Thanks for Saving Me

      Звонок… здесь! Звонок… здесь!       Мобильный Изуку будит его незадолго до будильника. Спросонья он водит рукой по кровати, пока не нащупывает прохладный корпус, и отвечает, даже не взглянув на экран.        — Алло?        — Мидория, доброе утро.       Изуку чуть не роняет мобильный, когда резко садится в кровати.        — Т-Т-То.!        — Прости за ранний звонок.        — Тодороки-сан! − хрипло выкрикивает он. − Чт… ка… Д-доброе утро?! По-почему… вы звоните мне?..       Он спит. Определенно. Все это ему снится; другого подходящего объяснения, почему теплый баритон Тодороки звучит в его голове в восемь утра, у Изуку нет. Господь милосердный.        — Я хотел предупредить тебя… − говорит Тодороки. − Ты уже видел новости?        — Новости? Нет… − Изуку растерянно моргает. − Эм, секунду?       У него нет телевизора − не в его крохотной квартире, − поэтому он тянет к себе ноутбук, копошится неуклюже, пытаясь одновременно зажимать ухом телефон и запустить девайс. Наипростейший выход из ситуации − поставить звонок на громкую связь, но Изуку все еще не верится, что на другом конце Тодороки. А еще Изуку не хочется класть телефон и слышать голос Тодороки издалека… Ладно, это крипово даже для него.       Он не знает, какой из новостных сайтов проверить, поэтому открывает главную страницу NHK World*. И, кажется, в сотый раз за последние двадцать четыре часа Изуку оказывается на грани сердечного приступа.        — Почему… почему я… − Его глаза, по ощущениям, норовят выпасть из орбит. − Почему я на первой полосе?!        — А, − говорит Тодороки.       Это правда. Вся главная страница посвящена вчерашнему нападению злодея на университет, но по какой-то причине один из главных репортажей освещает их с Тодороки столкновение со злодеем в корпусе факультета химии. Там же Изуку находит видео, явно заснятое с одного из вертолетов, которые он видел вчера над кампусом. Видео, как он выводит людей к пожарной лестнице; как появляется Тодороки и использует лед, чтобы не дать лестнице упасть; затем изображение увеличивается на нем, когда он разговаривает с девочкой и бежит обратно в здание. Бесчисленное количество заголовков, видео и статей:       Студент университета героически спасает две дюжины человек       Что мы знаем о Мидории Изуку?       Юноша эвакуирует людей из рушащегося здания (его следующие действия повергнут вас в шок!)       И как последний гвоздь в крышке гроба:       Беспричудный юноша чудом спасает опытного героя        — О, − говорит он тихо.        — Мидория?       Изуку отвечает не сразу не в силах оторвать взгляда от последнего заголовка. Тодороки зовет его снова, вопросительно, и он трясет головой, чтобы очистить мысли. Тон некоторых статей оставляет дурное послевкусие во рту Изуку: будто спасение Шото случайным беспричудным парнем умаляет способности самого Тодороки.        — Ничего, я просто, эм… − Он сжимает одеяло в кулаке. − Они узнали, что у меня нет причуды.        — А, это, − говорит Тодороки. − Пожалуй, из-за этого вся история и приобрела такую популярность. Я и подумать не мог, что СМИ раздуют все до таких масштабов, в противном случае я бы предупредил тебя.        — М-м, − издает Изуку и зажмуривается. − Мне… мне очень жаль.       На другом конце провода повисает тишина, молчание затягивается, пока Тодороки не спрашивает:        — За что ты извиняешься?        — Вы же, кхм, вы не знали, что у меня нет причуды, − говорит Изуку, − и я не рассказал вам об этом, а теперь…        — У тебя не было никаких причин делиться со мной этой информацией, − перебивает его Тодороки. − Это мне следует просить прощения.        — Н-нет, все…        — Я понимаю, что такие вопросы − личное, − продолжает Тодороки, − но в данной ситуации, кажется, все позабыли об этом. К тому же, мне все равно, есть у тебя причуда или нет.       Изуку судорожно втягивает воздух.        — Вам… все равно?        — Да.       Изуку знал − верил всеми фибрами души, − что Тодороки хороший человек. Конечно, он понимал это. Но это, эта крупица, которую Тодороки узнал о нем и принял, это отличается. Это личное. Одно дело знать, что Тодороки бросится в горящее здание, чтобы спасти мирных жителей. И совсем другое − знать, что Тодороки, не задумываясь, принял его, Изуку, таким какой он есть.       Изуку благодарен.        — Как они… как журналисты вообще узнали обо мне? − неуверенно спрашивает он.        — Я, кхм, − говорит Тодороки, и впервые за все время их знакомства Изуку слышит неуверенные нотки в его голосе. − Я рассказал СМИ.        — Вы? − спрашивает Изуку. − Но… зачем?        — Потому что я не могу присвоить себе чужие заслуги, − отвечает Тодороки. − Я хотел, чтобы люди знали, кто ты. После того, что ты сделал, ты заслуживаешь хотя бы этой малости.       На глазах Изуку тут же наворачиваются слезы. Боже, солнце еще взойти не успело, а он уже сопли распускает.        — Я прошу прощения, если я переступил черту, − говорит Тодороки.        — Нет, я… − Изуку трет мокрые глаза. − Я просто… я все еще не могу уложить в голове произошедшее, но. Но то, что вы сделали, многое значит для меня, Тодороки-сан. То, что вы подумали обо мне тогда.       В трубке раздается негромкий шум. Это что… смешок?        — Мидория, я только о тебе и думаю со вчерашнего дня.       Изуку все-таки роняет телефон на этот раз. Когда он подбирает его и подносит к уху, его щеки пылают, пластик телефона скользит в потной ладони, а Тодороки, к счастью, ничего не замечает, потому что Изуку слышит:        — …спас столько людей. Ты не колебался. Один человек, которым я сильно восхищаюсь, говорил мне − еще школьнику, − что это признак настоящего героя.       У Изуку голова идет кругом: то ли из-за его похвалы, то ли из-за слов Тодороки о том, что он все время думал о нем. Пока он просматривает остальные статьи, смущение понемногу сходит на нет, а сюрреализм происходящего медленно, но верно укладывается в голове. Тогда раздается стук в дверь.        — О, одну секунду, − говорит Изуку в трубку, слезая с кровати, − ко мне кто-то пришел.        — А, Мидория, погоди… − говорит Тодороки, но Изуку уже распахивает дверь, прижимая телефон к уху.       Свет от десятка вспышек ослепляет его, и Изуку в ужасе застывает.        — Мидория-сан! − выкрикивает один из, по меньшей мере, дюжины репортеров, все с микрофонами наготове, объективы камер следят за каждым его движением. − Можете прокомментировать свой отважный поступок во время нападения, произошедшего вчера на территории университета?        — Кажется я слышу то, о чем хотел тебя предупредить, − говорит Тодороки в трубке.       Последнее фото, которое успевают сделать репортеры до того, как дверь перед ними захлопывается, запечатлевает Мидорию Изуку с невозможно круглыми глазами в пижаме-копии геройского костюма Шото.        — Тодороки-сан, − шепчет он, прислоняясь к закрытой двери и хватая воздух ртом. Даже так он слышит возню и шум за дверью. − Помогите мне.        — Не переживай, − говорит Тодороки, − у меня есть план.

*

      Так называемый план заключается в проведении совместного интервью на одном из самых популярных ток-шоу на национальном телевидении.       Изуку не знает, как у него это получилось: может быть Тодороки использовал связи и влияние своего агентства, но СМИ перестали его преследовать. Они договариваются, что съемки пройдут в день, когда у Изуку нет утренних занятий. В день интервью он приезжает в студию на электричке, следуя подробным указаниям Тодороки.       Студия записи оказывается невероятно ярким и шумным местом, и Изуку моментально начинает потеть в своем бордовом костюме в полоску, который совершенно не сочетается с его обувью. Секретарь на ресепшене разрывается между телефонными звонками и не сразу поднимает голову, когда он нервно представляется.        — К кому вы? − рассеянно спрашивает она.        — Тодороки… Шото? − говорит Изуку неуверенно и сам толком не зная. Тодороки сказал назвать его имя, но Изуку вдруг начинает казаться, что все его действия идут вразрез с данными ему инструкциями.       Секретарь поднимает на него глаза.        — О! − восклицает она. − Ты Мидория-кун, верно? Прости, сейчас я тебя пропущу. Поверни за угол в конце коридора, там лифты, тебе нужно на шестой этаж.       Девушка снимает блокировку с турникетов, и Изуку проходит внутрь и делает, как ему велели. Его колени трясутся все время, пока он поднимается на шестой этаж. Лифт издает характерную трель, двери разъезжаются, и паника Изуку только усиливается.       Людей на этаже так много, что яблоку негде упасть, все стильно одеты и выглядят крайне занятыми, все до единого в сверкающей лакированной обуви, с уложенными волосами, у всех в руках планшеты. Изуку среди них как белая ворона: в кроссовках, с гнездом на голове вместо волос и без планшета в руках. Он гадает, есть ли у них где лишние и как можно незаметно позаимствовать один, пока никто не обращает на него внимание. Ему нужен спасительный планшет.        — Мидория, сюда. − Изуку оборачивается на голос и видит перед собой Тодороки.       Изуку больше чем уверен, что в тот момент он испустил дух и душа его отправилась в рай. Да, вчера он думал, что Тодороки не мог быть еще красивее, чем тогда: грязный и потрепанный после боя. Виной тому, вероятно, был убойный коктейль из испуга, абсурда ситуации и адреналина, но теперь Изуку осознает, как сильно ошибался. Тодороки перед съемкой − зверь совсем иной, и зверь этот крайне опасный.       Тодороки не в костюме, а в обычном приталенном блейзере* темно-синего цвета поверх белой рубашки. Брюки, в тон блейзеру, плотно обхватывают его длинные-предлинные ноги. Рубашка сшита из какого-то тонкого мягкого материала и с каждым вздохом мужчины слегка натягивается на его широкой груди, притягивая взгляд Изуку как магнит; верхние пуговицы расстегнуты, демонстрируя ключицы и яремную впадину. Часы на его запястье массивны, но выглядят даже уместно и невероятно дорого. Его короткие волосы зачесаны назад и набок, так что видно больше белоснежных прядей, нежели красных. Его образ кажется непринужденным по сравнению с внешним видом Изуку и в то же время в тысячу раз продуманнее. А сами вещи, явно скроенные на заказ, только сильнее подчеркивают, насколько у Тодороки… внушительное телосложение.       Если принимать в расчет все увиденное, то, по мнению Изуку, Тодороки − угроза для жизни гораздо более реальная, чем все злодейские нападения вместе взятые.        — Рад снова тебя видеть, − приветствует его Тодороки, когда Изуку подходит к ним.        — И-и я в-вас! − заикается Изуку. − Я… я перестарался? С костюмом? Я не знал, что лучше надеть…       Элегантная женщина в очках, стоящая рядом с Тодороки, обращает свой ястребиный взор на Изуку и придирчиво оглядывает его с головы до ног. Изуку тут же узнает в ней менеджера Тодороки. Когда она постукивает ручкой по планшету, ему хочется спрятаться.        — Может, передать его стилистам? − думает она вслух. − Только запись скоро начнется…       Лицо Тодороки принимает то самое неподвижно-отстраненное выражение, которое он демонстрирует всякий раз, когда не согласен с чем-то. Изуку не раз видел его во время интервью с Тодороки.        — Не нужно, он в порядке, − говорит ей мужчина. − Снимем кое-что.       Он тянется к Изуку, который застывает на месте и старается не делать резких движений. Тодороки стягивает с его плеч пиджак и передает менеджеру, после недолгих раздумий за пиджаком следует его галстук-бабочка. Губы Тодороки вздрагивают.        — Верхние пуговицы, − говорит он.        — О, о! С-сейчас, − бормочет Изуку и поднимает руку, чтобы расстегнуть верхнюю пуговицу рубашки.       Тодороки одобрительно кивает.        — Так-то лучше.       К ним подбегает ассистент и говорит, что они могут пройти на съемочную площадку.        — Готов? − спрашивает Тодороки.       Изуку с трудом преодолевает порыв нервно расхохотаться и отделывается истеричным смешком.        — Нет.       На этот раз Тодороки слегка улыбается.        — Все закончится быстрее, чем ты думаешь. Обещаю.       Место съемок, как и вся студия в целом, ярко освещено. Изуку и Тодороки усаживают на ослепительно белый диван рядом с ведущими программами − энергичным комедийным дуэтом, − которые радостно их приветствуют. Тодороки у них довольно частый гость, и похоже они действительно хорошо с ним знакомы, раз не тратя время начинают шутить насчет чего-то, какая-то шутка, известная только им троим. Они крайне разговорчивы: Тодороки то и дело улыбается, чувствуя себя непринужденно рядом с ними.        — Мидория, позволь представить, − говорит Тодороки, и оба ведущих обращают свое внимание на него с радушной улыбкой. − Это Канэда-сан и Мори-сан. Они любезно согласились в срочном порядке вписать интервью с нами в свой плотный график.        — Любезно согласились? − восклицает Мори удивленно. − Я думал, что Кента-кун меня разыгрывает, когда он сказал мне, что ты попросил об интервью. Да скорее ад замерзнет, подумал я тогда.        — Он обвинил меня в подделке твоего голосового сообщения! − возмущается Канэда.        — Я все еще не оправился после первого интервью с ним, − говорит Мори. − Помнишь?        — То, когда мы…        — Вы устроили игру! − подхватывает Изуку, радостно хлопнув в ладоши. − Чтобы заставить его улыбнуться, но он так и не улыбнулся! − Все трое поворачиваются к нему, и Изуку − слишком поздно − понимает, что выдал себя с потрохами.        — Ты… помнишь этот эпизод? − спрашивает Тодороки, и вся кровь отливает от лица Изуку.       Но не успел он съежиться и умереть от смущения, как Канэда с Мори разражаются громогласным хохотом.        — Поверить не могу, что до сих пор есть люди, которые помнят это! − сипит Канэда. − Ну помимо нас, конечно.        — Хочешь расскажу секрет? − заговорщически шепчет Мори Изуку. − Он улыбнулся, стоило операторам прекратить съемку.        — Правда? − с жаром спрашивает Изуку − его неуемное любопытство одерживает верх. Он потрясен. Он не знал об этом; это же самая настоящая закулисная информация о Тодороки Шото!        — Я с самого начала знал, что они затеяли, − сухо говорит Тодороки. − Моя подруга случайно узнала об этом и предупредила меня.        — Да, нам не повезло, что герой Наушный Разъем была у нас прямо перед тобой, − признает Канэда. − Но все равно было весело, и сегодня будет не хуже! А, они уже сигналят!        — Мы снова с вами, добро пожаловать! − говорит Канэда с энтузиазмом. − Следующими у нас на очереди крайне интересные гости. В последние дни все только о них и говорят. Думаю, один из них вам всем хорошо знаком − наш постоянный и дорогой гость − Тодороки Шото. − Тодороки с каменным лицом кивает в объектив камеры, зрители в зале аплодируют и выкрикивают его имя. − А вот наш второй гость совсем недавно вкусил, каково это − быть героем… давайте поприветствуем, Мидория Изуку!       Изуку вскакивает на ноги до того, как успевает подумать, и неуклюже кланяется, судорожно выдыхая спасибо за вашу заботу. Оба ведущих громко смеются и принимаются сравнивать его приветствие с безмолвным жестом Тодороки.        — Поразительно! Он просто воплощение…        — Японского этикета, верно, верно!        — А Тодороки-сан тогда…       Зрители хохочут; Тодороки выглядит абсолютно невозмутимым. Изуку лихорадочно жестикулирует.        — Простите, просто я на героя совсем не похож, − пытается сказать он. − Для меня большая честь быть здесь…        — А, выходит, для Тодороки-сана это не такая уж и большая честь, − тянет Мори с озорным блеском в глазах, и Изуку начинает заикаться в отчаянии объясниться. Но не успевает он и слова выдавить, как Тодороки хватает его за рубашку и усаживает обратно на диван, успешно пресекая новый поток извинений.        — Я сказал ему, что вы хорошие люди, не надо его дразнить, − говорит Тодороки с легким укором в голосе. Ведущие с готовностью подчиняются, но Тодороки все равно кладет руку Изуку на плечо. − И я не против. Мидория может ставить меня в неловкое положение сколько его душе угодно.       Изуку смотрит на него разинув рот, и публика снова смеется. Теперь после небольшого обмена любезностями ведущие переходят к собственно предмету их беседы. Изуку пытается незаметно вытереть руки о штаны. Его ладони вспотели от волнения, и даже лоб по ощущениям покрылся испариной. Он жалеет, что под рукой у него нет носового платка, но ничего не поделать.        — Но прежде чем мы перейдем к вашей истории. Я знаю, что у вас есть объявление, которым вы хотите поделиться! − напоминает Мори.       Тодороки кивает.        — Да… Я недавно узнал, что был номинирован на награду «Спасение года» на Национальной премии героев. И хотел выразить благодарность за вашу поддержку.       По залу прокатывается волна одобрительных возгласов. Изуку присоединяется к ним и издает нечто похожее на пронзительный писк.        — По-поздравляю, Тодороки-сан! − выкрикивает он. Он знал, что Тодороки выдвинут в той или иной категории, но «Спасение года» − одна из самых престижных.       Тодороки едва заметно, но искренне улыбается ему.        — Уверен, что этой номинацией я обязан тебе.       Мозг Изуку не сразу вычисляет смысл его слов.        — А?        — Кстати говоря, − вклинивается Канэда, показывая на Изуку. − Мидория-кун, вся нация желает узнать о тебе побольше. Если я правильно понял, ты обыкновенный студент?        — Самый обыкновенный, да! − с готовностью отзывается Изуку, вызывая новую волну смеха среди зрителей.        — До нападения, для тебя тот день похоже совершенно не отличался от других, − говорит Канэда, и его тон меняется на тон рассказчика. В зале замолкают, и Канэда направляет Изуку своими вопросами, помогая ему сплести историю для камер: − Можешь рассказать нам о случившемся, с самого начала и вплоть до нападения злодея?       Изуку может. Неожиданно для себя он расслабляется, пока рассказывает о своих школьных днях, учебе в университете, о своей работе. Он объясняет, что ему нравится проводить экскурсии для школьников, отвечать на их вопросы, отмечает, что хотел бы стать чуть увереннее, чтобы реже попадать в неловкие ситуации.        — А, − догадывается Канэда, − выходит, ожидания людей не сходятся с действительностью: они представляют тебя суровым и уверенным, но таким образом они просто-напросто заставляют тебя переживать.       Мори добавляет:        — Похоже, что… он боится окружающих сильнее, чем они его!        — Я априори боюсь больше остальных, − признает Изуку и закрывает лицо рукой.        — Но, − говорит Мори и подается вперед, балансируя на краю своего кресла, − когда здание, в которым ты находился, атаковали… мы покажем зрителям, что происходило в тот момент. − Большой экран позади них оживает, демонстрируя фотографии химического корпуса тем днем, пламя и дым вырывается из разбитых окон первого этажа. Публика в ужасе перешептывается, и Мори снова поворачивается к Изуку. − Мидория-кун, можешь рассказать нам о том, что произошло?        — О, к-конечно…       Зрители ловят каждое его слово, пока Изуку пересказывает события того дня. Как он запаниковал наряду со всеми остальными. Как плотный дым душил его, как дрожал пол под ногами. Как он понял, в конце концов, что никто из детей не сможет взять ситуацию под контроль; как он повел их наружу.        — Невероятно, − отмечает Канэда. − И, Тодороки-сан, в это время появились вы, верно?        — Да, − кивает Тодороки и рассказывает свою версию истории с того момента.        — Думаю, эту часть все хотят услышать больше всего. Тодороки-сан, можете прояснить кое-что? Получается, все дети были в безопасности, когда Мидория-кун побежал обратно в здание?        — Да, − отвечает Тодороки, − одна из учениц осталась внутри. Она попала под завал после взрыва.        — Что, но как же? Мидория-кун?        — Да, девочка не могла выбраться, так как ее придавило обломками, − подтверждает Изуку. − Чудо, что она почти не пострадала. Я видел пару интервью с ней…        — А, Хана-чан!        — Она самая! − Изуку кивает. − Я вернулся, чтобы помочь, но… не смог. − Ему все еще сложно говорить об этом, и Изуку чувствует, как горло сдавливают тиски при воспоминании. Как он смотрел в испуганные глаза девочки и думал, что она наверное уже поняла, что может умереть здесь. И все потому, что он был недостаточно силен, чтобы помочь. − Эм, − он сглатывает ком в горле, − бетон был слишком тяжелым. Я думал…        — Я подоспел как раз в тот момент, − говорит Тодороки, продолжая его рассказ уже от своего лица. Изуку медленно вдыхает и мысленно твердит себе расслабься, расслабься. − Другие дети рассказали, в чем дело, поэтому я пошел за ними. Когда я нашел их, то услышал слова Мидории девочке. Обещание, что он никуда не уйдет.        — Не уйдет даже если не в силах ничего сделать? − переспрашивает Мори. − Но почему? − На этот раз вопрос адресован Изуку. Тот сглатывает, колеблясь секунду.        — Она бы осталась там одна. − По залу снова пробегают шепотки, а брови Мори ползут вверх.        — Я знаю, что записей произошедшего внутри нет, − говорит Тодороки, − но я слышал, как он обещал ей, что не оставит ее одну. Полагаю, он остался бы рядом с ней, даже если бы ему пришлось столкнуться со злодеем в одиночку.        — Но, погодите-ка, − говорит Канэда, − разве это не неминуемая…        — Именно, − говорит Тодороки, прямой как стрела, − он бы умер. − Повисает долгое гнетущее молчание, во время которого Изуку сверлит взглядом свои руки на коленях.        — Думаю, все присутствующие со мной согласятся, − нарушает тишину Мори, − мы признательны тебе за то, что ты пошел на такой риск, Мидория-кун. Вообще-то у нас есть для тебя послание…        — Для меня? − ошеломленно спрашивает Изуку. На экране, крутившем до этого фотографии с места нападения, появляется другое изображение, по-видимому, обстановки чьего-то дома. В кадре появляются две девочки и машут зрителям, и Изуку потрясено выкрикивает: − Хана-чан?!       На экране действительно Хана и ее подруга − девочка, которая сказала Изуку, что Хана все еще в здании. Они обе, кажется, с трудом сдерживаются, чтобы не захихикать, но Хана быстро берет себя в руки и начинает говорить:        — Здравствуй, Мидория-сенпай! − весело приветствует она.        — П-Привет! − машет Изуку в ответ.        — Это запись, − говорит ему Канэда театральным шепотом, и Изуку так и застывает с поднятой рукой. Его лицо стремительно заливает румянец, а зрители смеются.        — Мы с Акими хотели сказать вам, − продолжает Хана, − что вы просто потрясающий! Это было так опасно, но вы все равно оставались храбрым. А еще… − Она ломает пальцы, перед тем как выпалить: − Мы просим прощения за то, что смеялись над вами тогда! Пожалуйста… забудьте об этом, ведь… ведь вы по-настоящему крутой! − Она решительно смотрит в камеру несколько секунд, словно провоцируя его поспорить с ней.       Изуку ошеломленно смеется. Он далеко не крутой и прекрасно это понимает, но все равно бесконечно благодарен ей за ее слова.        — Я никогда не забуду, что вы вернулись за мной, − говорит Хана. − Спасибо. Запись оказывается короткой, Хана машет рукой на прощанье, и экран гаснет. Изуку сидит неподвижно, потрясенный до глубины души, чтобы как-то отреагировать.        — Мидория-кун, − произносит Мори наконец на удивление мягко, − все, что ты рассказал нам… И теперь слова Ханы-чан… не похоже, что ты всегда боишься.        — Я… н-но в-в этом-то и д-дело, − заикается Изуку, потому что его поступок только с виду кажется чем-то необыкновенным, а на самом деле… − Никогда в жизни мне не было так страшно. Я не представляю, как профи сталкиваются с такими ситуациями каждый день. − Он бросает взгляд на Тодороки, и чувство жгучей благодарности снова захлестывает его. Изуку вздрагивает, когда встречается с пристальным взглядом мужчины, который слушает его с тем же вниманием, что и все присутствующие в зале, хотя сам был очевидцем истории.        — Звание героя не делает нас бесстрашными, − говорит Тодороки, обращаясь скорее к Изуку, чем к камерам или залу.       Канэда согласно кивает.        — Мудро сказано. Итак, вы вдвоем в здании со злодеем. Что дальше?       Пересказывать эту часть истории таким внимательным слушателям по-настоящему захватывающе. Изуку с упоением описывает, как Тодороки разбирает завал и защищает их от первой атаки, и все ахают, услышав о спасении в последнюю секунду. Постепенно его рассказ начинает отклоняться от сути, и Изуку начинает вдаваться в технические подробности − полиция выяснила суть причуды злодея, который вызывал взрывы, меняя частоту звуковых волн. И теперь, когда он был вне опасности, Изуку не мог не восхищаться такой удивительной причудой. В еще больший восторг он приходит, заводя разговор о ледяной причуде Тодороки − ее плотности, температуре, криогенной структуре… Ведущие аккуратно направляют его рассказ к описанию событий:        — И тогда, − говорит Канэда, − для меня, пожалуй, это самая волнующая часть, ты спас их, используя свои знания по химии?       Изуку застенчиво смеется.        — Можно и так сказать? Я не смешивал химикаты, если вы об этом. Я, скорее, провернул то, что показывают в голливудских фильмах.        — Дело даже не в химии, а в том, что он додумался до этого за считанные секунды, − говорит Тодороки, вспоминая детали произошедшего. − А до этого он быстро просчитал слабые стороны моей причуды, и сильные − злодея… Помню, я еще подумал «да кто этот парень такой?».       Зрители в зале смеются, а Изуку резко опускает голову, чувствуя наплыв странного ощущения, к которому он не привык и не был готов. Тодороки похвалил его за сообразительность. При том, что сам Тодороки остается непревзойденным, когда речь заходит об остроте ума: он широко известен за свою собранность и способность быстро принимать решение в кризисной ситуации. Услышать такую высокую оценку от него…       А. Изуку гордится собой.       Вероятно заметив, что он слишком потрясен, чтобы говорить, Тодороки продолжает:        — После того, как злодей задел меня атакой, я был мало на что способен. Я хотел использовать огонь, но, как выяснилось, если бы я так поступил, мы бы погибли. − Он задумывается на мгновение. − Вряд ли мы бы нашли другой выход из той комнаты. Другие герои добрались бы до нас не раньше чем через четыре-пять минут, а к тому моменту было бы уже поздно.        — Но Мидория-кун нашел способ, − подмечает Канэда.       Тодороки рассказывает, что натолкнуло Изуку на план с анестетиком и как они с Ханой искали диэтиловый эфир (он запомнил название, и волна обожания накрывает Изуку с еще большей силой).        — Голливуд! − восклицает Мори, разряжая обстановку − по ходу рассказа напряжение в зале стало почти осязаемым. − Самый настоящий голливудский трюк!        — Честно говоря, я не сразу поверил, что это сработает, − признается Тодороки. − Но он продолжал говорить, чтобы успокоить Хану, несмотря на происходящее. Я видел, как ему было страшно, но с его лица не сходила улыбка. И, знаете, в тот момент я понял, что могу доверить ему свою жизнь. И что он непременно вытащит нас оттуда.       После его слов по залу прокатывается изумленное о-ох. Тодороки рассказывает остальную часть истории, потому что Изуку не в состоянии и слова вымолвить и просто смотрит на героя, не веря своим ушам.        — Удивительно… − говорит Канэда, когда Тодороки замолкает. − Потрясающая история, верно? − Зрители согласно аплодируют, и Изуку вновь пытается неуклюже поклониться не меняя своего сидячего положения. − На протяжение всего рассказа мне не давала покоя мысль «как Мидория-кун додумался до всего этого?» Наверное твое увлечение героями сыграло здесь свою роль?        — Можно и так сказать, − кивает Изуку, немного придя в себя. − Это мое хобби и вне университета.        — Но ты − поправь меня, если я ошибаюсь − не обладаешь причудой, разве не так?       Изуку ожидал, что это рано или поздно всплывет. Тодороки вмешивается.        — Не понимаю, как это относится к…        — Нет, все нормально, − говорит Изуку поспешно. Он не афиширует свою беспричудность, но и не стыдится этого. В конце концов… все это − часть того, кем он является. − Да, у меня… нет причуды. Знаю, что это необычно… когда я был совсем маленьким, то больше всего на свете хотел стать героем. И, что ж… я не смог, конечно… − В зале раздаются сочувственные возгласы, и он торопливо машет руками. − Зато я начал интересоваться героями! Я всегда считал их удивительными людьми, поэтому начал изучать их деятельность, и кто знает, возможно однажды я смогу по-своему помогать людям и героям.       Зрители начинают аплодировать, а ведущие хвалят его за настойчивость и желание во что бы то ни стало воплотить свою мечту. Изуку смущается: он ведь не единственный человек, который пытается извлечь максимум пользы из невыгодного положения, и в то же время он рад: никто не говорит ему, что его старания напрасны.        — Выходит, ты знаешь о героях все? − спрашивает Канэда.        — Можно и так сказать, − отвечает Изуку. Он застенчиво улыбается: − Я неплохо их пародирую.        — О?! − весело восклицает Мори. − Покажи нам кого-нибудь, а мы постараемся отгадать!        — О, м, ладно… − Изуку так удивлен, что колеблется какое-то время. Нечасто кто-то хочет посмотреть его имитации. Первой на ум ему приходит конечно же она, и Изуку складывает руки домиком, ослепительно улыбается и произносит: − Друзья! Давайте постараемся и справимся со всем вместе!       Весь зал восклицает и смеется, а Мори от удивления вскрикивает. Он указывает на Изуку.        — Уравити! − говорит он. − Это точно Уравити, девушка, покорившая гравитацию!        — Верно! − говорит Изуку, лучезарно улыбаясь. − Так, а если… − Он начинает двигать руками как робот и сурово произносит: − Твои злодеяния заканчиваются здесь! От меня тебе не уйти, злодей!        — Ингениум, − говорит Канэда. − Сто процентов.        — Как даже выражение его лица становится похожим на них? − поражается Мори. − Может, у него все-таки есть причуда?!       Рядом с ним раздается смешок, и Тодороки быстро прикрывает рот рукой, но Изуку и ведущие успевают заметить улыбку на его лице.        — У него получилось рассмешить Тодороки! Мидория-кун, продолжай! Добей его!       Зал одобрительно шумит, поэтому Изуку долго раздумывает, прежде чем идет ва-банк: его губы растягивает кривая свирепая ухмылка, и он рычит:        — Я убью тебя! СДОХНИ, МУСОР!        — Динамит! Динамит в студии!!!        — Друзья, прекращайте смеяться, немедленно перестаньте, а то нам всем не поздоровится!       Зал взрывается смехом, ведущие в наигранном ужасе хватаются друг за друга, а Тодороки капитулирует и, прикрыв лицо руками, смеется. Ведущие вскакивают со своих мест и кричат операторам снимать Тодороки − редчайшее зрелище, − герой пытается отвернуться от них.       Проходит немало времени, прежде чем галдеж в зале стихает и все успокаиваются. Изуку не может перестать улыбаться: он рассмешил Тодороки. В свое время он сделал целый плейлист из видео, в которых Тодороки улыбается, но интервью, где герой открыто смеется, можно по пальцам пересчитать. Теперь будет на одно больше.        — К сожалению, наше время на исходе, − говорит Канэда, − но перед этим я обязан узнать кое-что. Мидория-кун, кто твой любимый герой?        — Шото, конечно! − восклицает Мори.        — А, да, он мой второй любимый герой! − кивает Изуку.        — Второй?! − ахает Мори так, будто его лично оскорбили. Канэда успокаивающим жестом кладет руку на плечо Тодороки, который молча смотрит на него.       Запоздало Изуку осознает свою непростительную оплошность. Он охает даже громче ведущего:        — Нет-нет, все не так…        — Держитесь, Тодороки-сан, − говорит Канэда.       Тодороки весело качает головой.        — Вовсе не обязательно, что именно я его любимый герой.        — Но, Тодороки-сан, я… я восхищаюсь вами! − лихорадочно пытается объясниться Изуку. − Я восторгаюсь вами много лет! − Нет, серьезно, никто не может превзойти Тодороки. Изуку нравятся другие герои, но Тодороки он боготворит.        — Что тебе больше всего нравится в нем, Мидория-кун? − интересуется Канэда.        — В-все, − говорит Изуку и моментально краснеет, но он должен объяснить. − Я всегда считал, что Тодороки-сан хотел стать героем… чтобы просто помогать? Помогать другим людям.       Изуку ерзает на месте. Он столько всего хочет сказать: все те годы, что он наблюдал за Тодороки и боготворил его, собирал информацию о нем, все это сложилось как кусочки мозайки в единую картину за последние пару дней. Скорее всего после этого интервью он больше никогда не увидит Тодороки. И сейчас, пожалуй, его единственный шанс сказать ему то, что он давно хотел. Он делает глубокий вдох и поворачивается к мужчине лицом.        — Я был… вашим фанатом с тех пор, как вас начали показывать по телевизору, наблюдал за вашей деятельностью с самого начала. Я помню вас со спортивного фестиваля Юэй, но впервые в качестве про-героя я увидел вас в схватке с Лезвием.        — Ого, это и правда было очень давно, − подтверждают ведущие, когда среди зрителей раздаются возгласы изумления.        — Больше всего меня поражает в вас то, как усердно вы работаете, чтобы поддержать и обнадежить людей, − продолжает Изуку. − В одном из интервью вы сказали, что из-за вашей необщительности вам давалось это с большим трудом. Но я считаю, что все видят и понимают, как сильно вы заботитесь о своих поклонниках и людях, которым помогаете. А теперь я увидел это своими глазами! Тодороки-сан, вы очень добрый, настолько добрый, что мне все еще сложно в это поверить. И даже ваша улыбка! Она делает меня счастливее. Знаю, что некоторые люди любят говорить о вас, как о бесстрастном и даже холодном человеке, но, задолго до того, как я познакомился с вами лично, вы всегда дарили мне чувство… чувство безопасности.       Изуку замолкает и слишком поздно осознает, что его одержимость Тодороки сквозила в каждом его слове. Тодороки молчит и смотрит на него с пугающе непроницаемым лицом. Ведущие, кажется, тоже не ожидали подобного и хранят ошеломленное молчание.        — А е-еще у меня есть вся коллекция ваших фигурок, − выпаливает Изуку, − даже из ограниченного тиража!       Последняя отчаянная попытка показать, что он самый настоящий фанат. Но фигурками Изуку никогда не ограничивался. Его коллекция с символикой Шото столь же обширна, что и собрание с Всемогущим, но почему-то от этого Изуку испытывает еще больший стыд. В свою защиту он может сказать лишь то, что о Шото он узнал в самые непростые дни своего подросткового возраста, а Тодороки был и остается очень… красивым. У Изуку тщательно спрятана парочка комиксов − творения фанатов, − о которых никто и никогда не должен узнать.        — Беру свои слова назад, − произносит Канэда, нарушая молчание, − ты определенно очень высокого мнения о нем.       Изуку энергично кивает.        — Это правда!       Тодороки наконец оживает, его глаза широко распахнуты.        — Мидория…        — Он мой любимый действующий герой, − торопливо объясняет Изуку. − Я назвал его вторым любимым героем, потому что на первом месте для меня всегда был Всемогущий. В детстве я мечтал стать похожим на него.        — А, − говорит Тодороки. − Думаю, ему я могу уступить первенство. − Изуку с облегчением вздыхает и улыбается ему, мужчина улыбается в ответ.        — Почему ты хотел стать похожим на Всемогущего? — с интересом спрашивает Канэда.       Это самое давнее воспоминание Изуку.        — Я хотел спасать людей, − говорит он им, − с улыбкой на лице.       Ведущие понимающе кивают.        — У вас определенно есть общая черта, − отмечает Канэда. − И теперь, как мне кажется, ты можешь смело говорить, что у тебя это получилось − спасти людей с улыбкой. К сожалению, наше время подошло к концу… спасибо вам обоим за то, что присоединились к нам сегодня.        — Спасибо за гостеприимство, − благодарит их Изуку и поворачивается к Тодороки: − Спасибо вам за приглашение!       После этого съемка заканчивается, но они не расходятся и еще некоторое время общаются с ведущими и с членами команды Тодороки. Пугающая красавица-менеджер заметно потеплела по отношению к Изуку. Она выглядит крайне довольной, когда узнает, как хорошо он знаком с брендом и историей Шото, − Канэда с Мори засыпают его вопросами, пытаясь хоть на чем-то его подловить. Тодороки все это время пытается поумерить их пыл, что только раззадоривает их.       Изуку еще никогда так не веселился, поэтому неудивительно, что он совсем забывает про время. Когда он бросает взгляд на экран телефона, то в ужасе вскрикивает и принимается извиняться перед всеми и торопливо прощаться.        — Мне пора идти, иначе я пропущу электричку и не успею к началу занятий!        — Мы можем подвезти тебя на машине, − говорит Тодороки. − Айко?       Его менеджер поправляет очки и кивает, поднося телефон к уху:        — Думаю, на все про все уйдет не больше пары минут. Подойдет, Мидория-кун?        — О… да! Это очень щедро с вашей стороны… − говорит Изуку. Его гложет чувство вины за то, что Тодороки и его люди так стараются ради него, но судя по всему отказывать сейчас уже бессмысленно: команда Тодороки крайне оперативна.       Они прощаются с ведущими в последний раз и спускаются в вестибюль студии. Черный автомобиль уже ждет их у обочины, и Изуку ловит себя на мысли, что умрет от смущения, когда будет вылезать из такой дорогой машины у других студентов на глазах. Его сердце ухает в пятки, когда Тодороки обходит автомобиль с другой стороны и садится позади водителя. Эм…       Изуку запрыгивает на заднее сиденье.        — В-Вы со мной поедете?        — Мое агентство недалеко от твоего университета. Мне все равно нужно в офис, − отвечает Тодороки. − Ты бы предпочел поехать отдельно?        — Нет! − выдыхает Изуку и мотает головой. − Все нормально!        — Хорошо.        — Сначала в университет, Тодороки-сама? − спрашивает водитель.        — Да.       Они сидят в тишине, пока машина отъезжает от тротуара. Изуку чувствует себя не в своей тарелке. Он бросает взгляд на Тодороки, что смотрит на сменяющийся пейзаж за окном. Его безмятежное выражение лица не отражает ни единой мысли, и даже так он умудряется выглядеть царственно красивым. Изуку чувствует себя недостойным просто находиться в его присутствии.        — Я не… не то, чтобы я не хотел ехать с вами, − признает он тихо. − Просто не ожидал.        — Вот как, − говорит Тодороки и поворачивается к нему. − Я не хотел стеснять тебя своим присутствием…        — О, нет, нет, что вы! − восклицает Изуку. Он просто волнуется, но это и не новость. Тодороки все еще хмурится, поэтому Изуку поспешно сменяет тему: − Еще раз поздравляю с номинацией!       Тодороки качает головой.        — За это я должен благодарить тебя, − говорит он. − Я не шутил тогда… Если бы не ты, меня бы не выдвинули.        — Откуда такая уверенность? − возражает Изуку. − В прошлом году вы провели несколько спасательных операций, например, перевернутый автобус в апреле… или спасение ребенка в августе! − Уголок губ Тодороки дергается, и Изуку ловит себя на том, что он снова слишком открыто демонстрирует свою одержимость. − Простите…        — Они неспроста объявили о моей номинации именно сейчас. Мы оба это понимаем, − отмечает Тодороки, и даже Изуку не может с этим поспорить. Произошедшее в университете привлекло внимание всей страны. Тодороки прочищает горло: − Поверить не могу, что ты запомнил что и когда произошло. Я и не догадывался, что ты… Я не знал, что ты такой…       Изуку не в силах оторвать взгляд от своих коленей; его щеки полыхают от стыда.        — Фанбой?        — Эксперт, − вежливо поправляет Тодороки. − Зная об этом теперь, не могу не думать о том, что произвел на тебя ужасное впечатление.       Изуку вскидывает голову, вытаращив глаза на мужчину. Тодороки ловит его взгляд с совершенно серьезным видом, как будто он и в самом деле верит в то, что сказал. Еще никто и никогда так глубоко не ошибался; Изуку правда не хотел говорить то, что в итоге вымолвит его рот, но в его голове все перемешалось. Его мысли скачут между «не позволяй ему так думать, придурок хренов» и «я бы никогда подобного не подумал», и с его губ слетает:        — Так не думай, придурок хренов!       Брови Тодороки изумленно взлетают. Изуку хлопает себя по губам и в ужасе вскрикивает.        — Я… − произносит Тодороки осторожно, − хренов придурок?        — Я не это хотел сказать, − взвывает Изуку и складывается пополам, пряча лицо в коленях. − Вы не произвели на меня ужасное впечатление. Совсем наоборот. А вот я…        — Не могу утверждать, что понял все правильно, − говорит Тодороки, − но суть посыла, думаю, я уловил. Крайне, кхм, выразительно. К счастью для меня.        — Это как вообще? − все еще сгорая со стыда, спрашивает Изуку.        — Я хотел организовать для тебя экскурсию по своему агентству, − объясняет Тодороки, − поэтому рад, что ты не плохого мнения обо мне.       Изуку медленно поднимает голову, чтобы взглянуть на мужчину. Тодороки наблюдает за ним краем глаза, как будто боится, что если посмотрит он ему прямо в глаза, Изуку выпрыгнет из автомобиля на трассу. Серьезно, это недалеко от правды.        — Организовать что? − переспрашивает Изуку оторопело.        — Я бы предложил тебе раньше, если бы знал о твоих, гм, знаниях, − поясняет Тодороки, благоразумно подбирая слова и не называя Изуку тем, кем он на самом деле является − задротом. − Но послушав тебя на интервью, узнав о твоих интересах, я подумал, что такая экскурсия − хороший способ отблагодарить тебя.        — Чт-но, − запинается Изуку, подбирая слова, пока мозг пытается переварить слова Тодороки, − но вы уже отблагодарили! Интервью было частью благодарности, разве нет?        — Подвергать тебя допросу, замаскированному под ток-шоу, на мой взгляд, не самый подходящий способ выразить благодарность, − говорит Тодороки. − Интервью было организовано, чтобы избавить тебя от давления СМИ. Возможно, с моей стороны самоуверенно предлагать тебе это, просто я подумал…        — Вовсе нет! − едва ли не выкрикивает Изуку. − Все не так… я просто очень… − Он взбудораженно размахивает руками перед лицом и вдруг смеется, очень, очень громко. − ДА! Пожалуйста, конечно!       Тодороки медленно моргает, но не комментирует резкое повышение громкости.        — Значит, ты все-таки хочешь прийти.        — Конечно! Это лучшее, что могло произойти в моей жизни! − выпаливает Изуку.        — Хм, − говорит Тодороки. − Отлично… тогда я все устрою. − Мужчина вдруг ухмыляется, совсем чуть-чуть. − Только это не самое лучшее.       Изуку смотрит на него в недоумении.        — А?        — Я говорю, что эта экскурсия − не самое лучшее, что могло произойти, − объясняет Тодороки. − Самое лучшее − это экскурсия по агентству Всемогущего, я прав?       Изуку со стоном прячет лицо за руками. Сквозь пальцы он видит, как едва заметная улыбка Тодороки разрастается в самодовольную ухмылку.        — Тодороки-сан!