. - Может просто поедем ко мне и там поедим? – предлагает он. Вот оно. То, на что рассчитывал Вин, заказывая макаруны. Не было никаких нераспроданных макарун в магазине, и даже будь они – найти желающих не было бы проблемой. Он все это придумал, потому что нужен был предлог, чтобы провести время со своим другом. Потому что не хотел просто просить Брайта потусить вместе. Не хотел показаться слишком нуждающимся, слишком очевидным. И Вин подумал, что если завлечь его сладостями, то может Брайт сам предложит. И оказался прав. Теперь у него есть доказательство, что Брайт все еще о нем заботится, что все еще выбирает его, по крайней мере, в комплекте с макарунами. - Ладно, давай, - отвечает Вин, используя все свои актерские таланты, чтобы не выдать, как много для него это значит. Когда они идут к стоянке, луна над их головами висит тонким полумесяцем. Брайт звонит своему водителю, сообщая, что сегодня машина ему не нужна. Пауза, потом он одобрительно хмыкает. Для Вина нет ничего необычного в том, чтобы подвезти Брайта домой, хотя и случается это реже, чем бы ему хотелось. Новая квартира Брайта находится рядом с местом съемок, хотя и не по пути к кондо, в котором живет Вин. С другой стороны, не принципиально далеко от него. Брайт ненавидит водить машину, а Вину нравится, даже если он в пробках застревает. Его жизнь сейчас так сильно отличается от того, какой он ее планировал. Он уже смирился с работой в компании отца, думал, что обзаведется женой и парочкой детей, решил, что постарается стать счастливым даже несмотря на то, что не уверен, нужно ли ему все это. Собственное лицо, смотрящее со всех возможных рекламных щитов, словно какое-то божество, никогда не было его мечтой. Но сидя в машине, делая любимое дело, он чувствует себя наконец-то самим собой. Поездка была приятной. Брайт сидел рядом, в салоне играла какая-то инди-песня, через подключеный им кабель. Так было всегда. Только они двое. Сейчас такие моменты случались реже. Их миры больше не вращаются друг вокруг друга. Вин не знал, что будет скучать по этому. Правда в том, теперь все меньше оправданий вот так смотреть на Брайта. Его тянуло к Брайту с самого начала и он никак не мог понять почему, пока сердце не начало болезненно тянуть. Он сбросил с себя Тайна, словно костюм, но обнаружил, что чувства никуда не делись, и не денутся никуда, не зависимо от того, насколько обреченным он себя ощущал. Аме встречает их у двери, прыгает Брайту в ноги, цепляясь когтями за джинсовую ткань. - Ай, - вскрикивает он, отцепляя ее когти и поднимает к лицу. – Плохая девочка, я же говорил тебе так не делать, - ругается он, улыбаясь. Вин видит, как вокруг его глаз расходятся морщинки. Брайт ловит его взгляд. – Извини, - тут же говорит он и опускает Аме на пол. – Я не хотел ее так близко к тебе подносить. Знаю, что у тебя аллергия. Вин отмахивается: - Да все не так уж и плохо. Я пью таблетки от аллергии. И вот, буквально мгновением позже, Брайт уже сидит за кухонным столом, босой, вытянув перед собой ноги и гладит рассеяно Аме. И Вина просто захлестывает непреодолимой волной всевозможных чувств. Как же он облажался! Вин устраивается напротив, ставя коробку с макарунами между ними. Брайт берет розовую с разноцветными хлопьями на сливочном креме. - Это мои любимые, - заявляет он. Потом достает телефон из кармана, подносит макарун к лицу и делает фотку. И Вин чувствует себя глупее некуда. Брайт вообще хочет макаруны или просто, будучи хорошим парнем, помогает ему продвигать бизнес? Брайт ведь даже не любит сладкое. Он, конечно, говорил, что макаруны – исключение, но правда ли это? Наверняка, он это из вежливости. Вин берет макарун с соленой карамелью и понемногу откусывает, прокручивая в голове на все лады мысль, что Брайту может и сам он не нравится, не по-настоящему. Брайт раньше старался держаться от людей, с которыми не был знаком близко, на расстоянии, а теперь, оказывается, отлично сошелся и с Дью, и с Нани, и в особенности с Ту. И Вин задумывается, а был ли он когда-то особенным для Брайта. На прошлой неделе он предложил Брайту подвезти его, но тот велел ехать домой и выспаться. Он сказал это, потому что заботился о Вине слишком или наоборот недостаточно? И это было как раз тогда, когда… - Нонг, ты в порядке? – спрашивает Брайт, прерывая внутреннюю панику. - Ага, - ухмыляется Вин, - а чего бы мне не быть? - Ты какой-то слишком тихий, и ты жуешь одну и ту же макарунину уже минут пять, - замечает Брайт. – Я уже штуки четыре съел. Вин проводит рукой по лицу. Слишком очевидно. Как он сможет добиться успеха в актерской карьере, если даже на пять минут не может притвориться самим собой. Он же обычно весь такой жизнерадостный, но сейчас эту жизнерадостность и очарование окутывает густое облако. - Я просто устал. - Правда? Мне ты не кажешься уставшим. - Просто не выспался прошлой ночью из-за того, что съемки закончились поздно. - Нужно было сразу домой поехать, как закончил сниматься, - отвечает Брайт, и от этого Вину становится немножко больно. Было бы лучше, скажи он, что рад, что Вин его дождался, рад, что он здесь сейчас. - Знаю, - признает Вин. – Наверное, я пойду. Брайт смотрит на него, приподняв брови. - Уверен? Ты же знаешь, ты можешь остаться, если устал, чтобы вести сейчас машину. – Он указывает большим пальцем вглубь квартиры. - Гостевая комната – твоя. Вин качает головой. - Я в порядке. Он хочет остаться, но не так. Не в другой комнате, лежа без сна и думая о человеке за стенкой. - Ладно, давай провожу. Вин закатывает глаза. - Тут как бы три метра. Думаю, доберусь. Брайт запихивает последний кусочек в рот, спускает на пол Аме и встает: - Я ж должен быть хорошим хозяином, - говорит он с полным ртом. - Да? – дразнит Вин, - Хорошие хозяева с набитым ртом не болтают. Он направляется в двери и слышит позади мягкие шаги Брайта. Все же Вину хотелось бы, чтобы Брайт настоял на своем, попросил бы остаться еще раз, спросил бы что не так снова. Но у них так повелось: если один расстроен и не хочет говорить, другой предоставляет ему свободу, держит дистанцию. Но правда в том, что никакая свобода от Брайта Вину не нужна, вот совсем. Но у них все не так. Никогда ему не быть так близко, как ему хочется. Есть черта, которую он не может пересечь. Вин наклоняется, надевая обувь, а выпрямившись, обнаруживает Брайта совсем близко, прямо на расстоянии выдоха, его рука прямо вот тут – на дверной ручке. - Ну, спокойной ночи, - говорит он, почти шепчет. - Спокойной, - отвечает Брайт, и Вин бросает взгляд на его губы. В уголках осталась глазурь. - У тебя тут… - начинает Вин, и голос у него садится. Он поднимает палец, указывая на край собственных губ. - Ой, спасибо, - Брайт кончиком языка пытается лизнуть уголок рта. – Все? Вин кивает и, черт, думает о губах Брайта. А ведь он так старался этого не делать. И на кухне, раньше, у него хорошо получалось. Вин не знает, почему говорит это. Не знает, зачем говорит, если не считать, что Брайт слишком близко. Так близко. А Вин так устал, и ему так грустно, а его мысли вертятся по кругу весь вечер. Поэтому он говорит: - Она целуется лучше меня? Он хочет взять свои слова назад в ту же секунду, стоит лишь им повиснуть в воздухе. Он хочет обладать какой-нибудь суперспособностью и остановить вибрации, достигающие ушей Брайта, или, на худой конец, сделать так чтобы земля разверзлась и поглотила его целиком. Тогда ему бы не пришлось иметь дело с последствиями. Вин сможет все исправить. Он найдет способ выкрутиться из этого и притвориться, что все нормально. Он закрывает на секундочку глаза. - Я имею ввиду, Ту хорошо целуется? Нет, это еще хуже. Брайт ухмыляется, вот козел. Это его выражение лица Вин, возможно, любит больше всего – чуть искривленная приподнятая верхняя губа. Брайт прислоняется плечом к двери и язвит: - А ты что, ревнуешь? - Не в этом дело, я… - Вин утыкается взглядом в свои туфли, словно они ему сейчас помочь могут. – Я имею ввиду. Она лучше справляется в интимных сценах, чем я? Ты же знаешь, я правда забочусь о своей карьере. А мне показалось, что с Ту тебе и правда комфортнее. Я помню, как нервничал во время наших сцен, поэтому мне и интересно… - Вин, - перебивает его Брайт, сжимая его плечо. - Перестань болтать. Ты отлично справился. - О, - Вин улыбается, но выходит скорее гримаса. - Ладно. Брайт убирает свою ладонь и снова прислоняется к двери, скрестив руки на груди. - Я каждый раз нервничаю. Это нормально. А сцена все равно выходит хорошо, - добавляет Брайт. Вин выдыхает с облегчением, которое, очень надеется, Брайт примет за результат вотума доверия к актерским способностям Вина, а не за глубину всех чувств к лучшему другу. - Но, если отвечать на твой изначальный вопрос… - Брайт хмурится и поджимает губы, косясь в потолок, словно глубоко задумавшись. – Трудно сказать, кто из вас лучше целуется. У нас с Ту не было никакого рейтинга, ну знаешь, да? Вин хмурится. Он вообще не хотел, чтобы Брайт отвечал на этот вопрос. Он собирался притвориться, что этого вопроса никогда не случалось. Но раз уж Брайт решил ответить, то, конечно, должен был сказать «Вин», правильно? Ведь именно так поступают лучшие друзья – хвалят твое умение целоваться! Потому что, давайте смотреть правде в глаза, их поцелуй был отличным. Поцелуи. И он далеко не единственный, кто так считал. - Ой, кажется ты разозлился, - дразнится Брайт. - Ты уверен, что не ревнуешь? Вин еще больше хмурится. Ему кажется, что уголки собственного рта сейчас выпадут с лица. - Тебе не стоит ревновать, что я целую Ту, - никак не угомонится Брайт, - У тебя была куча таких сцен с красотками. И в любом случае, у тебя тоже скоро будет партнерша для поцелуйчиков. Вин закатывает глаза. - Я не поэтому ревную! И вот опять он сел в лужу. Боже, ему определенно следует выспаться. Брайт выпячивает подбородок. - Ах, так все-таки ты ревнуешь. - Это не… - начинает Вин, но что именно сказать не знает. Не знает, как спасти положение. Он может сказать, что ревнует, потому что Брайту досталась главная роль, что ему выпало целоваться с главной героиней, и, возможно, Брайт даже поверит в это. Но он нисколько не завидует, что Брайта выбрали на роль Тайма. Брайт заслуживает все, что получил, и Вин не хочет, чтобы он даже не секунду почувствовал себя недостойным этого. Вин понятия не имеет, как все исправить, не сломав что-то еще. Вин видит, как выражение лица Брайта меняется прямо на глазах. Его ухмылка тает, губы слегка приоткрываются. Глаза округляются. Вин видит, как у Брайта в голове крутятся шестерёнки, застревая на самом очевидном ответе. Вин не завидует Брайту из-за поцелуя с Ту. Вин завидует Ту за поцелуй с Брайтом. Вин не знает, зачем он это делает. Не знает почему, если не считать, что Брайт так близко, что даже слышен его запах. Запах Брайта не слишком отличается от его собственного – они оба пользуются косметикой Idolo, которую продают, но чувствуются и другие оттенки, запах самого Брайта, запах, который не упакуешь во флакон, как бы не хотел. А Вин так устал. Он столько сил потратил, скрываясь, а сейчас Брайт все понял, понял же? Вин делает шаг вперед, обнимает лицо Брайта обеими ладонями, придвигается и целует его. Вин ждет, что все будет как в фильмах: Брайт на мгновение замрет от удивления, а потом примет решение ответить на поцелуй или оттолкнуть. Но – никаких колебаний. Брайт расцепляет руки и кладет их Вину на талию. Брайт целует его в ответ, и его губы такие же мягкие, как Вин помнит, такие же мягкие, как он надеялся. Поцелуй почти невинный, просто нежное касание губ, но он отдается во всем теле. Вин думает, что если бы мог вылететь за пределы своего тела и посмотреть на эту сцену сверху, то сейчас он светился бы весь, такая бы энергия лилась из него наружу. Но, конечно, ничего этого он не видит. На деле он жмурится так сильно, словно раскрой он глаза – и все исчезнет в ту же секунду. Совсем скоро этого становится мало. Вину хочется притянуть Брайта ближе, хочется почувствовать каждую его частичку. Он ведет ладонями по плечам Брайта и разворачивает его, пригвождая к двери. Брайт задыхается, когда его спина впечатывается в дверь, губы приоткрываются, и Вин принимает это как сигнал. Он углубляет поцелуй, проводит языком по верхней губе Брайта. Они так близко, прижимаются грудью, руки Брайта гладят его поясницу. И как бы он не пытался отрицать это, Вин знал, еще несколько месяцев назад знал, что хочет Брайта. Брайт – привлекательный, все так думают, а Вин, похоже, не такой уж натурал, каким себя считал. Но Вин не осознавал глубины своего желания до того самого момента, пока не поймал губами стоны Брайта. Правда в том, что Вин думал, надеялся, что, несмотря на желание, на самом деле ему это не нужно. И они смогут и дальше быть просто друзьями, или кем бы то ни было. Но теперь он не знает, как дальше без этого жить. Но и как дальше с этим жить тоже не знает. Сердце колотится так, что, кажется, выпрыгнет сейчас из груди. И внезапно он понимает: ничего не будет как раньше. И эта мысль настолько его пугает, так сжимает его трепещущее сердце, что не получается вдохнуть. Вин разрывает поцелуй, тяжело дыша. - Черт, - ругается он Брайту в плечо. Брайт просто обнимает его, поглаживая спину, ждет пока Вин придет в себя. Вин отстраняется и смотрит на Брайта. Губы у него покраснели, на лбу – капельки пота. И это его просто оглушает. - Ну, - выдает Брайт, убирая Вину со лба волосы, - Это все усложняет.