Сводные

      Она глубоко вдохнула и выдохнула, собираясь с силами. Это всё, что можно было себе сейчас позволить. Ничего кроме медленных успокаивающих вздохов. Спокойствие, владение собой и собственными эмоциями…       Она стояла у белой дубовой двери, всё пространство вокруг тоже не отличалось особой колоритностью. Ей не нужно было рассматривать помещение, чтобы в этих стенах распознать обычную больницу, причем маггловскую, ту, где она была довольно часто благодаря родителям, беспокоящимся о её здоровье.       — Ну же, девушка, позовите следующего.       Она обернулась и увидела женщину в белом халате, которая протирала аппарат для сонографии после того, как пациентка прошла осмотр, и испугалась неожиданному оклику, но одновременно с этим будто бы знала, что не одна здесь. Страх, непонимание и… радость? Чему она так радовалась? В пальцах возник квадрат бумаги…       — Да-да, простите, я…       Она запнулась, не зная, что её так тормозило. Желание понять, что изображено на фотографии? Или чувство, будто за дверью её кто-то ждал?       — Всё в порядке? Вы плохо себя чувствуете?       Врач отложила салфетку, на которой остались следы геля для УЗИ, и обеспокоенно оглядела застопорившуюся девушку, все никак не решавшуюся выйти из кабинета.       — Нет, всё хорошо. Я пойду. Спасибо вам большое!       Девушка натянуто улыбнулась, чуть крепче сжав в тонких пальцах все тот же квадратик бумаги, который теперь был не пустым, а отображал черно-белый снимок УЗИ, и повернула ручку.       — Всего хорошего, мисс.       Она снова вздохнула, а потом открыла дверь. Пространство вокруг поменялось: девушка попала в многолюдный коридор, где бесконечно бегали безликие белые халаты и разноцветные одежды, а со скамейки подорвались три силуэта и родная дочь. Взрослого мужчину и двух девочек младше своего ребенка она не знала и раньше никогда не видела. Однако почувствовала с ними настолько крепкую связь, что сочла нужным поделиться тем, что только что узнала у врача.       — Мама, покажи!       Она инстинктивно обернулась. Это была младшая из незнакомых детей, но девушка, не смутившись, наклонилась к ней и протянула снимок, радостно улыбаясь.       — Тут ничего не понятно.       — Сейчас объясню. Вы тоже смотрите и слушайте, потому что… вы все будете удивлены, особенно ты.       Она посмотрела на силуэт мужчины. Он был одет в белую рубашку, расстегнутую на две пуговицы сверху, и черные классические брюки. Пряжка ремня была в виде змеи, и каждая чешуйка выглядела так, будто отлита из настоящего серебра. Волосы были зачесаны назад, а челка слегка выбивалась, делая образ более завораживающим.       — Я? Почему мне быть удивленным? Это… девочка?       Его голос звенел от напряжения и одновременно с этим показался невероятно тихим, словно шел из-под воды, хотя слова были кристально ясны. Он волновался. Девушка обратила внимание детей на снимок.       — Смотрите, это голова, это левая ручка… Это правая. Вот ещё одна ручка, но другую не видно. А вот четыре ножки.       Она указывала на белые пятна, широко улыбаясь и с интересом наблюдая за изменившимися лицами детей, пока избегая смотреть на мужчину. Она чувствовала, что этим пугает его, но не могла упустить возможность преподнести эту новость именно в таком формате.       Младшая девочка снова позвала её, дёрнув за рукав. Её светлые брови были нахмурены, но черты лица так и не получалось рассмотреть детально.       — Погоди, мам, у нас что, в семье появится паук? А глаз у него тоже будет восемь?       — Милая, это… шутка? Это ваши странные маггловские аппараты так работают?       Мужчина был напуган, если судить по изменившемуся тембру голоса и появившейся в нем дрожи. Ему следовало бы задуматься, что будь что-то не так, его женщина не стала бы так весело рассказывать о «пауке» в своём животе, но паника, видимо, действует быстрее, чем здравомыслие.       — Нет, дорогой, это правда. Вот, кстати, ещё одна голова. Один братик прячется за вторым.       — Бра… тиком? То есть у нас будет братик? Погоди… Два?       Её дочь, единственный знакомый человек, схватила мать за руку и заглянула в глаза, стараясь найти подтверждение своей догадке. Девушка широко улыбнулась и кивнула, коридор заполнили радостные визги детей, а люди, которые до этого толпились в помещении, резко пропали.       — Два сына?       Голос мужчины вновь привлек внимание. Она повернулась к нему, на мгновение увидев блеск в глазах, цвет которых тоже остался загадкой. Кивнула.       Дальше пустота.

***

      Гермиона резко села на кровати, проснувшись в холодном поту: сердце бешено колотилось, руки тряслись, и казалось, будто ей приснился кошмар, — но на деле не могла вспомнить каких-либо деталей сна кроме белого помещения и тяжести в теле.       Рядом спокойно посапывала маленькая рыжеволосая девочка, обнимая любимую игрушку в виде Джарви. Шарлотта — так её звали — сегодня должна была отправиться в школу, поэтому ей следовало выспаться. А Грейнджер следовало бы решить пару дел по работе в заповеднике вместе с Чарли Уизли, но что-то внутри противилось дальнейшему пребыванию здесь.       Девушка взглянула на настольные маггловские часы, которые показывали 4:57, а на стоявшем рядом календаре было отмечено двадцать седьмое июня. Мысли, заполонившие голову, не позволили бы волшебнице уснуть вновь, поэтому она, поцеловав ребёнка в лоб и проследив за появившейся на ее лице улыбкой, направилась в ванную, чтобы смыть остатки наваждения после так и не запомнившегося сна.       Чарли до сих пор не вернулся. Это не было странным: он часто ночевал на работе, не думая ни о здоровье, ни о семье, что ждала его дома. И под «семьей» стоит понимать не жену и детей, а невестку и семилетнюю племянницу, которые поселились в его квартире в Румынии после определённых событий.       Гермиона приняла бодрящий душ, оставив после себя в ванной запах миндаля и вишни, надела майку и уже привычным движением намотала на левую руку бинт, который скрывал от лишних глаз уродливый шрам, оставленный Беллатрисой. Ежедневное напоминание об этом наводило на волшебницу тоску, но Чарли и Шарлотта спасали от депрессии.       Отражение в запотевшем зеркале показало всё ту же симпатичную девушку с чрезмерно пушистыми волосами, закручивающимися в такие пружины, что иногда их было не расчесать, однако Гермиона привыкла справляться с дарами генетики с помощью магии. Как оказалось, это было гораздо легче. Она снова поймала себя на мысли, что в будущем стоит научить этому Шарлотту, чтобы та не мучилась с прическами, как мама, и легко приводила волосы в порядок.       Закончив с утренними процедурами, Грейнджер прошлепала босыми ногами на кухню и вздрогнула, лишь секундой удержавшись от крика. У распахнутого окна, через которое влетал легкий прохладный ветерок, стоял Чарли, уставший, растрепанный, но достаточно весёлый. На его плече сидела маленькая копия одного из драконов, с которыми он работал на протяжении нескольких лет. Уизли часто приносил их домой, чтобы показывать интересующейся племяннице и рассказывать всё, что знал сам.       — Ты меня напугал! Кажется, это Норвежский горбатый?       Девушка тихо хихикнула, когда ни капли не удивленный Чарли медленно повернулся к ней, и подошла к барной стойке, на которой ждал приготовленный кофе.       — Он самый. Почему так рано встала?       Чарли глянул в окно, где уже ярко светило солнце, заново прогревая за ночь остывшую землю. Потом снова повернулся к невестке, пересадил дракончика с плеча на столик и подошел к Гермионе.       — Сон приснился странный, проснулась и уснуть уже не смогла.       — Что за сон?       — Я почти ничего не помню. Только помещение, похожее на больницу, несколько людей, внешность которых забыла, и тяжесть. Я чувствовала тяжесть.       Она сделала глоток и расслабленно выдохнула. Грейнджер обожала кофе, который для неё варил Уизли, у него он получался невероятно вкусным. Ни в одной кофейне не продали бы ей такой — не приторный и, несмотря на сливки, по-прежнему горячий. Это было именно то, чего она так хотела после перепутавшего все мысли сна. Копия дракона перелетела со стола на барную стойку поближе к женским рукам и стала с интересом наблюдать за золотым блеском кольца, а потом вцепилась в него когтистыми лапками.       — Эй, это мое.       Гермиона усмехнулась, погладила существо по миниатюрной голове и машинально начала крутить украшение на безымянном пальце. Чарли, следя за этим движением, молча делал небольшие глотки кофе. Когда на кухню, шлепая по полу босыми ногами, подобно маме, вышла Шарлотта и громко всех поприветствовала, они оба вздрогнули.       Гермиона повернулась на голос и улыбнулась заспанному ребенку, который мило тер глаза одной рукой, а второй пытался убрать непослушные волосы с лица.       — Доброе утро, милая. Ты слишком рано, что-то случилось?       Девочка помотала головой и подошла к барному стулу, пытаясь забраться на него. Рост Шарлотты не позволял ей беспрепятственно справиться с задачей, поэтому вовремя оказавшая ей помощь Грейнджер усадила дочь на стул, а сама встала, чтобы приготовить завтрак.       Гермиона старалась ограничивать маленькую дочь от магии, поэтому все, по большей части, делала собственными силами: уборка, готовка, походы в магазин или на прогулку, короче говоря, всё, что можно было сделать без магического вмешательства. Исключением стали милые игрушки в виде волшебных существ, рассказы дяди Чарли о работе с драконами и помощь с волосами. Впечатлительный ребёнок, конечно же, не мог сдержаться и рассказывал всем воспитателям и учителям о «невероятных чудесах», но взрослые, к счастью, списывали всё на бурную фантазию и лишь хвалили Шарлотту за не ограниченное рамками мышление.       — Чарли, ты голоден?       — Съел бы целого гиппогрифа.       — Дядя Чарли точно голоден. Он же тако-о-ой большо-о-ой!       — Да, милая, ты права. А ты что хочешь?       — Яичницу и какао.       — Ваш заказ принят, юная леди. Думаю, ваш спутник по завтраку не откажется от подобного блюда, ведь гиппогрифа я точно не найду. Верно?       Уизли кивнул, улыбнувшись, и отставил опустевшую кружку. Шарлотта, дрыгая ногами, рассматривала дракона, а Чарли с удовольствием ей о нём рассказывал, пока Гермиона готовила. По кухне распространился приятный запах поджаренного бекона, утреннее солнце освещало кухню яркими лучами, играя в рыжих волосах ребенка, а Грейнджер все думала о странном сне.