Цветок

Хангуан-цзюнь стоически перечитывал один и тот же абзац уже пятый раз, в то время как чаша с «Улыбкой Императора» в руке Вэй Ина не опустошалась удивительно долго. Тихое дыхание Лань Чжаня стало прерывистым. Вэй Усянь склонился к нему так близко, что сердце молниеносно вспыхнуло обжигающим пламенем. Лань Ванцзи старательно сохранял непринужденное лицо, будто не видит, как одиноко выбившиеся из прически пряди упали ему на белоснежный рукав и улеглись крючковатыми узорами. Еще более старательно он избегал взгляда пары черных искрящихся глаз, который заметил боковым зрением. Голову покинули все мысли, в таких случаях у Лань Чжаня не было никакого оружия против обаятельного заклинателя. Да и если честно, не сказать, чтобы у него было желание предпринимать какие-либо меры. Скорее наоборот: хотелось, чтобы Вэй Усянь вытворил что-то умопомрачительное, а в случае чего списать все на его озорство или несносный характер и разозлиться, совсем как в детстве. Или все же Лань Чжань хотел этого ради уверенности в взаимных чувствах? Он и сам не знал, но терпеливо ждал чужой инициативы, пока его руки уже начинали слегка вздрагивать, а пальцы побелели от напряжения. Но, видимо, не сегодня. — Что такое? — Лань Ванцзи неохотно приподнял веки, чтобы сохранить маску непринужденности. «Он так долго смотрит, так близко сидит, неужели наконец-то…» Один рывок, и их снова разделяет «приличное», во всех смыслах, расстояние. — Да так, ничего. У тебя такая красивая закладка для книги. Секунду назад пустующая голова наполнилась проклятьями, постепенно сменившимися на разочарование. Сколько Лань Чжань еще так выдержит? Он был бесстрашным воином, не дрожащим даже перед смертью. Он был стойким в своих взглядах и пошел против принципов родного ордена, расплата за что сейчас красуется на его спине. Претерпев общественное порицание сотни заклинателей и пережив тысячу опаснейших битв, Лань Ванцзи уничтожала даже мысль об отказе от одного человека. Наивное любопытство Вэй Усяня все же заставило взгляд заклинателя слегка потеплеть. Красивым в этой комнате можно назвать только одно — оно сидело недалеко от Лань Ванцзи и насмешливо ухмылялось. Но нет, Лань Чжань видел Мо Сюаньюя еще пару лет назад, тогда своим безумным видом он вызывал лишь жалость. Прежде мягкотелый юнец сейчас приобрел более острые черты, выразительные брови и завораживающую гибкость, сквозящую в каждом движении. А еще эта ни с чем несравнимая улыбка, которая пронзала Лань Ванцзи насквозь. Теперь это тело однозначно не могло считаться Мо Сюаньюем, таким был только Вэй Ин. При жизни и, как выяснилось, после смерти. Вэй Усянь как раз протянул к нему тонкие пальцы, Лань Чжань застыл как нефритовая статуя. Ему так хотелось податься навстречу, оказаться в объятиях Старейшины Илин и накрыть его сладкие от вина губы своими. Но ладонь Вэй Усяня лишь слегка скользнула по страницам книги и подарила свою теплоту бездушному предмету. — Пион? — он заинтересованно повертел в руках аккуратно высушенный цветок, которому удалось сохранить свежесть раскраса и аромата благодаря стараниям Хангуан-цзюня. По виду даже сложно было поверить, что пион сорвали не пару секунд, а больше десяти лет назад. Лань Ванцзи расстроенно опустил глаза, угрюмо пробормотав согласие. В детстве он привык бороться с искушением, когда тело будто само тянуло к Вэй Ину и он почти не мог сдержать импульсивных порывов. Один раз действительно не сдержал. «Милый Вэй Усянь, если бы ты знал, как именно я достал этот цветок, сохранило бы твое лицо эту теплую улыбку?»

***

Гора Байфэн пестрела изобилием. Лучше места для ночной охоты и представить нельзя: несмотря на внешнюю безмятежность, горная цепь кишела нечистью разного ранга. Может, даже низшим тварям иногда хочется побыть в глухой тиши густого леса, да представить свои конечности на милость теплому солнцу. Но Лань Ванцзи это не беспокоило. Что действительно волновало его душу, это лежащий в ладони нежный цветок, едва распустивший свои полупрозрачные лепестки. Когда он только словил его, на щеках выступил чуть видный румянец: бутон ему бросил Вэй Усянь. Хорошо, что солнце делало и без того белую кожу Лань Чжаня почти ослепительной, отчего он не боялся выдать смущения своим видом. Оставалось только успокоиться. Но как тут можно оставаться равнодушным? Незаметно от всех Лань Чжань сунул брошенный Вэй Усянем подарок в свой широкий рукав и едва дождался конца церемонии, чтобы поскорее скрыться от всех. Конечно, он был не настолько бестактен, как Вэй Ин, и вытерпел все необходимые формальности, прежде чем ускользнул от Лань Сичэня. С чем Лань Ванцзи однозначно повезло в этой жизни, так это с братом. И хотя тот наверняка догадывался о его чувствах, он никогда не задавал лишних вопросов и не вел пустых разговоров, зато выручал в таких ситуациях, как эта. Лань Чжань не сомневался, что и сейчас Лань Хуань найдет ему оправдание перед дядей. Он просто хотел поскорее скрыться от чужих глаз и побыть… собой. Как только Лань Чжань убедился, что его никто не видит, он свернул с тропинки. Статная походка молниеносно превратилась в бег юнца. В ордене Гусу лань нельзя бегать, но он же сейчас далеко, верно? Так что Лань Ванцзи позволил себе секундную слабость. Он не знал, как по-другому выплеснуть свои чувства: плакать не хотелось, говорить о таком не с кем, да и слов у него не найдется. Окрыляющее чувство влюбленности горчило отчаянием от осознания, что он не может надеяться на большее, чем этот цветок. Убежав достаточно далеко от основных тропинок, Лань Чжань замедлил шаг, а после мягко опустился на подсушенную солнцем траву и аккуратно достал свой подарок. Он держал его, словно хрупкую драгоценность, едва касаясь нежных лепестков. От мысли, что перед этим цветок был в руках Вэй Усяня, сводило голову. Губы Лань Ванцзи дрогнули в улыбке, прежде чем заклинатель преподнес ладони к лицу и жадно вдохнул дурманящий цветочный аромат. Он случайно коснулся бутона носом, но ощущения так походили на нежные ласки прохладных рук, что Лань Ванцзи не сдержался и подставил щеку мягким лепесткам. От сентиментальных касаний воздух выбило из легких, и он медленно провел цветком по другой щеке. Бутон приятно щекотал скулу и шею, тонкие лепестки охлаждали горячую кожу, от всего этого Лань Чжань вздрогнул и судорожно вздохнул. Как бы ему хотелось, чтобы вместо цветка его ублажали руки того самого человека. В глазах заплясали демоны боли. Он трепетно приблизил цветок к подбородку и коснулся бутона дрожащими губами. В конце концов, он же мог позволить себе слабости хотя бы вдали от всех. Где-то в лесу послышалась плавная мелодия флейты, растрепанный двадцатилетний Лань Чжань прикрыл глаза и отдался ощущениям, словно это был настоящий поцелуй. Прикосновение вышло влажным — цветок все еще хранил в себе потоки жизни. Лепестки послушно смялись под напором его губ. На душе молодого заклинателя стало капельку легче: пока у Лань Ванцзи есть хотя бы частичка Вэй Усяня, он будет рад и этому. Лань Чжань с присущей ему осторожностью вернул цветок в рукав. Хватит предаваться глупым мечтам, как будто такая тяга одобрялась в обществе. Что общество, как будто Вэй Ин одобрил бы такое. И как будто Лань Ванцзи в восторге от своего влечения. Лань Чжань отдавал себе отчет в том, что не является обрезанным рукавом в привычном смысле слова. Ему никто не нравился, он был одинаково равнодушен как к девушкам, так и к парням. Да простят его Небеса, даже кролики вызывали в нем больший интерес, чем интимные части тела. Только один человек сводил его с ума одной своей улыбкой. И Лань Чжань ненавидел его за это. Он готов был мять записи Вэй Ина и бесконечно заставлять того переписывать их снова и снова, но потом забирал себе каждый листок и тщательно рассматривал начерченные знаки, обводя их подушечками пальцев. И ничего не мог с собой поделать: он влюбился. По-мальчишески наивно, волнующе и очень сильно. Впервые. Поначалу было совсем сложно испытывать поток эмоций при каждой встрече, еще сложнее было понять природу этих чувств. Совсем молодой Лань Ванцзи надеялся, что это ненависть. Но разве при ненависти тебя манят губы человека? Но Лань Чжань был честен хотя бы перед собой. Он искренне любил Вэй Ина и люто ненавидел себя за это. Отсюда едва контролируемые вспышки гнева — это последняя попытка не дать трепещущему сердцу овладеть разумом. Если бы он или Вэй Усянь был девушкой, Лань Чжаню не пришлось бы каждый раз так сильно противиться своим чувствам. Хотя нет, и о таком глупо думать. Миловидные девицы вручают ему цветы, но ни одна из них не кинула бы и лепесток узнав настоящего Лань Ванцзи. А Вэй Усянь кинул бутон. С этими мыслями он встал, поправил съехавшую лобную ленту и вышел на узкую тропку, ведущую вверх по горе. Он щепетильно отряхнул одежды еще пару раз и расправил несуществующие складки на рукавах, прежде чем с надлежащим достоинством продолжил поиск нечисти. Лань Ванцзи шел довольно долго, но так и не заметил даже намека на темную энергию. Ветер приятно трепал идеально уложенную прическу, лицо юного заклинателя выражало легкое замешательство. Раньше гора Байфэн славилась пристанищем различной нечисти, сейчас же тут было подозрительно пусто. Неужели он просто пропустил всю добычу из-за самокопания? На этот счет нельзя сказать наверняка, но сейчас совершенно точно его сердце пропустило удар. Вэй Ин сидел на дереве с завязанными глазами, спустив одну ногу на землю и задевая травинки носком сапога. Лучи света плясали на его расслабленном лице, грудь мерно вздымалась, будто он спал. Вэй Усянь совсем не был похож на заносчивого обладателя Стигийской тигриной печати, каким его рисовали в рассказах. По крайней мере сейчас он был привычным озорником, как тогда, в Гусу. Недавно успокоившееся сердце вновь опалил огонь. И как другим не понять, что Вэй Ина можно любить просто за эту легкую ухмылку, с которой он повернулся к Лань Чжаню? Последний слегка приоткрыл рот от удивления. Вэй Усянь не мог его видеть, чего же он улыбается? Хотя не стоит гадать, улыбка постоянно светится на контуре этих губ. Таких же розовых, как и подаренный Лань Чжаню бутон. Лань Ванцзи застыл в смятении. Вэй Усянь все еще не снял повязку, а заклинатель до сих пор не выдал себя. Лань Чжань просто любовался увиденным и не мог отвести взгляд: вот он, Вэй Усянь, такой простой и непринужденный. Остатки сна еще теплились на румянце милых щек, с волосами играл ветер. Он бы хотел видеть его таким всегда. А в идеале рядом с собой. Осознание невозможности желаемого полоснуло по телу похуже меча. Да и рана от такого удара была пострашнее: если даже самый глубокий порез заживал, то разбитое сердце не лечится так просто. В груди Лань Чжаня развязалась настоящая буря. И почему ему не суждено разделить путь самосовершенствования с любимым человеком? Его так тянуло к этим рукам, к пульсирующей жилке на шее, оголенной небрежно распахнутыми одеждами, к изящным линиям лица. «Он такой красивый. Говорит свысока, значит все же не узнал меня. Можно тогда я…» Лань Чжань сделал пару шагов навстречу. Мысли проносились в голове одна за одной, от блестящих невинностью до ужасающих развратом: поговорить, стянуть повязку, подчинить своему тянувшему в паху желанию, молча уйти, отчитать за высокомерие. Все они казались неправильными, особенно те, где он стягивает с Вэй Усяня ханьфу и проходится поцелуями по всему телу. Но это просто мысли, Лань Чжань отчаянно старался оставить это только в мыслях. Лань Ванцзи обвел взглядом Вэй Ина и остановился на его груди. Из-под слегка расправленного одеяния соблазнительно выглядывала ключица, а совсем рядом был прикреплен пион. Цветок был яркий, как закатное солнце, и, казалось, светил так же. Но самое главное: он был у него на груди и хранил тепло тела Вэй Усяня. Лань Чжань сразу представил, как мог бы класть его лепестки себе на плечо и представлять, что с ним лежит Вэй Ин. «Я только возьму цветок. Он его все равно выкинет, а я сохраню» На фоне других решений это почему-то показалось не самым худшим. Может же Лань Чжань получить от Вэй Ина что-то взамен за сломанную жизнь? Очень хотелось в это верить. Молодой господин Лань подошел еще на пару шагов ближе. Между идеально очерченными бровями залегла складка: ему было совестно так поступать. Рука почти достигла цели, он только хотел аккуратно взять цветок, как Вэй Усянь резко выпрямился и посмотрел на него в упор, уголки его губ слегка приподнялись. Эта чертова улыбка. С нее все и началось. Глаза Лань Чжаня сверкнули желанием. Прежде своевременно одернутая рука толкнула Вэй Усяня в грудь и прижала его правую кисть к дереву, не дав опомниться. Еще одно движение — и новая попытка Вэй Ина провалилась, вторая кисть тоже в захвате Лань Чжаня. Кровь пульсировала в висках от напряжения, Вэй Усянь порывисто вдыхал воздух, но не произнес ни звука. В голове Лань Чжаня вертелось: «Он мой» Только он не знал, что делать. Лань Ванцзи чудесно управился с сопротивлением жертвы силой, обездвижив и обезоружив Вэй Ина. С его натренированными руками это было несложно, однако он был в растерянности. Нервная дрожь предательски пробила насквозь, но Лань Чжань не ослабил хватку. Занесенная в пинке нога почти достигла торса Лань Ванцзи, когда их губы соединились. Грудь Лань Чжаня превратилась в клетку для мечущихся в ней чувств. Тело уже совсем потеряло контроль и тряслось от постыдной неопытности. Для молодого нефрита ордена Гусу Лань это было крайне непривычное чувство, он любил быть уверенным в успехе, потому заранее оттачивал движения на тренировках. Целовался же он впервые. Напористость Лань Чжаня впечатала Вэй Усяня в дерево. Опаляющее дыхание щекотало нос и делало поцелуй таким горячим. Лань Ванцзи закрыл глаза и слегка сбавил напор, переходя от наступления к ласкам. Их губы уже едва касались друг друга, но этого было достаточно обоим. Лань Чжань слегка отстранился после первой попытки, чтобы перевести дыхание, и тут же робко поцеловал Вэй Ина еще раз, словно извиняясь за прежнюю импульсивность. Казалось, Вэй Усянь обомлел. Неужели Лань Ванцзи настолько плох? Уже неважно, потому что от ощущения чужих губ все мысли канули в небытие. Лань Чжань вошел во вкус. Вены на его руке вздулись от напряжения, когда Вэй Ин предпринял еще одну попытку высвободиться, но такую слабую, что заклинателю не стоило и беспокоиться. По телу расплывалось тепло от притаившейся в глубине души мысли, что Вэй Усянь просто не хочет отстраняться. Постепенно губы обоих заклинателей стали влажными, Лань Ванцзи шумно причмокивал на каждом поцелуе. Он не хотел, чтобы это когда-то заканчивалось. Теперь Лань Чжань не может осуждать других людей за излишнюю похоть, потому что сейчас сам едва сдерживается от большего. Язык скользил по чужим губам, проникая во влажный рот. Их участившееся дыхание превратило окружающий воздух в жар от костра. Вэй Усянь на секунду отстранился, жадно хватая ртом кислород и прохладную влагу леса. Как только Лань Чжань увидел его распухшие и налитые кровью губы, то не дал уйти возлюбленному от новых поцелуев. Он скрестил запястья Вэй Ина, обхватив их одной рукой, а второй требовательно сжал подбородок мужчины и развернул к себе. Их языки переплелись вновь, а губы снова настаивали на ответных ласках. Тело заклинателя уже не дрожит, а яростно подается навстречу Вэй Ину. Лань Ванцзи окончательно потерял голову: коснись он Вэй Усяня грудью, и тот сразу поймет, что заклинательницы так страстно не целуются. От такой формулировки брови молодого нефрита ордена Гусу Лань сошлись на переносице. Лань Чжань старательно отгонял все лишние мысли и хотел доставить удовольствие Вэй Ину, но как это возможно, если он, по сути, крадет все эти поцелуи. Было подло с его стороны кичиться своей добропорядочностью, когда он способен на такое. Лань Ванцзи хотел забыться в этих губах, в манящем запахе кожи такого нежного и податливого Вэй Усяня. Но от себя не убежишь, время не остановишь. До Лань Чжаня дошла вся серьезность его проступка, а останавливаться было так сложно. В голове звенели многочисленные крики «Что же мне делать?», но пока молодой заклинатель мог только отчаяннее и отчаяннее впиваться в чужие губы. «Надо прекращать» Он целовал все медленнее и сдержаннее, но при этом глубже и более чувственно. Так пылкая страсть перерастает во всепоглощающую любовь. Жаль, для Лань Ванцзи это любовь без взаимности. Пальцы на подбородке Вэй Усяня расслабляются и скользят по его изящной скуле, старательно запоминая каждый изгиб и неровность. От очередного порыва ветра шелестит листва, солнце игриво подсматривает за ними сквозь кроны деревьев. Лань Чжань тянет нижнюю губу юноши поцелуем, отстраняется на секунду и припадает к Вэй Усяню в последний раз, кусая, с мыслью: «Все равно не отпущу, никогда не отпущу» Медленно отстранившись, Лань Ванцзи не спешит уходить. Он еще раз смотрит на такого Вэй Ина, лишний раз вздыхая от его красоты и умиляясь растерянности юного заклинателя. Хватка молодого нефрита ордена Гусу Лань давно уже стала бессмысленной, но все же он не убирал руку, мягко проводя пальцами по красным следам, оставшимся от грубых захватов. Лань Чжань опустил веки и снова наткнулся на торчащий из верхних одежд пион на груди Вэй Усяня. Лань Ванцзи оставил ему на память укус на губе, пускай же Вэй Ин оставит ему цветок. «Вэй Усянь, я окончательно потерян из-за тебя» С этими мыслями заклинатель нежно вынул пышущий цветом пион из одежд Вэй Ина, отпустил его обмякшие руки и быстро скрылся в спасительной глуши леса. Лань Чжань не услышал и шороха позади, значит, Вэй Усянь никак не пытался раскрыть того, с кем только что так горячо сливался в поцелуе. «Наверняка это привычное для него дело» От этой догадки по спине Лань Ванцзи пробежал липкий холод. Поток противных мыслей было уже не остановить. С Лань Чжанем всегда так: если он не может добиться идеального результата, то он считал себя поверженным. «Конечно, привычное, а ты что думал, придурок? Что он, будучи четвертым в списке самых красивых молодых господ в мире совершенствования, не пользуется никакой популярностью у противоположного пола? Конечно, пользуется и всячески увивается за любой миловидной девой, даже за Мянь-Мянь без достойного происхождения. О, девушки определенно интересуются Вэй Усянем, а он, так же определенно, интересуется только девушками» Лань Чжань прекрасно понимал, что этими мыслями ничего не поменяешь, а от его злости ответы не посыплются с неба, но постоянно сдерживать в себе этот поток горящей ярости вкупе с непрерывной ревностью и чувством безысходности он тоже не мог. В ордене Гусу Лань запрещено шуметь, зато здесь не территория ордена. Одиноко стоящий Лань Ванцзи крепко сжимал стебель пиона. Он опустил взгляд на ароматный цветок, и грустная улыбка придала его лицу еще более печальный вид. Лань Чжань сжал зубы от нестерпимой боли в центре груди, будто там образовалась всепоглощающая черная дыра, которая питалась радостью и надеждой. Ладонь с цветком задрожала. Заклинатель даже не помнил как, но он с силой ударил по близстоящему дереву и сейчас кулаком опирался на его остатки. Его голова безвольно склонилась над цветком, плечи упали в дрожащем бессилии, все тело поддавалось какой-то тряске. Когда Лань Чжань увидел две капли на вишневом бутоне, то понял, что плачет. — Лань Чжань! Что ты делаешь? — этого еще не хватало. Не далеко он все же ушел от Вэй Ина. Лань Ванцзи быстрым движением незаметно смазал две мокрых дорожки на лице и с криками развернулся к Вэй Усяню. Как раз в этот момент он спрятал пион в широких полах рукавов одежд ордена Гусу Лань. — Я только пришел, а ты уже гонишь меня. Неужели я до такой степени тебе противен? Лань Чжань устало выпрямился и, оголяя тонкую шею, запрокинул голову, чтобы не дать предательской влаге еще раз пробежаться по его щекам. После секундного молчания, он слегка склонил голову. «Противен? Вэй Усянь, если бы ты знал, что я посещал занятия Лань Цижэня только ради тебя; что ловлю каждое твое неверное движение, только чтобы услышать в ответ на свое замечание многочисленные оправдания и глупые шутки; что ввязываюсь в драки, чтобы быть ближе к тебе; что люблю, когда ты просто так, без причины, озаряешь людей своей улыбкой; что считаю тебя самым способным молодым заклинателем; что переживаю за твои духовные силы, которым нанесен непоправимый ущерб; что хочу пройти с тобой вместе путь совершенствования» Конечно же, сказал он совсем другое: — Держись от меня подальше! Глаза Лань Ванцзи были налиты кровью, он боялся снова расплакаться, особенно перед Вэй Усянем, который и так уже видел его слезы. «Какое же ты бесхребетное позорище, Лань Чжань» — зудело у него в голове. — Эй, Лань Чжань, что с тобой? Ты в порядке? Если что-то случилось, так и скажи! Стараясь сохранить крупицы достоинства, Лань Ванцзи сделал глубокий вдох и ничего не ответил. От стоящих в глазах слез уже не было видно верхушек деревьев. Что же, если Лань Чжаню не удается выплакаться, то всю энергию надо перенести на злость, пока он не вытворил что-то из ряда вон выходящее. Допустим, не признался Вэй Усяню. Боль снова пронзила молнией, на этот раз все тело. И почему быть обрезанным рукавом так порочно в сознании общества? Почему в ордене Гусу Лань столь закостенелые взгляды на все? Дядя отречется от него, узнай он о случившемся. Страшнее всего осознавать, что скорее всего и Вэй Усянь самолично убьет его, если узнает. Все его шутки, насмешки в виде подаренного цветка, как далеко они зайдут? Лань Чжань горько повертел головой. Вэй Ин и не подозревает, что каждым безвинным со стороны действием только дает новый повод для бесполезной веры. Все эти мысли надо рубить на корню. Выражение явно носило метафорический смысл, но в миг обнажившийся Бичэнь за секунду срубил десяток деревьев, даруя своему хозяину душевную опустошенность. Лань Чжань вложил всю силу в эти удары, так что сейчас его тело было истощено. Это не так плохо: сил плакать не было. Сделав два вздоха, заклинатель повернулся к Вэй Усяню и впился взглядом в виновника всей его самоненависти. Но как он мог на него злиться, когда Вэй Ин стоит растрепанный от недавних ласк, с ярко алыми губами, потирая наверняка саднящие запястья. «О Небеса, какой же он красивый» После такой саморазоблачительной сцены лучшим решением было молча уйти - ему нечего сказать. Меч прощально сверкнул холодной сталью, прежде чем скрыться в ножнах. Лань Ванцзи уже удалился на приличное расстояние под аккомпанемент внутреннего «Придурок», когда почувствовал чужие пальцы на акупунктурной точке руки. От неожиданности он холодно отшатнулся от Вэй Ина и смерил его леденящим взглядом. На все его последующие уговоры померить пульс Лань Ванцзи ответил одним «Нет», хотя от такой заботы его режущий равнодушием взгляд слегка потеплел. — Лань Чжань, ты когда-нибудь целовался? Лань Ванцзи даже не помнил, что промямлил в ответ, настолько неожиданно прозвучал вопрос. И, на удивление, из уст Вэй Усяня он казался вполне естественным. — Не целовался, да? Я так и знал. Просто спросил, не стоит так сердиться. Он так и опешил от этого утверждения. Неужели на лобной ленте Лань Чжаня помимо облаков красуется надпись «Девственные губы»? В конце концов, он был вторым господином по красоте в мире заклинателей, разве так невероятно, что кто-то да поцеловал его, даже на спор? Хотя все же глупо было удивляться. После секундных раздумий Лань Ванцзи и так понимал, что рядом с ним даже другие заклинатели боятся пройти, что уж говорить об остальных, и все же гордость Лань Чжаня задели. Особенно тот факт, что его первый поцелуй был меньше получаса назад. — Откуда тебе знать, - голос казался надломленным, но все также отдавал бархатным басом. Вэй Ин только похлопал глазами. — Ну что за вопрос. У тебя всё время такое лицо, кто осмелится тебя поцеловать? Разумеется, я и не надеюсь, что ты сам мог бы проявить инициативу и поцеловать кого-то. Думается мне, ты будешь хранить свой первый поцелуй до конца жизни… — последняя фраза закончилась звенящим хохотом Вэй Усяня, отдающим я эхом по всему лесу. Лань Чжаню тоже стало смешно, по крайней мере от того, насколько сильно Вэй Усянь ошибался. И еще немного от того, что это ему Лань Ванцзи отдал свой первый поцелуй, но он даже и не догадывается.

***

Как же все переменилось. Скажи Лань Чжаню тогда, что ради своей любви он бросит все, заклинатель назвал бы оратора убожеством и воспринял бы сказанное как личное оскорбление. Оставить орден — это было немыслимо. Но сейчас, сидя рядом с Вэй Усянем, Лань Ванцзи не жалеет ни об одном решении. Помнится, он тогда долго искал способ, как засушить цветок и сохранить его форму и цвет. Если бы Лань Сичэнь не предложил ему помощь, то Хангуан-цзюнь провозился бы еще пару часов. Результат стоил тех стараний: тонкие прожилки выразительно виднелись на фоне ярких окрасов бутонов. Он засушил два цветка — свой и Вэй Ина, — и использовал их в качестве закладки к разным книгам. Иногда, когда в те кошмарные годы одиночества становилось совсем невыносимо, Лань Чжань доставал два цветка, два прекрасных бутона из прошлого, и клал их на стол, чтобы они наполняли комнату душистым ароматом и уносили Лань Чжаня в то теплое воспоминание о мягких влажных губах и жарком дыхании. — Это был тяжелый удар для твоего брата. Теперь в цветах не было столь острой нужды. Вэй Усянь сидит прямо напротив, а Лань Чжань больше не двадцатилетний юнец. Он уже умеет бороться за свою любовь. И все же, Лань Ванцзи бережно кладет цветок обратно в книгу, как дорогое воспоминание о единственном и самом дорогом ощущении близости в его жизни. Когда Вэй Усянь сидит рядом, пьет оставленную для него «Улыбку Императора» и при этом улыбается сам, Лань Чжань явственно осознает, что почти счастлив.