Thanks for Saving Me

      Мидория Изуку — совершенно заурядный студент-второкурсник во всём, за исключением природы его заурядности. Изуку девятнадцать, и он беспричудный. Порой магнит для издёвок, а так просто щуплый, низкорослый юноша, которого с легкостью сбрасывают со счетов. В университете он учится на двух направлениях сразу: химическом (с упором на термодинамику) и героическом. Он также состоит в «Ассоциации Фанатов Про-Героев» в своем институте. К своему выпускному курсу он мечтает возглавить клуб, но некоторые его товарищи не стесняются открыто сомневаться в его компетентности: как он может обсуждать действия героев, сам не обладая причудой?       А пока он с удовольствием ходит на собрания клуба и содействует во всём, в чём может, в частности, делится своей обширной и разнообразной коллекцией вещей с символикой Всемогущего и всеобъемлющими знаниями о нем. Всемогущий был его кумиром с раннего детства, и закат его эры как героя за последнее десятилетие нисколько не поколебал глубочайшее почтение и обожание Изуку. Но многие его сверстники начали интересоваться новыми, молодыми героями. Что говорить, даже у Изуку есть фавориты среди нового поколения.       Ему особенно нравятся герои, окончившие UA, где в своё время учился и Всемогущий. Академия по-прежнему славится своими талантливыми выпускниками. По слухам, многих из них объявят претендентами на награду сразу в нескольких номинациях ежегодного мероприятия под названием «Национальная Премия Героев», которую проводят ближе к концу года. Если учесть, как молоды большинство из них, это большая честь.       Уравити в два счета покорила сердце Изуку (и не только потому, что она симпатичная! Хотя она и правда очаровательно мила), а еще ему нравится Ингениум за его основательный подход ко всему. Лемиллион просто несокрушим, а Красный Бунтарь и Динамит* сами по себе невероятны, поэтому неудивительно, что они стали всеобщими любимчиками. Бакуго Кацуки, кстати, родом из того же города, что и Изуку, они даже учились в одной средней школе, хоть и в разное время. Изуку долгие годы выступал в его защиту, когда другие плохо отзывались о нем, но теперь, когда Бакуго входит в пятерку лучших героев, многие перешли на его сторону в угоду модному течению.       Несмотря на то, что этот человек выпустился не из UA, Изуку нравится Ястреб за его независимый и бунтарский характер, хотя бывший напарник Ястреба — Тсукуеми по мнению Изуку гораздо круче (большинство людей… придерживаются прямо противоположного мнения, поэтому Изуку помалкивает на этот счет). С другой стороны, он никогда не питал симпатии к Старателю, который возглавил список героев после отставки Всемогущего. Может быть, уход Символа Мира стал для него слишком тяжелым ударом, но Старатель так отличался от Всемогущего и других героев, что почти маниакальное увлечение Изуку героями не распространилось на него.       А вот сын Старателя — это совсем другая история.       Бесспорным фаворитом Изуку после Всемогущего на протяжение шести-семи лет был профессиональный герой Шото. Когда Изуку пошел в среднюю школу, Тодороки только начинал своё восхождение по геройской лестнице. Чем больше он проявлял себя и чем больше Изуку узнавал о нём, тем чаще он ловил себя на предательской мысли, что Тодороки был самым потрясающим из всех. Первое время чувство вины не давало ему покоя: Всемогущий был и навсегда останется для него самым лучшим! Но было в Тодороки что-то особенное. Его волосы, глаза, шрам и, конечно, причуда. Изуку годы потратил на изучение причуды Тодороки, с головой уходя в её исследование и исписав не одну тетрадь.       О причине своей одержимости Изуку смущается говорить. Достижения Тодороки как героя настолько внушительны, что выбор Изуку трудно раскритиковать: замыкает пятерку лучших после Динамита, Ястреба, Старателя и Лемиллиона; у него пугающе длинный и постоянно пополняющийся список спасений и задержаний злодеев; репутация завидного жениха, что немаловажно; является одним из самых привлекательных мужчин-героев. Перечень можно продолжать до бесконечности. Но для Изуку Тодороки стал вторым любимым героем сразу после его дебюта в качестве героя. Тогда Изуку ещё ходил в начальную школу. В интернете есть старое видео — материал кинохроники, заснятый сразу после масштабного нападения злодея в центре города. Само видео состоит из интервью Старателя на месте происшествия, а за его спиной видно, как герои помогают расчистить завалы.       На короткое мгновение (настолько короткое, что нужно снизить скорость воспроизведения видео) в кадре на заднем плане появляется Тодороки. В то время о нем мало кто знал, а если и знал, то только как сына Старателя. Тогда, на видео, никто его не снимал. Никто не видел, как он бросил своё занятие, заметив маленькую девочку, абсолютно невредимую, которая сидела в сторонке. Никто не видел, как он опустился перед ней на корточки, чтобы поговорить, затем поднял на руки и исчез из кадра.       Изуку облазил весь интернет в поисках новостной статьи об этом. Всё, что он нашел — небольшая сноска в одной из районных газет, всего пара строчек от лица матери той самой девочки. Они с дочерью разделились, когда её увезли на скорой из-за потери сознания во время нападения. Тодороки лично привёл к ней её дочь.       Тогда Изуку понял, что это любовь. В последующие годы люди всегда будут выделять его среди героев за сдержанность и отчуждённость, что только добавляли ему шарма. Но Изуку всегда знал, что есть у него и другая, чуткая сторона.       Вот так вся жизнь Изуку стала вращаться вокруг Тодороки Шото и меняться под его влиянием. Его причуда, Лед и Пламя — основная причина, почему Изуку начал серьезно изучать химию. Геройский факультет он выбрал не в качестве хобби и не просто так, а в надежде стать ближе к работе своей мечты. Он хочет однажды стать частью агентства Тодороки и заниматься разработкой и созданием оборудования для самого Шото. Изуку любит химию: изучение перспектив её теоретического и практического использования не только утоляет его непомерную любознательность, но и служит своего рода разрядкой для мозга. Например, когда он перегружает голову мыслями вроде «в какой категории номинируют Тодороки?» и «в какой категории он выиграет на Премии Героев?».       Если Изуку не на занятиях, то на подработке: по выходным он проводит экскурсии для школьников, представляя свой факультет. В целом ему нравится его работа. Старшеклассники и их родители не знают, что он беспричудный, и не успевают узнать за непродолжительный тур по корпусам. Зачастую у родителей много вопросов, на которые он не может или не имеет права отвечать, а дети смотрят на него с уважением просто потому, что он студент. По крайней мере поначалу. Его стандартная «униформа»: клетчатая рубашка с коротким рукавом и брюки цвета хаки далеки от «прикида крутого парня», а сам Изуку слишком неуклюжий и часто волнуется по пустякам. Поэтому образ Классного Взрослого Парня обычно развеивается очень быстро. Как правило, смеются над ним только в спину и то негромко, так что могло быть и хуже.       Эта суббота, по всем меркам, ничем не отличается от остальных, проведённых на территории университета. Он ведет старшеклассников за собой по исследовательскому корпусу, показывая лабораторные комнаты и демонстрируя оборудование. Дети внимательно его слушают и задают много вопросов, и только пара ребят пародируют его и тихонько хихикают, когда он начинает частить или запинаться. Они не хотят его обидеть, и Изуку, понимая это, смущенно улыбается и мысленно напоминает себе, что нужно расслабиться и говорить не спеша. Они переходят в здание, где учатся химики, территорию Изуку, когда на первом этаже раздаётся взрыв. Изуку всю свою жизнь увлекался жизнью героев. Сейчас, во время его первого реального столкновения со злодеем его первая мысль: «Я не смог бы быть героем.»       Это страшно. Земля под его ногами ходит ходуном, и Изуку уже не знает, во взрывах дело или конструкция здания была повреждена настолько, что всё вокруг стало рушиться. Повсюду висит такой плотный дым, что он начинает задыхаться. Вокруг него кричат и плачут люди… нет, дети, дети куда младше него, слишком юные, слишком напуганные, оказавшись лицом к лицу со смертельной опасностью. Вторая мысль Изуку: «Я должен вывести их отсюда». Он глубоко вдыхает, закашливается и кричит:       — Ребята! — потом снова, так громко, насколько хватает мощи его легких, потому что в первый раз его никто не слышит. — Послушайте!!! Нам надо добраться до запасного выхода и спуститься вниз. Быстро!       На него начинают обращать внимание. Возможно потому, что он единственный не поддался панике. Если начистоту, конечно, он паникует. Но он знает это здание как свои пять пальцев и должен действовать.       Он говорит громко, размахивает руками (ростом природа его обделила), чтобы все дети его точно видели, и выводит их из класса в коридор. Он добирается до запасного выхода в конце коридора и распахивает дверь настежь, вдыхая полной грудью свежий воздух. Происходящее снаружи напоминает кошмар наяву: другие корпуса тоже подверглись атаке и теперь охвачены огнем. Вертолеты уже летают над кампусом, съемочные группы снимают разрушения с безопасного расстояния.         — По одному. Пожалуйста, не толкайтесь! — кричит он, и дети выстраиваются в шеренгу перед пожарной лестницей. Слава богу, слава богу, они выберутся отсюда. Едва эта мысль проносится в его голове, как через мгновение второй мощный взрыв сотрясает здание, опрокидывая его на четвереньки.       Снова раздается крик, но на этот раз он сопровождается ужасающим визгом и скрежетом металла, когда пожарная лестница начинает отрываться от стены здания прямо у Изуку на глазах. Половина его группы уже на ней.       — НЕТ! — кричит он совершенно беспомощный, бесполезный, глядя на то, как лестница падает…       И тогда кто-то спасает их.       Раздаётся хрустящий и звонкий, как щелчок по хрусталю, звук, такой знакомый, самый лучший звук на свете. За долю секунды из ниоткуда с молниеносной скоростью вырастает массивная глыба сверкающего льда, подхватывая лестницу и приставляя ее обратно к стене здания.       — Все под контролем! — кричат ему, и Изуку понял, что ошибся. Вот он, самый знакомый и самый лучший для ушей Изуку звук. Он смотрит вниз и видит его. Под пожарной лестницей стоит их спаситель — герой Шото.         — Боже, — шепчет Изуку. Запоздало он понимает, что надо попридержать свою фанатскую истерику, иначе он не сможет рассказать о случившемся маме, ведь будет мертв, если не возьмет себя в руки сейчас же, черт возьми. Он вскакивает на ноги и торопливо дает указания тем детям, что сейчас будут спускаться по лестнице:       — Натяните рукава на руки или оберните ладони рубашками! — кричит он. — Не поскользнитесь на льду! — Из своих исследований причуды Тодороки он знает, что его лед обладает крайне низкой температурой и при взаимодействии с открытом воздухом его поверхность начинает подтаивать и становится скользкой. Почти все школьники успели спуститься, когда наступает очередь последней девушки, которая рыдает в голос.       — Тебе нужно забираться… — говорит ей Изуку, но она обрывает его.       — Мы… мы разделились, — задыхаясь, говорит она, — я не вижу ее, не думаю, что она спустилась…       — Что? — спрашивает Изуку. — Кто?       — М-моя подруга…       Он чувствует нарастающий страх. И узнает девочку перед ним: это они с подругой пародировали его во время экскурсии. Он запомнил всех детей в лицо, пока они спускались по лестнице. Той девочки среди них не было. За их спиной раздается крик. Кричали из здания.       — Черт, — говорит он. — Так… иди, тебе нужно идти. А я пойду за твоей подругой!       — Вы?!       — Спускайся, ну же! — он колеблется лишь на секунду и, убедившись, что девушка начала спускаться, разворачивается и стремглав бежит обратно в здание. Внутри всё плохо. От плотного дыма, висящего в воздухе, его глаза начинают слезиться, а последний взрыв, сотрясший здание, нанёс серьёзный ущерб: часть крыши и коридора обвалились, образовав завал. Осмотревшись, Изуку замечает то, что искал, и его сердце уходит в пятки.       Там, под обломками, лежит девочка. Наверное она оказалась в самом хвосте группы, и никто не заметил её отсутствия из-за взрыва. Изуку бросается к ней.       — Где болит? — кричит он, и она вздрагивает с такой силой при виде его, что Изуку едва не падает на пятую точку от испуга. А потом она начинает заливаться слезами. Он не может разобрать ни слова из того, что она говорит. Изуку делает глубокий вдох. — Эй, теперь всё хорошо… Я… я здесь! — коронная фраза Всемогущего слетает с его губ и звучит ни разу не героически. Но девушку она успокаивает, и школьница прислушивается к его словам.       — Помощь уже в пути. Но мне нужно знать, ранена ли ты.       — Н-нога болит, — отвечает она. — И я не могу пошевелиться! — обломки, под которые она попала, без сомнения весят немало. Изуку сглатывает.       — Так, хорошо, — говорит он, — хорошо, только успокойся, я вытащу тебя отсюда. — он не уверен, что у него получится. Но он обязан попытаться или хотя бы вселить в девочку уверенность, что ему это по силам. Ей нельзя паниковать.       Он аккуратно поднимает и перемещает часть небольших обломков. У-уф, даже они для него слишком тяжелые, но сдвинуть их все разом он точно не сможет. Он сдирает ладони в кровь, расчищая завал, когда, наконец-то, остается лишь кусок обвалившейся, по виду, стены. Стиснув зубы от боли в руках, он широко расставляет ноги, хватается за край и тянет обломок вверх.       Он сразу понимает, что это бесполезно. Он ругается и, поднатужившись, пытается сдвинуть бетон хоть на сантиметр; пот льется с него градом. Мысленно он клянётся, что будет больше времени проводить в спортзале, если выживет. Но как бы сильно он ни толкал, всё без толку. Девочка наблюдает за ним со страхом в круглых глазах.       — Пожалуйста, я не хочу умирать, — умоляет она.       — Я никуда не уйду! Обещаю, — хрипит он и всем весом наваливается на обломок, — обещаю, что не оставлю тебя здесь! — бетон начинает сдвигаться. Изуку так удивляется, что чуть не разжимает руки, но ему кричат:         — В сторону!       Он потрясенно выдыхает и оборачивается. Он больше не один в коридоре. Позади него стоит Тодороки — и лед из его правой руки устремляется вперед, чтобы удержать крошащийся бетон. Лед молниеносно разрастается и образует защитный купол над девочкой, а затем одной мощи ледяной стихии хватает, чтобы поднять и оттолкнуть обломок. Изуку хочется плакать от облегчения и после пережитого шока.       — Ползи! — говорит Изуку девочке и тянется к ней. Он подтягивает её за руки и осторожно поддерживает, пока девушка поднимается на ноги, морщась от боли. Кажется, ничего не сломано, но лодыжка может быть вывихнута. — Так, иди… иди через дверь в конце коридора, там…       — Берегись! — кричит Тодороки, и прежде чем Изуку успевает понять, в чём дело, перед ними вырастает стена льда, что разлетается вдребезги из-за последовавшего взрыва. Отстранённо Изуку понимает, что что-то не так. Нет ни вспышки, ни тепла, сопровождающих взрыв. Пыль оседает, и все мысли из головы Изуку вылетают, когда он видит виновника происходящего: в конце коридора стоит злодей. Страх заполняет все его существо.       Трудно определить, мужчина перед ним или женщина: фигура с головы до ног укутана в бесформенное чёрное одеяние. Фигура поднимает руку или то, что было бы на месте рук у обычного человека. На кончике вытянутой конечности формируется нечто — чёрный вихрь, притягивающий взгляд, будто чёрная дыра.       — Б-бегите, — говорит девочка со слезами на глазах.       — Нет… — начинает Тодороки, но Изуку обрывает его, выпаливая на одном дыхании:       — Выход слишком далеко, его причуда предназначена для дальних дистанций. Он разрушил лед с такого расстояния, а девочка ранена. Мы не успеем, — если он понесёт школьницу, то сильно потеряет в скорости, а Тодороки не сможет одновременно нести ее и использовать свою причуду. Тем не менее Изуку прячет девушку за свою спину. Вряд ли её это спасет, но все же.       — Кабинет, — еле слышно выдыхает Тодороки. Черная масса на руке злодея начинает тревожно подрагивать. — БЕЖИМ! — Тодороки использует лёд, целясь в и так неустойчивую несущую конструкцию здания. Стены коридора рушатся, складываясь словно карточный домик, пока Изуку, закинув руку девочки себе на плечи, бежит с ней к ближайшей аудитории. За спиной грохочет взрыв, он оборачивается, и в лицо его ударяет порыв воздуха, смешанного с кусками бетона и осколками льда. Тодороки не успевает спрятаться от ударной волны и едва удерживается на ногах. Его костюм порван. Пошатываясь, он чуть ли не падает в комнату, и Изуку тут же захлопывает дверь, запирает, хоть и не надеется, что злодея это задержит.       У них есть считанные секунды, минута максимум, чтобы придумать план до того, как злодей выберется из завала, устроенного Тодороки, и доберется до них. Изуку пытается взять себя в руки, делает глубокий вдох через нос и чувствует в воздухе помимо дыма сладковатый мускусный запах.       Он знает, что делать.       — Вы в порядке? — спрашивает Изуку у Тодороки. Герой сползает по стенке на пол, стиснув зубы, и болезненно морщится, когда сжимает свою правую руку. Кажется, он не в силах стоять на ногах.       — Правая сторона, — произносит Тодороки. — Не чувствую ее. Не уверен, что смогу еще раз использовать лед. Когда злодей войдет, воспользуюсь левой рукой, но перед этим вам обоим нужно найти укрытие…       — Нет, — торопливо перебивает Изуку. Он едва сдерживает бурлящее в нем нервное ликование: Тодороки сказал, что воспользуется левой рукой! Тодороки говорит с ним! О своей причуде! Он бы не сомневался, что всё происходящее ему снится, если бы не угроза гибели, нависшая над ним. Ему нужно собраться. Изуку делает неопределенное движение рукой в воздухе. — Чувствуете? Сладковатый запах?       — Да, — отвечает Тодороки. Он пристально смотрит на Изуку, его широко известный пронзительный взгляд и всё внимание сосредоточены на нём одном, и Изуку пытается не зацикливаться на этом, иначе его замкнёт.       — Так пахнет этилен, — объясняет он. — Кажется, где-то образовалась протечка, а этилен крайне горючий газ.       — Черт, — бормочет Тодороки.       — Да, — говорит Изуку, — но нам это только на руку. — Брови Тодороки изумленно приподнимаются.       — Каким образом?       В коридоре раздаётся ещё один взрыв — похоже, что злодей расчищает путь к ним. Изуку содрогается при мысли, что бы случилось с ними, останься они там. Нужно шевелиться, иначе он испытает всё на собственной шкуре.       — Не напрямую, нет… нам нужен его гидрат, диэтилэфир, — поясняет он. Если он продолжит говорить, может ему удастся успокоиться и хватит духу довести начатое до конца и выжить. — Думаю, они хранят его где-то здесь. Уверен, раз я чувствую этилен, мы используем диэтилэфир, чтобы вырубить этого гада. — Изуку смотрит на девочку, застрявшую с ними в этой переделке. — Как тебя зовут?       — Х-Хана… — шепчет она.       — Что ж, Хана-чан, — улыбается ей Изуку. — Мне бы пригодилась твоя помощь, чтобы найти этот гидрат. Будь предельно осторожна, ладно? Начни с того шкафа. На пузырьке будет этикетка с его названием «Диэтиловый Эфир». — Название он произносит по буквам, чтобы девочка хорошо запомнила.       С химическими веществами в этой лаборатории лучше не шутить. Изуку чувствует угрызения совести за то, что не выдал школьнице защитную экипировку, хотя бы перчатки. Но времени в обрез: они уже лихорадочно обыскивают содержимое полок. Снаружи раздаётся новый взрыв, и Хана в ужасе вскрикивает.       — Хана, ты знаешь, что из себя представляет гидрат? — спрашивает Изуку.       — Что? — озадаченно говорит она. — Н-нет…       — Так, — говорит он, стараясь не обращать внимание на собственные трясущиеся от страха руки. — Гидрат — это продукт гидратации. Его создают путем присоединения молекулы воды к другой молекуле.       — К-круто, — всхлипывает Хана.       — Ага, процесс гидратации очень интересный! — соглашается Изуку. Еще один взрыв, только ближе. Он вздрагивает и продолжает: — Т-так о чем я, — с трудом выдавливает он из себя. — Да, диэтиловый эфир — это летучая жидкость, образующаяся в результате парофазной гидратации этилена. Раньше его использовали в качестве анестетика.       — Так вы… хотите усыпить злодея?       — Именно, — отвечает Изуку. Он бросает взгляд на Тодороки и понимает, что тот всё также пристально за ним наблюдает. У него и правда очень красивые глаза. Изуку никогда не видел Тодороки вживую, только на видео и в журналах.       За стеной слышатся шаги, и он отводит от мужчины взгляд. В щели под дверью появляется тень и останавливается. Кто-то стоит прямо за дверью в кабинет. Сердце Изуку колотится с такой силой, что даже злодей по ту сторону двери слышит его, уверен Изуку.       — С-семпай, — зовёт Хана так тихо, что он едва услышал её. — Нашла.       Изуку протягивает руку, не сводя глаз с двери. Он чувствует, как стеклянный пузырёк опускается в его ладонь.       Дверь с грохотом распахивается. Тодороки с видимым трудом поднимается на ноги и встает между ними и злодеем, решительно настроившись сражаться голыми руками. В то же мгновение Изуку откупоривает флакон, заводит руку за спину и бросает пузырек со всей силы через плечо Тодороки.       Флакон попадает злодею точно в голову и вдребезги разбивается. Фигура в черном делает нетвердый шаг назад, и Тодороки бросается головой вперед, выталкивая злодея из комнаты и сбивая его с ног, но тот успевает произвести ещё один взрыв из своей руки со странным черным вихрем. Волна пролетает так близко к Изуку, что глубоко рассекает кожу на его щеке и, чудом не задев Хану, пробивает гигантскую дыру в стене здания за их спинами. Изуку стоит в ступоре, не двигаясь и не дыша, пару секунд, прежде чем прийти в себя.       — Шото! — он вылетает из кабинета и видит Тодороки, лежащего на полу рядом со злодеем. Герой пытается сесть, а злодей не двигается.       — Сработало, — говорит Тодороки, когда Изуку подбегает к нему. — Он отключился, — Изуку падает на колени рядом с ним:       — Твою мать, — шепчет он. — твою мать, твою…       — Эй, — зовет Тодороки и успокаивающим жестом кладёт руку на его плечо. — Сделай глубокий вдох. Медленно. — Изуку кивает и втягивает воздух через нос. Нужно удостовериться, что Хана в порядке. Нужно перестать дрожать. Нужно выбираться из этого треклятого здания. Нужно…       — Ты спас меня, — говорит Тодороки. Изуку замирает как вкопанный. Затем поднимает голову.       Тодороки Шото смотрит на него спокойно, но широко раскрытыми глазами; его лицо покрыто пылью и копотью. Совершенное, самое привлекательное лицо. В жизни он ещё красивее, чем Изуку себе представлял. Сейчас, изрядно потрепанный, он даже красивее, чем его фотографии с разворотов глянцевых журналов. Он выглядит старше, чем на фотографиях, может, из-за отсутствия макияжа или, что вероятнее, потому, что едва разминулся со смертью пару минут назад. А ещё вблизи он даже больше.       Безусловно, с его двухметровым отцом ему не сравниться, но он тоже высок, широкоплеч и крепок.       — Ты спас всех нас, — говорит Тодороки. — Как тебя зовут?       — М-Мидория, — выдыхает он. — Мидория Изуку. — Тодороки кивает:       — Мидория. Спасибо.       Изуку ударяется в слёзы. Недолго думая, он обнимает Тодороки и ревёт, уткнувшись носом в его плечо. Через секунду он чувствует теплую руку Тодороки на своей спине. Герой успокаивающе похлопывает его.       — Теперь все хорошо, — повторяет Тодороки раз за разом. В отличие от Всемогущего его поддержка не такая эффектная, но не менее эффективная. Изуку без зазрения совести цепляется за его плечи и плачет. Тодороки не отталкивает его.       В таком виде их находит отряд героев, прибывших через пару минут. Они выводят всех троих из здания и отводят в сторону, где Хану встречает её подруга. Все дети в безопасности, целы и невредимы, и вскоре одна за другой на территорию кампуса въезжают машины скорой помощи. Изуку тут же оказывается в центре внимания медперсонала, и, когда Тодороки отступает и направляется в сторону других героев в окружении репортеров, у Изуку нет сил даже попрощаться. Тем не менее, он замечает, как Тодороки явно бережёт свою правую сторону, его движения скованные.       Медики тщательно осматривают Изуку, чтобы ничего не упустить из виду и удостовериться, что в его госпитализации нет нужды. Они делают ему перевязку рук, дают бутылку воды и укутывают в плед. Он опускается на пол кузова скорой помощи и свешивает ноги. Дрожь все не отпускает его.       Проходит около получаса, когда кто-то садится рядом, и Изуку поднимает голову. Это Тодороки, снова. Изуку смотрит на него с широко раскрытыми глазами. Опасность позади, а значит теперь Изуку надо приложить умственные усилия, чтобы соединить звуки в слоги и затем в слова, если он хочет поговорить с Тодороки Шото во плоти.       — Привет еще раз, — говорит Тодороки. Изуку издает булькающий звук. Похоже, Тодороки пришёл для медицинского осмотра, и медики принимаются за работу с грубоватой оперативностью — проверяют его рефлексы, осматривают на наличие серьезных травм. Придя к выводу, что он в порядке, сотрудники скорой удаляются, оставляя их с Изуку наедине. Наедине с Тодороки. Верхняя часть костюма которого просто-напросто отсутствует после столкновения с первым взрывом злодея, открывая взору светлую кожу. У Изуку кружится голова.       — Как ты? — интересуется у него Тодороки.       — А, — пронзительно пикает Изуку. Как… как человек может быть таким красивым? Как голос Тодороки может звучать так низко и так мелодично? — Я… без… понятия.       Тодороки издает смешок, и Изуку мысленно хватается за голову. Глупее ответа придумать он не мог. Тодороки сочтет его идиотом.       — Это объяснимо, — говорит Тодороки.       — П… — изумленно заикается Изуку, — правда?       — Стычки со злодеями всегда отстой, — пожав плечами, отвечает Тодороки. — Даже если проходишь целый курс, чтобы научиться одолевать их. Ты не обучался этому и всё равно. То, как ты поступил — потрясающе.       Изуку чувствует, что вот-вот сгорит от смущения.       — Н-н-нет! — он лихорадочно размахивает руками. — Я? Я ничего такого не сделал! Вы спасли всех на пожарной лестнице, и благодаря вам мы не пострадали от тех жутких взрывов, а ещё вы освободили Хану-чан…       — Я всё думал, куда ты исчез, — произносит Тодороки, и Изуку затыкается. — Одну секунду ты был там, на площадке, а в следующую тебя и след простыл. Тогда ко мне подбежала девочка. И сказала, что ты вернулся за её подругой, чтобы вывести её.       — Я… я старался, — заикается Изуку пристыженно из-за напоминания. — Но у меня не получилось. Мы бы оба погибли там, если бы вы не…         — Ты вернулся за ней, — повторяет Тодороки. — И был рядом, чтобы спасти нас обоих, когда я был бессилен.       Изуку опускает голову, чтобы спрятать дрожащие губы.       — Просто… удачное стечение обстоятельств.       — Мне и правда повезло, что ты оказался там со мной, — соглашается Тодороки и легко толкает его в плечо. — Похоже, я у тебя в долгу.       — Что? — Изуку резко вскидывает голову. — Вы не… Шо… Тодороки-сан…       — Можно и на ты. Просто «Тодороки» достаточно, — по лицу мужчины видно, что тот едва сдерживает смех.       — Тодороки-сан, — подчеркнуто обращается Изуку. — Вы ничем мне не обязаны. Если бы не вы, мы все бы умерли там, — он сглатывает. Пусть всё осталось позади и закончилось хорошо, Изуку страшно признавать, что они висели на волоске и всё могло обернуться трагедией в любой момент.       — Да, — соглашается Тодороки, — так и я мог погибнуть, если бы не ты.       Изуку открывает было рот, чтобы поспорить, но захлопывает его, когда замечает выражение лица Тодороки. Тогда он со вздохом кивает и переводит взгляд на свои кроссовки.       — Мидория.       Изуку поднимает глаза и едва не падает в обморок — Тодороки слишком близко. Всё становится только хуже, когда мужчина берёт его за подбородок и поворачивает его голову в сторону, чтобы осмотреть его лицо. Тодороки хмурится, глядя на длинный порез на щеке Изуку:       — Врачи не продезинфицировали его? — Изуку качает головой, и Тодороки раздраженно щелкает языком. — Погоди, — он открывает одну из металлических капсул на своем поясе и достает пластырь и обеззараживающую мазь. Аккуратно он выдавливает немного на ватный тампон. Он двигается очень уверенно, несмотря на большие руки. Завороженный Изуку следит за ним, когда замечает, что Тодороки сосредоточенно прикусывает язык. О, он… он такой милый.       — Поверни голову, — просит Тодороки, и Изуку послушно выполняет просьбу. — Прости, может щипать.       — Ничего, — отвечает Изуку. Он закрывает глаза, пока Тодороки осторожно очищает порез, смывая кровь и грязь. Ранку пощипывает, но потом неприятное ощущение перерастает в покалывающий холодок. Тодороки заканчивает, приклеивая поверх пореза пластырь. Его пальцы слегка задевают щёку Изуку, теплые, как и полагается его левой стороне.       — Не забудь снова обеззаразить, когда будешь менять пластырь, — говорит ему Тодороки.       — Хорошо, — шепчет Изуку. Говорить громче он банально не в силах. — Спасибо.       — У тебя телефон с собой?       — Да, — отвечает Изуку удивленно.         — Могу я одолжить?       Изуку молча вытаскивает телефон из кармана и протягивает мужчине. Он нервно наблюдает за тем, как Тодороки возится с его мобильным какое-то время, прежде чем вернуть. Изуку таращится на экран. Тодороки создал новый контакт. Свой. Тодороки Шото и его номер телефона, у Изуку в руках. Тодороки Шото дал свой номер Изуку.         — Могу я доверить его тебе? — интересуется у него Тодороки. Изуку молниеносно кивает, потрясенно глядя на свой мобильник. — Отлично. Напиши мне, если захочешь, я сохраню твой контакт. Сможем общаться.       — Вы с-с-со мной? — спрашивает Изуку.       — Нет, — отвечает Тодороки. — С другим парнем, который спас меня сегодня.       — Т-точно… — бормочет Изуку. Тодороки похлопывает его по плечу напоследок и встает с явным намерением уйти. Изуку должен… сказать… что-нибудь. Что угодно. Тодороки почти пересек лужайку.       — Тодороки-сан, постойте! Мужчина оборачивается. Изуку выпрыгивает из машины и кланяется так низко, насколько способен, чтобы при этом не упасть. — Я… — он не знает, как донести то, что хочет сказать, — я бы хотел, чтобы это было при других обстоятельствах, но даже так… я очень, очень рад знакомству с вами!       Тодороки кивает:       — Знаешь, — говорит он. — Думаю, я даже рад, что всё так обернулось. Береги себя, Мидория. — он кланяется в ответ; не так низко, как Изуку, но с тем же почтением. Затем машет рукой на прощание и уходит, толпа журналистов и других людей быстро обступают его фигуру, скрывая из вида.       После всех событий Изуку чувствует себя на седьмом небе от счастья. Снующие вокруг люди будто забыли о его существовании, и Изуку решает, что самое время идти домой. Нужно позвонить маме; она скорее всего уже видела новости. Изуку смотрит на мобильный, и осознание бьет по нему с новой силой.       Тодороки сказал писать ему.       — О боже, — выдыхает Изуку. Его руки снова трясутся. Может, даже сильнее, чем во время нападения злодея. — О черт… черт, ладно… хорошо, я просто сделаю это… — он выбирает контакт Тодороки и отсылает небольшое и, Изуку надеется, адекватное сообщение: «Тодороки-сан, добрый вечер. Это Мидория. Спасибо вам ещё раз за всё!!!»       Изуку приходит ответ, когда он уже в своей квартире (распластавшись на кровати и уставившись в потолок, переваривает произошедшие события). Текст сообщения не щадит его сердце, и то, кажется, готово полететь в космос.       «Здравствуй, Мидория. Я забыл сказать, что тоже рад знакомству с тобой.»       Изуку прижимает пальцы к пластырю на щеке. На мгновение ему чудится, что он чувствует прикосновение теплых-теплых рук, и он вздыхает так резко, что голова начинает кружиться. В груди всё сжимается и трепещет.       Пусть сегодня он был на грани жизни и смерти, но ещё никогда Изуку не был так счастлив. Ведь теперь он по собственному опыту знает, что Тодороки Шото именно такой, каким он его себе представлял.

Герой