Thanks for Saving Me

Изуку не может подавить хриплый вздох, который вырывается из его груди, как только Тодороки прижимает его к стене комнаты. Мужчина держит его с такой легкостью, будто Изуку ничего не весит. Руки Тодороки вмиг оказываются на его ягодицах, и Изуку умер бы от стыда прямо в его руках, если бы не был занят другим.  — То-Тодороки-сан… ннгх!.. Он издает такие постыдные звуки, но ничего не может с собой поделать: Тодороки целует его с той же одержимостью, что испытывает Изуку. Изуку никудышно целуется и понятия не имеет, что ему делать, поэтому просто плывет по течению, не останавливаясь ни на мгновение. Он покорно приоткрывает рот с новым вдохом, когда Тодороки ласково проводит языком по его нижней губе. Мужчина судорожно выдыхает, скользит языком внутрь, и комната начинает резко кружиться: вся кровь в теле Изуку резко устремляется вниз, в голове звенит, и кажется, он вот-вот потеряет сознание. Он крепче обхватывает Тодороки ногами, сжимает коленями его бока, хотя чужие руки не позволят ему упасть. Изуку не хочет отпускать мужчину ни сейчас, ни впредь. Одной рукой он сжимает пиджак на спине Тодороки, другой зарывается в его волосы и едва не вскрикивает. Его волосы гладкие как шелк и наощупь еще мягче, чем он себе представлял. Сердце Изуку готово выпрыгнуть из груди от ощущений. Он никого не целовал прежде, но даже поцелуйся он хоть с сотней людей до этого момента, ни один из них не смог бы сравниться с этим. Да, у него всегда было живое воображение, но его фантазии даже близко не стояли с реальностью. Тягучие, влажные, теплые… где-то у горла, внутри него, нарастает необъяснимый жар. Чужой язык во рту должен вызывать отвращение, но их с Тодороки переплетенные языки поднимают у Изуку табун мурашек, и дрожь пробегает по всему телу. Тодороки двигается, наваливается на него, будто пытается стать еще ближе. Он вжимается в распластанное по стене тело Изуку так, что это уже слишком и в то же время идеально, и Изуку издает исступленный прерывистый стон, когда Тодороки прижимается к нему бедрами. Жар, который он все это время сглатывал, резко становится нестерпимым, и Тодороки неожиданно отстраняется от него. Изуку сжимает губы, но тонкий протестующий скулеж все равно срывается с языка. Его руки начинают жить своей жизнью и хватаются за Тодороки, бессильно тянут его обратно на себя. Тодороки нужен ему ближе, он нужен ему сейчас. Дыхание мужчины даже чаще и тяжелее, чем у Изуку. Он отворачивает голову в сторону и протяжно выдыхает — из его рта клубится и валит пар, и Изуку осеняет: жар во рту ему не померещился.  — Секунду, — говорит мужчина натянуто.  — Тодороки-сан? — Изуку знает, что волноваться по мелочам глупо, но ничего не может с собой поделать. Он сделал что-то не так? Он вдруг соображает, что до сих пор держится за пиджак Тодороки мертвой хваткой, и заставляет себя разжать руки.  — Я не могу… — начинает Тодороки прерывисто и замолкает. Он прочищает горло и поднимает глаза на Изуку. Их лбы почти соприкасаются, и Изуку чувствует себя загнанным в угол под его пронзительным взглядом — мужчина внезапно оказывается еще ближе, чем раньше. Даже при лунном свете — или благодаря ему — глаза Тодороки завораживают своей красотой. — У меня проблемы… с балансировкой.  — Балансировкой?..  — Я про свою температуру тела, — объясняет Тодороки. — Я не хочу… не хотел обжечь твой язык.  — О! — моргает Изуку и потом до него доходит. — О-о? Такое… случается? Когда вы…  — Когда я возбужден, — заявляет Тодороки в лоб.  — Боже, — шепчет Изуку. Теперь мужчина выглядит смущенным не меньше него. — Мне следовало сперва спросить, не возражаешь ли ты.  — Я-Я… Н-Нет! — Изуку выкрикивает. — А… а вы?  — Ты шутишь, да? — спрашивает Тодороки. Изуку качает головой, и мужчина хмурится. — С чего бы мне возражать?  — А, н-ну, — заикается Изуку, — я же первым вас п-поцеловал! Без спросу. И я, эм, не хочу, чтобы в-вам было… я имею в виду, что понимаю, мы с вами… — бормочет он бестолково и замолкает. Подумать только: еще недавно он не мог оторвать от Тодороки глаз, а теперь боится взглянуть ему в лицо. В тот же момент мужчина начинает опускать его на пол. Несмотря на бережные движения, сердце Изуку ухает, когда его ноги касаются пола. И тогда произошедшее окончательно оседает в его голове. Верно. Что ж, Изуку рад, что сказал это сейчас: он не хочет, чтобы под влиянием момента они с Тодороки сделали что-то, о чем мужчина впоследствии пожалеет. В конце концов, он всего лишь невзрачный беспричудный Мидория Изуку. Глаза начинает предательски жечь, и он быстро смаргивает, зная, что если даст сейчас волю слезам, то уже не остановится.  — Тодороки…  — Я рад, что ты храбрее меня, — перебивает его мужчина. — Потому что я уже давно ломаю голову над тем, как поцеловать тебя сегодня. Изуку вскидывает голову так быстро, что слезы летят в стороны. Тодороки качает головой и шепчет его имя с такой нежностью, что у Изуку слабеет в коленях. Он прикрывает глаза, когда Тодороки подносит руку к его лицу и пальцами смахивает слезинки.  — Что? — хрипло спрашивает Изуку.  — Я уже давно мечтаю о том, — признается Тодороки, — чтобы поцеловать тебя. И хочу поцеловать тебя снова, прямо сейчас. Можно? Изуку тщетно пытается проглотить ком в горле.  — Д-Да… Тодороки не оставляет ему шанса передумать. Он бросается к нему, и Изуку остается лишь цепляться за его широкие плечи и спину, чтобы удержаться на ногах. Голова снова идет кругом; язык Тодороки оказывается у него во рту, вылизывает небо, двигается бесстыднее, словно мужчина перестает сдерживаться, и Изуку умоляет всех существующих богов, чтобы эта пытка длилась вечно. Он вдыхает запах Тодороки и целует в ответ, знакомый жар начинает нарастать вновь, но он молчит, боясь, что в противном случае мужчина остановится. Но Тодороки знает себя и свое тело, и как только жар достигает пика и едва не обжигает язык Изуку, он отстраняется. Изуку хочется заскулить, но он молчит; и его сдержанность вскоре вознаграждается: Тодороки целует его прямо под ухо, губы — клеймо на чувствительной коже Изуку. Он будто воспарил к небесам, стоило мужчине провести губами по подбородку и заскользить вниз вдоль шеи. А затем внезапное давление острых зубов — шокирующее и болезненное, — и снова скользкий влажный язык — зализывает укус. Изуку сходит с ума.  — Ах!.. М-м-м… Не может быть, не может быть, в его жизни ничего подобного случиться не может. Тодороки ни за что бы не захотел…  — Не захотел что? — спрашивает мужчина, и до Изуку запоздало доходит, что он сказал свои мысли вслух. Он резко хватает ртом воздух, когда дыхание Тодороки опаляет его шею, и чувствует, как кровь под его разгоряченной кожей буквально закипает. Пиджак, жилет, все вещи на его теле начинают душить, раздражать.  — Чего бы я не захотел? — настойчиво повторяет свой вопрос Тодороки.  — Меня, — шепчет Изуку. Тодороки прикасается пальцами к верхней пуговице его рубашки. Его взгляд полон решимости.  — Я докажу тебе. Изуку завороженно кивает.  — Пожалуйста. Он запрокидывает голову, когда Тодороки расстегивает верхнюю пуговицу. Затем еще одну и еще, обнажая шею Изуку; его губы изучают каждый миллиметр с безраздельным вниманием. Изуку тает под его ртом и руками и едва сдерживает подкатывающие к горлу стоны. Тодороки двигается так медленно, руки скользят все ниже и ниже по груди Изуку, пока пальцы не встречают на своем пути жилет и одну за другой проталкивает пуговицы из петель. Изуку хочет, чтобы Тодороки поторопился со своими доказательствами. Впервые за вечер он отпускает мужчину и принимается лихорадочно расстегивать оставшиеся пуговицы рубашки. Глаза Тодороки широко распахиваются, глядя, как Изуку неуклюже пытается ослабить узел галстука.  — П-Простите… — бормочет Изуку, жалея, что был так нетерпелив: теперь его пальцы застряли, и он выглядит просто нелепо. — Не дружу я с… узлами…  — Черт, — хрипло выдает Тодороки, а затем Изуку чувствует запах паленого. Он поднимает глаза и видит, как Тодороки торопливо скидывает свой пиджак. — Черт, черт…  — В-Ваш рукав! — пищит Изуку, что абсолютно излишне: Тодороки и сам прекрасно понимает, что его рубашка в прямом смысле слова воспламеняется у них на глазах. — Тодороки! Тодороки раздевается с такой скоростью, что Изуку едва успевает осмыслить происходящее. Жилет мужчины летит на пол, и, расстегнув лишь несколько верхних пуговиц, он через голову стягивает рубашку, левый рукав которой тлеет красно-оранжевым и дымится — еще не горит, но уже близко. Рубашка присоединяется к жилету на полу, и Тодороки затаптывает тлеющую ткань.  — Кхм… — мужчина прочищает горло и смущенно потирает загривок. Вместе с этим жестом приходят в движение мускулы его обнаженной груди, и Изуку пялится, чувствуя, как пересыхает у него во рту. Перед ним пресс, о котором он мечтал годами; грудь, которая разжигала его гормональные фантазии с тех пор, как он узнал значение слова «гормоны». Вблизи мускулы Тодороки еще привлекательнее. Возможно, менее рельефные вживую, чем были бы на фотосессии благодаря макияжу или фотошопу, но Изуку нравится. Вживую Тодороки сильный, подтянутый и большой везде, куда ни глянь. Он — само совершенство. Изуку машинально протягивает руку, чтобы дотронуться до него.  — Ай! — он удивленно отдергивает руку. Левая сторона мужчины излучает жар. Слишком слабый, чтобы оставить серьезный ожог, но достаточно сильный, чтобы напугать: Изуку как будто прикоснулся к разогретой духовке.  — Изуку! — Тодороки берет его запястье своей прохладной правой рукой, и Изуку смутно отмечает, что герой теперь всегда зовет его по имени, если волнуется. — Именно этого я и хотел избежать.  — Все нормально! — успокаивает его Изуку. Он чувствует, как раскаленный жар вдоль тела постепенно угасает, когда Тодороки вновь обретает над собой контроль. И непонятно, удалось ему потому, что мужчина крепко держит себя в руках, или потому, что его язык в данный момент не во рту Изуку.  — Дьявол, — хмурится Тодороки, приподнимая руку Изуку и разглядывая его пальцы. — Клянусь, обычно я хорошо контролирую свою причуду.  — Кхм, да, я не раз это видел. — Изуку не удерживается от короткого смешка. Он смеется не над Тодороки, честно. Просто у Изуку в голове не укладывается, что из-за него Тодороки едва не прожег дизайнерский костюм.  — Извини, — говорит мужчина и сует пальцы Изуку себе в рот. В глазах Изуку темнеет. Нечленораздельный звук — все, на что хватает остатка его рассудка. Дыхание Тодороки — теперь морозное и слегка покалывающее — остужает ноющее на кончиках пальцев жжение. Мужчина смотрит из-под полуприкрытых ресниц — алых и белоснежных, — втягивает щеки, всасывает его пальцы глубже, а затем- Язык мужчины — восхитительно холодный — пробегает по тонкой коже между его пальцев, посылая мурашки по спине Изуку. Он просовывает язык между указательным и средним пальцами, скользя вдоль них так непристойно, что даже Изуку не настолько наивен, чтобы назвать этот жест — оказанием первой помощи.  — О господи… Тодороки-сан… Оглушенный возбуждением, он откидывает голову. Тодороки прижимает его запястья к стене и снова целует. Фигура мужчины сейчас излучает лишь приятное тепло, но его холодные, как лед, язык и губы составляют резкий контраст. Изуку стонет, едва Тодороки просовывает бедро меж его ног, заставляя его раздвинуть их еще шире. На этот раз Изуку не сдерживается и подается бедрами вперед, а Тодороки не замирает под ним и не отстраняется. Еще десять минут назад Изуку бы постыдился того, что он делает сейчас; но его тело как будто взяло под контроль все его тревоги. Ему нужен Тодороки, и он не остановится, пока не получит желаемого. Ему стыдно за то, что он уже такой твердый, хотя они толком ничего и не сделали. Тодороки позволяет ему тереться о свою ногу и прижимается в ответ, оказывая еще большее давление на его промежность. Рука мужчины ныряет вниз и сжимает ягодицы Изуку, притягивает ближе, помогая ему двигаться, и- о нет, быть беде.  — П-постойте… Тодороки-сан, я сейчас… я могу… Он слишком близко. Тодороки тут же застывает, пока Изуку цепляется за его плечи, стискивая зубы, и чувствует, как от возбуждения поджимаются пальцы на ногах. То, что Тодороки позволил ему тереться о свою ногу, целенаправленно доставляет ему удовольствие, — током бьет по голове и по его… его члену, который и без того тверд настолько, что начинает болезненно ныть. Одной мысли, что Тодороки хочет прикоснуться к нему, не прочь доставить ему удовольствие таким образом, достаточно, чтобы подтолкнуть Изуку к оргазму.  — Нам нужно… замедлиться, — с трудом проговаривает он заплетающимся языком. — Иначе я… я могу… — Ему слишком стыдно, произносить это вслух. Ему нельзя сейчас заканчивать: они еще ничего толком не сделали, и Тодороки едва прикоснулся к нему (а у него почти не было возможности прикоснуться к Тодороки). Если закрыть глаза на его стыд за себя, Изуку не хочет, чтобы их близость на этом закончилась, не так быстро.  — Ладно, — тут же говорит Тодороки. — Нам не обязательно делать что-то, чего ты не хочешь. Я могу просто целовать тебя всю ночь, и этого будет более чем достаточно… По телу Изуку вновь пробегает мелкая дрожь. Звучит, конечно, соблазнительно, но сейчас ему хочется не этого.  — Нет, дело не в этом. Я хочу п-продолжить. Мне просто… а, эм, к-когда вы прикасаетесь ко мне, весь процесс ускоряется… Тодороки не смеется над ним. Он кивает и, кажется, обдумывает услышанное. Наконец он говорит:  — У меня есть идея. Можем мы… Он бросает беглый взгляд на кровать, и Изуку заливается краской, мгновенно кивая. Он думает, что если добавить к происходящему между ними еще и постель, то проблема его разрешится совсем не так, как ему хотелось бы, но, что ж… Изуку движется словно во сне, когда Тодороки берет его за руку и ведет за собой в комнату.  — Что теперь? — неуверенно спрашивает Изуку, когда опускается на кровать и прислоняется спиной к изголовью, вытягивая ноги.  — Я подумал… если не буду прикасаться к тебе напрямую, то тебе будет проще? — предлагает мужчина. Он сидит на краю кровати, сохраняя дистанцию между ними, чтобы дать Изуку остыть. Изуку это не нравится и хочет он иного, но что поделать — такой вот он бесполезный.  — Вы, эм… вы и не касались. Вы не касались меня напрямую перед этим, — напоминает ему Изуку.  — Я имел в виду, вообще, — говорит Тодороки. — Я вообще не буду ничего делать… ты сам будешь себя трогать. У Изуку отвисает челюсть.  — Ч-Что? Постойте, но тогда… а как же вы? Тодороки сглатывает.  — Я посмотрю.  — О! — пищит Изуку. Он накрывает лицо ладонями, как только его щеки начинают гореть. — Вы… х-хотите п-посмотреть на м-меня…  — Только если ты сам хочешь, — тут же вставляет Тодороки. — Я могу просто… я…  — Нет, я понимаю! — вскрикивает Изуку, сам себе удивляясь. Позволить Тодороки наблюдать за ним? Ужасная идея. Изуку остается только догадываться, какие нелепые гримасы он корчит во время мастурбации, и он не горит желанием, чтобы Тодороки их увидел. Но, если мужчина не может ни прикасаться к нему, ни смотреть на него, что ему остается? Медленно он расстегивает свои брюки и стягивает их с ног. Мысленно он возносит благодарственную молитву за то, что не надел свои боксеры со Всемогущим — на удачу — или, что еще хуже, — белье с символикой Шото. Брифы, что сейчас на нем, темно-зеленого цвета и открыто топорщатся из-за стоящего колом члена. Смущаясь, Изуку поспешно прикрывает пах руками. Тодороки наверняка решит, что он слишком наивный, раз заводится из-за ничего, мужчина подумает, что Изуку гадкий… Тодороки наклоняется и целует его дрожащие губы.  — Изуку, все нормально, — выдыхает он, и Изуку дышит вместе с ним, глубоко и размеренно. — И я не расстроюсь, если ты не захочешь, чтобы я смотрел. Что если нам… Изуку наблюдает за ним в замешательстве, когда Тодороки протягивает к нему руку и ослабляет его запутанный галстук. Каким-то образом узел, который совершенно не поддавался Изуку, легко развязывается тонкими пальцами Тодороки. Мужчина снимает галстук с его шеи и сжимает темно-зеленый шелк в руках.  — Поможешь завязать? — спрашивает он Изуку. Изуку прикусывает губу от волнения и тут же отмечает, как взгляд Тодороки словно магнитом мгновенно приковывает к его рту.  — Вы… уверены… Что-то в лице Тодороки меняется — мужчина как будто сдается. Он наклоняется и легко касается губами рта Изуку.  — Я доверяю тебе. Господи. Изуку вздрагивает, чувствуя, как в его ладонь вкладывают галстук, и сжимает вокруг него пальцы. Тодороки отстраняется ровно настолько, чтобы Изуку трясущимися руками накрыл тканью его глаза и завязал узел на затылке, закрепляя галстук на месте.  — Г-Готово… — заикаясь, говорит он. Тодороки вытягивает руку и вслепую шарит по кровати, пока не находит его ладонь. Он переплетает их пальцы, уже знакомое для Изуку ощущение: в конце концов они держались за руки все время, пока длилась церемония вручения. Изуку расслабляется, осознавая, что мужчина не против, что он все еще хочет касаться его, несмотря на все его странности, в том числе неспособность Изуку выдержать на себе во время секса взгляда мужчины. Господи, думает он, Тодороки мог бы заполучить любого, но он довольствуется вот этим? Тодороки медленно наклоняется вперед, пока не натыкается лицом на Изуку. Он снова пытается поцеловать его, несмотря на то, что находит его губы далеко не с первого раза, и Изуку старается подавить внезапный приступ смеха. Что ж, по крайней мере, повязка сидит плотно, думает он, сходя с ума от волнения и желания, и поворачивает голову, чтобы встретиться с Тодороки губами и поцеловать его в ответ. Мужчина целует его так нежно, что Изуку тает.  — Повязка не давит? — бормочет он, робко изучая губы Тодороки.  — Нет.  — Вам не обязательно было… так делать ради меня… Нечестно, думает он, нечестно, что он получает все, видит все, но мужчине не дозволено ни коснуться его, ни даже взглянуть. Не то чтобы в Изуку есть на что посмотреть, но смысл не в этом. Дело в неравноценности. Тодороки поднимает руку и очерчивает пальцами лицо Изуку, сохраняя молчание. Мужчина, кажется, все еще разбирается, где что находится, и затем прижимает пальцы к губам Изуку, обводит их контур. Его большой палец кажется шершавым при прикосновении к губам Изуку и служит единственным барьером между ними. Это срабатывает даже действеннее его причуды — чувствительные губы Изуку покалывает от предвкушения, когда Тодороки прижимается к нему ртом, не убирая палец, его слова вибрируют и щекочут губы Изуку. Кровь в его венах будто обращается в лаву, когда Тодороки говорит — хрипло, с чувством и… смиренно:  — Мне кажется, ради тебя я готов пойти на все. Тихий стон слетает с губ Изуку, но недалеко — Тодороки раскрывает губы, проглатывая его стон, накрывает рот Изуку своим и с жадностью пьет все звуки, которые он издает. Поцелуи становятся беспорядочными, влажными, несдержанными, потому что Тодороки ничего перед собой не видит, а Изуку растворяется в своих ощущениях, окончательно теряя голову. Волосы Тодороки растрепаны, и он выглядит так хорошо с челкой, падающей поверх темной повязки на его глазах. Целиком во власти Изуку, лишенный зрения, прикосновений, ждущий его. Изуку издает прерывистый вздох, осознавая, что Тодороки сам настоял на этом.  — Н-Не подглядывайте, — шепчет он напротив его губ, и мужчина стонет так, будто Изуку сказал что-то донельзя соблазнительное. Изуку, конечно, так не считает, но… но, вау, осознание того, что мужчина так его жаждет, возбуждает.  — Клянусь, не буду… — бормочет Тодороки рассеянно, покусывая губы Изуку. — Ты хочешь… ты можешь прикоснуться к себе… теперь…  — О… — Изуку икает. Он слушается мужчину больше из уже болезненной необходимости. Недолго думая, он прижимает руку к намокшей ткани своего белья, невольно подаваясь бедрами навстречу- твою мать. Его дыхание сбивается и тяжелеет, глаза закрываются сами собой.  — Изуку, — зовет Тодороки, и он задыхается при звуке своего имени, произнесенного таким тоном. Он вновь прижимает ладонь к паху и стонет. — Твой голос сводит меня с ума.  — А- н-нет… Я…  — Я говорю правду, — говорит Тодороки. Его губы отвлекают, то, как он проводит ими по щеке Изуку и замирает в поцелуе за его ухом. Изуку не может остановить прерывистые вздохи, которые вырываются из его груди, когда Тодороки принимается всасывать тонкую кожу. Он отвлекается настолько, что напрочь забывает отвечать Тодороки; и вместо этого неуклюже поглаживает себя через ткань трусов, пока мужчина рассыпает комплименты вдоль его кожи, нежные и решительные.  — Твой голос, он… очень милый, — шепчет Тодороки, и Изуку жалобно хныкает от смущения (и возможно облегчения — в конце концов, Тодороки частенько приходилось слушать его). — Я рад, что наконец могу рассказать тебе об этом.  — Вы ж-ждали, чтобы сказать мне? — спрашивает Изуку, не веря своим ушам. Да быть того не может. То, что Тодороки может нравиться его голос, — это одно, но то, что тот нравится мужчине настолько, что Тодороки хотел сказать ему об этом — совсем другое.  — Знаю, это странно, — признает мужчина. Он утыкается носом во впадинку между шеей и челюстью Изуку, горячим ртом касается подбородка… мужчина целует его везде, куда дотягивается. Пульс Изуку бьется так сильно, что почти причиняет боль; это его сердце? Это вообще безопасно для здоровья, что оно так колотится? — Я думал… ты догадаешься…  — К-Как я мог д-дог…  — Я всегда звонил тебе, — тихо говорит Тодороки. — Вместо смс.  — О, — так же тихо произносит Изуку. Он бросает взгляд на Тодороки и… о нет, кажется, он видит слабый намек на румянец, расползающийся по щекам мужчины. Тодороки будто чувствует на себе взгляд Изуку и поднимает голову, слепо поворачиваясь к нему. — Вы… вы правда так думаете?..  — Да, — выдыхает Тодороки. — Мне нравится слушать тебя. Дыхание Изуку перехватывает от шока.  — Э-эм…  — Не так как… — торопливо говорит Тодороки, — не в таком плане! Хотя… после всего этого я, наверное, попал.  — О боже, — говорит Изуку и прерывисто смеется. — Тогда я давно попал… в тот раз, когда вы позвонили мне во время своей тренировки в зале, я… постоянно думал…  — Ч-Черт, — выдыхает Тодороки и наклоняется ближе, — теперь я точно попал… Даже целуя Изуку до потери памяти, мужчина остается верен своему слову и предельно осторожен: он не притрагивается к Изуку, опираясь на руки, расставленные по обе стороны от Изуку, а повязка остается на глазах. Почему-то положение Изуку от этого становится лишь невыносимее: эта дистанция между ними заставляет Изуку извиваться и задыхаться, отчаянно желая ощутить на себе больше губ и языка Тодороки.  — Ч-Че-ер- м-мх-а-а!.. — стон Изуку срывается на крик. — То-Тодороки-сан…  — Можешь звать меня по имени, — говорит Тодороки.  — З-Знаю… я просто привык… эт-то чере…  — Все нормально, — заверяет его Тодороки. Мужчина отстраняется, и Изуку секунду переживает, что тот устал от происходящего, но вскоре понимает, куда он устремился. Глаза Изуку широко распахиваются, когда Тодороки сползает ниже, к его ногам так, что его губы оказываются на расстоянии шепота от живота Изуку.  — То-Тодо- Он замолкает, как только Тодороки прижимается в неуловимом поцелуе к впадинке между бедром и животом. Он ведет губами вниз по животу Изуку, оставляя невесомые поцелуи, и Изуку запрокидывает голову так резко, что ударяется затылком об изголовье кровати. Он стонет; один лишь вид Тодороки внизу — у его паха, — добровольно отказавшегося от зрения и так близко к нему — для Изуку уже чересчур. Он сжимает свой член через трусы и толкается в сжатый кулак.  — Изуку, — зовет Тодороки снова, губы замирают прямо перед резинкой его белья, слова будто татуировки выжигаются на его коже: — Не думай, что ты недостоин того, чтобы тебя желали. Прошу тебя.  — А… Я… Тодороки нежно целует его в бедро.  — Я хочу… Я тоже хочу видеть тебя… Изуку посылает все свои тревоги к черту. Он подцепляет резинку белья и рывком стаскивает его вниз, высвобождая свой член, прямо под носом Тодороки. Прежде чем сомнения одолеют его, Изуку протягивает руку, трясущимися пальцами возится с повязкой на глазах Тодороки, затем с досадой забивает на узел и просто стягивает галстук с головы мужчины, окончательно запутывая и взлохмачивая его волосы.  — М-Можете смотреть, — выпаливает он за один храбрый выдох. Тодороки моргает удивленно, но быстро сосредотачивает свое внимание на покачивающемся будто маятник члене Изуку. Он сглатывает.  — Можно мне прикоснуться к тебе? Изуку издает жалобный звук.  — Д-Да. Тодороки осторожничает и не спешит. Он целует обнаженные бедра Изуку, прежде чем раздвинуть их в стороны, и тогда прижимается губами к внутренней стороне бедер Изуку. Его губы обжигают Изуку везде, где прикасаются, вынуждая его хватать ртом воздух, задыхаться, раз за разом беспомощно вскрикивать от накатывающего удовольствия. Его перестает волновать, что Тодороки видит абсолютно все, что его ноги широко раздвинуты, а мужчина устраивается между ними и выцеловывает бледные веснушки рассыпанные на его коленях. Тодороки не позволяет ему свести бедра, прижав к ним ладони, и сминает податливые мышцы пальцами, словно не может насытиться этими ощущениями, не может насытиться Изуку. Он покусывает Изуку острыми зубами, проводит языком по содрогающимся бедрам, пробует его на вкус. Все это время Тодороки остается невыносимо близко: Изуку чувствует его опаляющее дыхание на своем члене и тянется вниз, чтобы провести пальцами по напряженной плоти, содрогаясь всем телом, раскачиваясь на волнах сладкой, неуправляемой дрожи.  — Близко? — бормочет Тодороки, припав ртом к его бедру, и Изуку бестолково кивает. — Тогда… Он хватает Изуку за бедра, притягивает ближе и ныряет вниз, раскрывая губы, чтобы обхватить ими член Изуку, заглатывая его и окружая влажным теплом. Изуку издает задушенный всхлип, который превращается в крик. ТВОЮ МАТЬ.  — Ш-Шото! Он никогда не испытывал ничего подобного — жар, влажность, узость вокруг него захлестывают его с почти болезненной силой. Он зарывается рукой в волосы Тодороки — ему нужно хоть за что-то ухватиться, иначе он пропадет в водовороте вспышек и ощущений, — и тогда мужчина начинает двигаться вверх-вниз. Он поднимает глаза и встречается с Изуку взглядом, чтобы видеть его, как он и желал. Изуку кончает в ту же секунду. Он не может ничего с собой поделать, не может даже предупредить Тодороки. Единственный сигнал — беспорядочная дрожь в ногах и пальцы, крепко стискивающие цветные шелковистые пряди. Его будто ударила молния точно между глаз: мир ослепительно вспыхивает и через секунду темнеет, словно на его зрение наложили инверсное изображение. Дрожь, пробегающая вдоль его позвоночника снова и снова, доставляет раскаленное добела удовольствие, подталкивая к глазам новые слезы, что стекают по его щекам. Он стонет и чувствует, как звуки вырываются из его горла, но не слышит их из-за звона в ушах. Первое, что Изуку отмечает сквозь бесконечную золотистую дымку, — тепло руки, сжимающей его ладонь, и он моргает, распахивая глаза, только сейчас понимая, что держал их закрытыми все это время. В поле его зрения появляется лицо Тодороки с ошеломленно приоткрытым ртом и круглыми глазами. На его подбородке виднеется белое пятнышко, которое мужчина, по-видимому, не замечает.  — П-Прости, — говорит он, — я подумал, что ничего страшного, раз ты уже близко, ты…  — Шото, — задыхаясь, говорит Изуку, и в глазах Тодороки вспыхивают нежность и удивление, — не забывай и про себя тоже. Не могу же я один… Он умолкает и вместо слов принимается стягивать с Тодороки его облегающие брюки, пока мужчина не откидывает их в неизвестном направлении. Изуку обхватывает ладонями его лицо и снова целует, не заботясь о горьковато-соленом привкусе; Тодороки перекатывается вместе с ним и оказывается сверху, прижимает его к матрасу, теплая оголенная кожа и твердые мышцы мужчины заставляют Изуку чувствовать себя хрупким и маленьким; Тодороки берет в руку свой член и подается бедрами вперед и вниз, исступленно двигаясь вдоль Изуку. Трение между ними вызывает почти болезненные ощущения, но в то же время Изуку хочет еще, больше. От первого оргазма он едва не потерял сознание, но второй уже не за горами, гудит и разрастается от кончиков пальцев на ногах, взбирается вверх по подрагивающим бедрам и как магма собирается внизу его живота.  — Н-Не верится, что… м-могу прикоснуться к т-тебе… — сбивчиво бормочет Изуку и пробегается пальцами по лицу Тодороки, его длинной гибкой шее. Он делает глубокий вдох, собираясь с духом, и опускает руки на грудь мужчины, накрывает ладонями твердые грудные мышцы и сжимает, перекатывая между пальцев гладкие мышцы. Он чувствует себя абсолютным извращенцем… зачеркните, он и есть извращенец. Тодороки смеется над ним, но беззлобно, почти беззвучно, между вздохами удовольствия.  — Мне н-нравится, когда ты прикасаешься ко мне, — говорит он Изуку. — Не думаю, что… кто-нибудь когда-либо получал от этого столько же удовольствия… как ты…  — Э-эй! — возмущается Изуку, которого так неожиданно разоблачили, но что поделать: он и правда наслаждается ощущениями, которые дарят ему эти прикосновения. После умопомрачительного оргазма Изуку чувствует себя бесшабашным и раскрепощенным, а в голове проясняется. Он толкает Тодороки в плечо, и мужчина без колебаний переворачивается, падая спиной на матрас. Его вид — приоткрытые губы, полуприкрытые веки, спутанные белые и красные пряди — придает Изуку храбрости. Он нравится Тодороки. Изуку подтягивается и перекидывает ногу через торс мужчины. Руки Тодороки опускаются ему на бедра, стоит ему усесться сверху. Изуку чувствует себя на вершине мира, физически оставаясь в роскошном номере, раскрасневшийся и обнаженный на бедрах одного из самых сильных героев. Его героя.  — Конечно, я получаю удовольствие, — говорит Изуку с такой искренней улыбкой, что щеки болят. — Ведь я твой самый большой фанат.  — Ты больше, чем фанат, — говорит Тодороки, сжимая пальцами его бедра. — Изуку, ты гораздо, гораздо больше… Тодороки откидывает голову на подушки, когда Изуку начинает тереться о него; их члены соприкасаются и вместе скользят вдоль пресса мужчины, липкие от пота и спермы Изуку. Дорожка из жестких волос, тянущаяся от пупка к его члену, — наполовину красная, наполовину белая, внезапно осознает Изуку. Он с живым интересом проводит по волоскам пальцами и чувствует, как вздрагивают и сокращаются под его прикосновением мышцы Тодороки. Изуку склоняется ниже и кладет руки на плечи мужчины, чтобы ему было проще двигаться. С нагим телом под ним кажется оголяются и все его нервные окончания: разум Изуку вновь затуманивается, а на глаза наворачиваются слезы от сокрушительной силы ощущений. То, как их тела прилегают друг к другу, какие звуки издает Тодороки под ним, выражение его лица, когда он позволяет Изуку подвести его к краю — чистое, концентрированное блаженство.  — Хочу… доставить тебе удовольствие, — задыхаясь, сбивчиво произносит Изуку. За все, что Тодороки сделал для него, намеренно или невольно, Изуку хочет вернуть ему все в сто крат. — Ведь ты… ты… ты мой. Тодороки охает, ловит ртом воздух, и на секунду Изуку кажется, что он видит язычок пламени на левой стороне лица мужчины, но затем Тодороки сгребает его запястья, тянет вниз, прижимая его к своей груди. Он зарывается рукой в волосы Изуку и ругается прямо напротив его уха, его голос — гортанный и низкий — срывается:  — Чё-Чё-оррт… Изуку… Тодороки бурно кончает, теплая сперма разливается между ними, и Изуку следует за ним, сжимая его плечи с отрывистым криком. Тодороки под ним трясет, его тело содрогается, мышцы сокращаются после накатившего оргазма. По сравнению с первым оргазмом Изуку, второй — мягче, но не намного; он выжимает его досуха. Без сил Изуку разваливается поверх Тодороки словно тряпичная кукла. Они оба грязные и липкие, но сейчас ему на это плевать. Дыхание мужчины выравнивается, колышет его волосы; Изуку подтягивается повыше, чтобы уткнуться носом в шею Тодороки, и довольно вздыхает. Герой поворачивает голову, чтобы украсть еще один поцелуй, на этот раз — неторопливый и нежный.  — У меня получилось доказать тебе? — бормочет Тодороки. Изуку улыбается.  — Да. Странное ощущение, вынужден признать Изуку, потому что многие события до сих пор кажутся ему сказочными, нереальными. Встреча с Тодороки, дружба с ним, а теперь это. Внимание общества, исключительно хорошее отношение, премия. Все это настолько невероятно, что Изуку не может отделаться от чувства, что ему все приснилось. Единственное, в чем у Изуку не остается ни капли сомнений, это чувства Тодороки. Уж тут мужчина делает все возможное, чтобы убедить его. Секс — дело десятое. Главное то, как герой целует мыльные руки Изуку, когда они принимают душ. Как он улыбается ему одними глазами, прислоняясь к его лбу своим, когда сушит полотенцем мокрые волосы Изуку. Каким голосом мужчина произносит его имя, когда они разговаривают, с головой укрывшись одеялом и свернувшись в клубок. Теперь Изуку понимает. Он не просто лицо в толпе. Он — парень, который спас Тодороки Шото, и тот, кто любил его с самого начала. И его чувства взаимны.

*

По телевизору идет утренняя развлекательная передача, но ни Изуку, ни Тодороки не обращают на экран ни малейшего внимания. — Ты уверен?  — Уверен… Тодороки-сан, я могу и передумать, если вы продолжите спрашивать.  — Ладно, ладно. Просто хочу убедиться, что ты не против…  — Ну, мне будет неловко, но… я не возражаю, правда. Если это вы. Изуку вздрагивает, когда раздается стук в дверь, оповещая их о том, что принесли завтрак.  — Принимай заявку, — говорит ему Тодороки и слезает с кровати. Он берет один из гостиничных махровых халатов и накидывает его на плечи, но у Изуку есть куча времени, чтобы оценить шедевр, которым являются обнаженные ягодицы Тодороки. Мужчина, похоже, нисколько не смущается, разгуливая перед ним голышом, но Изуку подобное пока не под силу. К счастью, Тодороки одолжил ему одну из своих футболок, которая настолько велика Изуку, что тот в ней едва не утопает. Он валяется в ней все утро, не выползая из кровати и номера, из которого им еще предстоит съехать: выясняется, что Тодороки — ВИП-постоялец и несоблюдение сроков выселения сходит ему с рук. Так что он может оставаться столько, сколько пожелает. Их вылет обратно домой откладывается на вечер. Наслаждаться лучшими блюдами Хоккайдо входит в их послеобеденные планы. Наслаждаться друг другом — планы утренние. Что, однако, заканчивается вновь всплывшим вопросом о Твиттере, к ужасу Изуку. Он бы с радостью ушел от этой темы, но, когда Тодороки невинно спрашивает, не хочет ли Изуку добавить его теперь, мужчина лежит, положив голову Изуку на живот, а его обнаженные плечи гипнотизируют его своим великолепием. Изуку уступил. К этому моменту Тодороки уже должен был понять, что Изуку жаждет его не меньше, чем брошенный посреди пустыни путник жаждет глотка воды. Так что его профиль не должен слишком уж его удивить, особенно после проведенной вместе ночи. И все же он переживает, наблюдая, как Тодороки вносит в комнату поднос с завтраком и направляется к кровати.  — Ого, ничего себе, — опешив, говорит Изуку, пробегая взглядом по впечатляющему разнообразию блюд. Тодороки проверяет свой телефон. — А, ты принял. — Он открывает профиль Изуку и начинает листать его ленту.  — Зачем сейчас-то смотреть?! — восклицает Изуку.  — А почему нет? — спрашивает Тодороки. — И когда ты только успел поделиться новостями о победителях церемонии?  — Пока ты спал! — отвечает Изуку. Профиль у него может и закрытый, но он предпочитает обновлять информацию вовремя, для своих прогнозов. Тодороки борется с рвущейся на губы улыбкой, когда что-то в телефоне привлекает его внимание. Мужчина щурит глаза. — Это подборка фото моей спины? Изуку давится перепелиным яйцом, которое только начал жевать. — Э…  — Изуку, ты подписался на аккаунт, полностью посвященный моим…  — Новости они тоже публикуют! — верещит Изуку не своим голосом и бросается к Тодороки, чтобы выхватить телефон у него из рук. В процессе чуть не опрокидывается поднос с едой, а их потасовка заканчивается тем, что Изуку падает плашмя на Тодороки, сводя его руки над головой, чтобы помешать мужчине обнаружить другие постыдные записи. Изуку подозревает, что Тодороки позволяет ему выиграть эту битву.  — Я не против, знаешь ли, — говорит мужчина с лукавым выражением лица. — Просто обрадовался: оказывается, ты давно на меня глаз положил.  — Тодороки-сан, — говорит Изуку, наклоняясь, чтобы поцеловать мужчину, — помолчите уже. На заднем плане все еще крутят ток-шоу, транслируя видео-фрагменты с церемонии награждения. Блеск и гламур мероприятия запечатлели со всех ракурсов, а также то, что многие телестанции посчитали самым неожиданным поворотом событий того вечера (хоть и не для всех), а именно гостя, сопровождавшего Тодороки на премии. Они показывают прибытие Тодороки и Изуку на красную дорожку, их интервью с Каминари, взаимодействие с другими героями в зале. Всплывают фото и видео, на которых Изуку разговаривает с Всемогущим, хотя СМИ запретили приближаться к зоне со столиками, так что их беседа не была подслушана. Благодарственную речь Тодороки крутят без остановки в каждом магазине, во всех соцсетях. Большая часть камер была направлена на героя, но есть и видео, запечатлевшие реакцию Изуку. И если у кого-то еще оставались сомнения в природе чувств Изуку, они должны были отпасть после их просмотра. Произойди это все раньше, Изуку бы мечтал провалиться сквозь землю от стыда. Теперь же он рад, что все обернулось именно так: ему не придется никому ничего объяснять.  — …Я хотел выиграть ее ради тебя — в знак благодарности за мое спасение… и за твою веру в меня с самого начала. — доносится из динамиков голос Тодороки, а затем на экране вновь показывают ведущих шоу, знакомые голоса восторженно ахают:  — Да-а, — говорит Мори, — похоже все обернулось наилучшим образом!  — Невероятная история получилась! — соглашается Канэда. — Они оба просто поразительны… Телепередача продолжается, но двое людей, которых так активно обсуждают ведущие и вся страна, слишком поглощены друг другом. Но если бы они все-таки услышали их слова, то согласились бы: «поразительно» действительно подходящее слово, чтобы описать их историю.