Thanks for Saving Me

Первая половина Премии проходит как в тумане. Тодороки постоянно останавливают безупречно одетые и важные на вид люди, чтобы поговорить, и мужчина явно от этого не в восторге. К счастью, они постоянно натыкаются на множество интересных героев — все знакомые Тодороки. Изуку таращится на них не стесняясь. Он и мечтать не смел, что когда-нибудь окажется в одном помещении с таким количеством про-героев одновременно. Тодороки следит, чтобы Изуку не чувствовал себя лишним при разговорах, и все же многие собеседники неприкрыто удивляются, встречая на таком престижном мероприятии безымянного юного студента. Тем не менее они быстро проникаются к нему симпатией, стоит им понять, что это он вывел детей из университета во время нападения злодея. К его удивлению, немало людей узнают его в лицо и с одобрением отзываются о его действиях в тот день. Изуку до глубины души тронут искренней похвалой героев, которыми он так долго восхищался и на которых равнялся всю свою жизнь. Несмотря на свою зажатость, каждый разговор представляется ему чрезвычайно интересным, и он с удовольствием слушает и старается впитать так много информации, сколько способна удержать его память. Тодороки, в отличие от него, после каждой такой встречи кажется все более и более вымотанным.  — Может, принести вам чего-нибудь поесть? — спрашивает Изуку мужчину после особенно утомительного разговора с видным политиком. — Или выпить?  — Я бы не отказался сейчас от пары бокалов, — бормочет Тодороки и качает головой, когда Изуку прыскает. — Не нужно, я в порядке. Прости меня, тебе должно быть ужасно скучно. Клянусь, я пригласил тебя не для того, чтобы ты выслушивал этот бубнеж.  — Мне вовсе не скучно, — успокаивает его Изуку. — И я понимаю, что общение — часть ваших обязанностей.  — Радости геройской жизни, — с сарказмом говорит Тодороки. — Я, в отличие от своих друзей, не так хорош во всем этом… Изуку толкает его локтем в бок. — Я считаю, вы все делаете правильно. - Тодороки удивляется, и Изуку ободряюще улыбается ему. Изуку не лжет: большая часть всех бесед с представителями правительства или политиками — тонко завуалированные просьбы поддержать их деятельность перед общественностью. Вести диалог на такие темы все равно что танцевать на минном поле, но Тодороки и его ничего не выдающее выражение лица отлично справляются.  — Церемония награждения скоро начнется, — говорит Тодороки. — Но перед этим я хотел бы тебя кое с кем познакомить…  — Меня? — спрашивает Изуку и следует за мужчиной через толпу к столикам в непосредственной близости от сцены. За одним из них сидят несколько влиятельных героев, среди которых один человек сидит спиной к ним, его лица не видно. Его фигура настолько худая, что кажется темно-синий костюм нацепили на скелет, хоть и невероятно высокий. У мужчины довольно длинные волосы — немного всклокоченные и тронутые сединой, но не так сильно, чтобы затмить броский оттенок золотисто-русых волос.  — Т-Тодороки-с… — прерывисто шепчет Изуку, чувствуя нарастающую панику, но Тодороки уже говорит:  — Сэнсэй? Мужчина оборачивается, и язык Изуку прилипает к гортани.  — Тодороки, мой мальчик, — говорит Яги Тошинори, вокруг его глубоко запавших глаз появляется сетка морщинок, он широко улыбается, — у тебя цветущий вид.  — Спасибо, — с полуулыбкой отвечает Тодороки. Он кланяется человеку сидящему рядом с Яги. — Айзава-сэнсэй.  — Не обращай на меня внимания, — говорит его второй учитель, устало отмахиваясь. Кажется, он не шутит. Изуку видел не так много фотографий или видео с героем — тот всегда сознательно действовал в тени и держался подальше от камер, — но даже в элегантном черном костюме Айзава выглядит донельзя изнуренным.  — Я хотел представить вас, — говорит Тодороки и кивает в сторону Изуку. Изуку едва слышит его слова и запоздало понимает, что это его шанс вступить в диалог. Мысленно он бьется в истерике. Все это слишком похоже на знакомство с родителями Тодороки; нет, если подумать, все гораздо хуже: Старатель хоть и внушает ужас, но с Всемогущим ему не сравниться. Это же ВСЕМОГУЩИЙ. У Изуку только один шанс, чтобы произвести хорошее впечатление, а он даже не предполагал, что ему доведется поговорить с ним сегодня. Если бы только Тодороки предупредил его, он бы смог подготовиться, собраться с мыслями. С другой стороны, даже если бы мужчина заранее рассказал ему о своем намерении, Изуку не смог бы удержать свое волнение в узде, учитывая его склонность накручивать себя. Что ему сказать, что ему сказать, что ему сказать?  — Здравствуйте, — будто со стороны слышит он собственный голос и слова, толком их не понимая, — я спутник Тодороки. Время резко замедляется и, кажется, останавливается. Отстраненно Изуку осознает, что происходит вокруг: краем глаза он видит, как Тодороки поворачивается к нему; брови Яги ползут вверх; Айзава с апатичным выражением лица делает еще один глоток из своего бокала. Все, все резко теряет смысл, как и существование Изуку на этой земле. Его собственные слова стучат набатом в мигом опустевшей голове, снова и снова. Это не свидание, мам, сколько раз тебе повторять, что мы не на свидание идем.  — Я… — хрипит он со свистом, — шучу, я не имел в виду… спутник как кавалер, мы с Тодороки не… я хочу сказать, я не знаю, почему вообще это сказал, наверное я просто… распереживался… Я его гость, да, а это совершенно обычная премия, и я просто друг Тодороки… То есть гость. Мне так, так жаль, простите, кто-нибудь хочет чего-нибудь выпить? Или креветочный коктейль? Я могу…  — Мидория, все хорошо, — подает голос Тодороки, и Изуку резко захлопывает рот. Яги с Айзавой все еще пристально на него смотрят.  — Значит, — произносит наконец Айзава, — у него есть имя, кроме «спутника Тодороки»? Изуку смотрит в пространство над плечом Айзавы и, хотя представляться сейчас уже нет нужды — он и так феерично все испортил, бормочет: — Д-Да… я…  — Мидория Изуку, — тепло говорит Яги. Изуку молча разевает и закрывает рот, будто выброшенная на берег рыба. Всемогущий назвал его по имени; Всемогущий знает его имя.  — Верно! Глаза мужчины снова тепло искрятся. Его лицо… немного пугает, вынужден признать Изуку, но в то же время оно остается открытым и участливым. После отставки Всемогущего он почти не видел фото или видео с ним вблизи. После ужасной схватки со Все за Одного, злодеем, о существовании которого мир и не подозревал до той ночи. Может, герои хотели оставить память о Всемогущем, его наследии максимально нетронутыми, оставить воспоминание о нем как о непобедимом герое. Сердце Изуку щемит от этой мысли. С течением временем Яги заметно угас, но взросление и старение — участь всех людей, даже героев. Но отношение Изуку к человеку, перед которым он сейчас стоит, нисколько не изменилось. Яги Тошинори — все еще человек, на которого Изуку равнялся всю свою жизнь. Даже со впалыми щеками улыбка Всемогущего все та же, что прежде — настоящая.  — Я надеялся встретиться с тобой сегодня, — говорит Яги.  — Со м-мной? — спрашивает Изуку. Разумом он понимает, что Всемогущий не стал бы ему лгать, но как он может поверить в такое? Яги смеется.  — Ну конечно! Представь, каково было мое удивление, когда я узнал, что я твой любимый герой. Мне было приятно, что ты такого высокого мнения обо мне.  — Вы видели то интервью? — выдыхает Изуку. Он мысленно хватается за голову. Он был таким… собой на том шоу.  — Признаться, я очень тобой заинтересовался, — продолжает Яги. — Шото так тобой увлекся, что мне пришлось…  — Сэнсэй, — поспешно перебивает его Тодороки, и улыбка Яги становится только шире. Изуку недоуменно переводит взгляд с одного мужчины на другого.  — Прости, прости. Стариковские бредни. В общем, я лишь хотел поблагодарить тебя сегодня. Изуку растерянно качает головой.  — За что?  — За то, что ты подверг себя опасности ради спасения других и моего бывшего ученика в том числе, — отвечает Яги.  — Но это было… — Изуку сглатывает подступивший к горлу ком. — Я просто оказался в нужном месте в нужное время.  — Так оно обычно и случается, — говорит Яги.  — Нет, это все… это все благодаря вам и Шото! И другим настоящим героям. Изуку ломает руки. Он не знает, как можно принять благодарность человека, который сделал так много по сравнению с Изуку. Яги хмурит брови, и Изуку растерянно моргает, он сказал что-то не то? — Не понимаю, — говорит мужчина наконец, — меня не было рядом во время того нападения. Ты был один, когда выводил ребят из здания и после.  — А, да, но… поступил я так, потому что научился этому у вас… благодаря вам! — объясняет Изуку. — Вот почему я так вами восхищаюсь. Вы вдохновляете людей на подвиги, даже таких как, я.  — Мой мальчик, это не так работает.  — Если бы не вы…  — Юный Мидория! — решительно и громко обрывает его Яги, заставляя Изуку прислушаться к нему. — Поверь мне, мой мальчик, даже не знай ты обо мне, ты бы поступил точно так же в тот момент и никак иначе. Отстраненно Изуку думает, что если продолжит так сильно сминать в руках полы своего пиджака, то неизбежно испортит костюм. Он верил во Всемогущего всю свою жизнь. Так почему же сейчас это так сложно?  — Почему вы так… уверены?  — Никто, даже я, не может сделать из кого-то героя, — говорит Яги с непоколебимой уверенностью. — Героями нас делают наши поступки. Онемев, Изуку смотрит на него. Глаза начинает жечь, и через мгновение все расплывается из-за слез. Всемогущий только что назвал его героем? Свет в зале гаснет, и звучит объявление о скором начале премии. Люди тут же начинают шевелиться и расходиться по своим местам перед началом главной части вечера — церемонии награждения.  — Спасибо, сэнсэй, — говорит Тодороки. Он снова кладет теплую руку Изуку на спину, чтобы показать свою поддержку и заодно направить его в сторону их столика. Изуку торопливо вытирает глаза и низко кланяется Яги с Айзавой, надеясь, что не выставит себя клоуном в очередной раз.  — Спасибо вам за все, — говорит он. Он не знает, что еще было бы уместно сказать в данном случае.  — Я рад, что был твоим героем все это время, мой мальчик, — говорит ему Яги. Изуку осмеливается посмотреть ему в глаза.  — Вы все еще мой любимый герой! Ошеломленный искренностью его слов, Яги смеется и бросает взгляд на Тодороки.  — Мне правда интересно, как долго это продлится…  — А?.. — спрашивает было Изуку, но свет в зале начинает медленно потухать, и они спешат к своему столику. Все еще в ступоре Изуку опускается на стул. Сущий Мик уже вышел на сцену к подиуму, но Изуку практически не слышит его громкого голоса. Он все еще пытается уложить в голове случившееся; ему с трудом верится в то, что ему удалось пообщаться с Всемогущим, не говоря уже о том, что Всемогущий… верит в него, почему-то. Что бы ни говорили ему люди, что бы ни говорил ему Тодороки, Изуку не понимает поднявшуюся вокруг него шумиху. Объективно он знает, что изменил ситуацию тогда. И признает, что спас сразу несколько жизней — Тодороки и школьницы, Ханы. И он бесконечно рад, что у него получилось. Но с того момента люди наперебой называют Изуку тем, кем он не является. Он никогда не видел в себе и своих поступках ничего геройского. Нет, Изуку всего-навсего пугливый и робкий паренек, который вовремя наткнулся на удачное решение. Но при мысли, что все слова Тодороки, время и дружба с ним построены на выдумке, Изуку начинает мутить. Бывает он накручивает себя до такой степени, что ему кажется, будто он обманывает Тодороки; и как только мужчина поймет, что ему лгут, Изуку больше не будет заслуживать его внимания. Но Всемогущий — величайший герой из когда-либо живущих. Он знает, какие качества присущи герою. Изуку никогда не сомневался в нем раньше. И в его словах он услышал кое-что. Изуку сам упомянул об этом в разговоре с Тодороки — как мужчина загородил их с Ханой собой, хотя сам был беззащитен перед злодеем. Важны не обстоятельства или ставки, а сделанный выбор.  — Ты как? Изуку вздрагивает, стряхивая с себя оцепенение. Он поворачивает голову — Тодороки наклоняется ниже, чтобы заглянуть ему в лицо с нахмуренными бровями. В зале темно, и Изуку надеется, что достаточно темно, чтобы не было видно его слез (хотя Тодороки наверное знает, что он плачет). Тем не менее даже в темноте зала он видит беспокойство в глазах мужчины — одном светлом и другом темном, — в которых преломляется свет, льющийся со сцены. И вдруг его осеняет, что Тодороки видит перед собой не ребенка с тощими, как спички, запястьями и мокрыми глазами, или мимолетную сенсацию, или студента, в котором нет ничего примечательного кроме его беспричудности. Тодороки видит перед собой не созданный СМИ и обществом образ. Он видит Изуку и все его устремления; он видит в нем героя. Тодороки всегда смотрит на Изуку так, словно он никогда не встречал кого-то подобного ему прежде. Изуку понимает, что его руки трясутся (адреналин или переживание, или и то и другое вместе взятые), и судорожно сжимает их вместе на коленях. На сцене уже озвучивают первую номинацию вечера — Спасение года, — и Тодороки следовало бы обратить внимание на сцену, а не на него.  — Все хорошо, — говорит Изуку, сопровождая свои слова улыбкой. Все настолько хорошо, что ему не по себе. — Я в порядке. Тодороки кивает и затем — осторожно — опускает свою ладонь поверх рук Изуку. Мужчина делает это так бережно, словно боится, что двинься он слишком быстро или слишком резко, магия момента разрушится, и Изуку исчезнет. Изуку смотрит вниз на их руки и не произносит ни слова, потрясенный до глубины души. Рука Тодороки тяжелая, а его пальцы длинные и тонкие; обе руки Изуку без труда умещаются в одной его ладони. Мужчина слегка сжимает его руки, и тяжесть его ладони, ее давление унимают дрожь в пальцах Изуку.  — Если ты мой спутник, — шепчет Тодороки, — могу я держать тебя за руку? Изуку прикусывает губу и чувствует, как в груди поднимается смех.  — Боже, Тодороки-сан, — говорит он в ответ также тихо, — я просто запаниковал.  — Знаю, — говорит Тодороки.  — Вы знали, что так будет.  — Знал. Прости. Изуку медленно выдыхает. Он поворачивает руку ладонью вверх и прижимает ее к ладони Тодороки.  — Я не против. Если вы не против. На губах Тодороки появляется полуулыбка. Руку он не убирает. Тем временем Сущий Мик открывает конверт с именем победителя.  — И награда за «Спасение года» достается… — драматичная пауза для пущего эффекта, — герою Шото! Зал взрывается аплодисментами, и Изуку вздыхает так резко, что едва не давится воздухом. Он радостно вскакивает на ноги, освобождая руки из ладони Тодороки и аплодируя со всеми в зале, и вдруг понимает, что мужчина не двигается с места. Похоже тот решил так и сидеть с удивленным и малость растерянным видом. — Тодороки-сан! — восклицает Изуку и тянет его за руку, заставляя мужчину встать из-за стола. — Вам нужно подняться на сцену, чтобы забрать награду! Фразу «я же говорил» он решает озвучить лишь в своей голове. Изуку слишком счастлив, чтобы напоминать теперь о своей правоте. Он смотрит, как мужчина поднимается на сцену, и не может сдержать восхищенного вздоха: мужчина выглядит сногсшибательно в ослепительном свете прожекторов. Действительно хорошо проделанная работа, думает Изуку с гордостью. Если все накопленные им знания не найдут себе применение в будущем, и этот костюм станет единственным его достижением, Изуку все равно будет счастлив. Тодороки наклоняется к микрофону и прочищает горло. Изуку за версту видит его скованность — в конце концов, он хорошо знал язык тела Тодороки еще до знакомства с ним лично. Мужчина держит спину неестественно прямо с абсолютно бесстрастным выражением лица, что выдает его с головой.  — Это очень неожиданно, — говорит Тодороки своим самым невозмутимым голосом, и аудитория взрывается от хохота. Смех в зале заставляет и мужчину издать короткий смешок. Он слабо улыбается. Его взгляд скользит по присутствующим и находит Изуку. Изуку незаметно машет ему рукой и показывает большой палец. Тодороки слегка расслабляет плечи. — Если честно, я был уверен, что уйду сегодня без награды. Но один мой друг настаивал на моей победе… так что у меня все же заготовлена небольшая речь. — Мужчина вновь прочищает горло, прежде чем продолжить. Он благодарит Всемогущего и своих учителей из Юэй, команду, которая работает на него в его агентстве, организаторов церемонии награждения. Он благодарит Старателя в самую последнюю очередь, и Изуку позже обязательно спросит у мужчины действительно ли он забыл о нем или это было намеренно. Вскользь он говорит о том, что в свои школьные дни он бы и не подумал, что удостоится такой важной награды, но он рад полученной возможности. Он подходит к завершению своей речи, но внезапно замолкает, прежде чем произнести:  — Пожалуй, за это время на сцене я сказал больше, чем кому-либо доводилось от меня слышать, и клянусь, я почти закончил… — Его слова поднимают новую волну смеха, и Тодороки вновь находит Изуку глазами. — Я обязан сказать пару слов о Мидории Изуку. Изуку, что все это время с умилением наблюдал за ним, подперев рукой подбородок, чуть не ударяется лицом о столешницу: его локоть соскальзывает со стола, когда он вздрагивает от неожиданности при звуке своего имени.  — Мидория, эта награда была бы… посмертной, если бы тебя не было там в тот день… — Среди зрителей снова раздаются смешки, и Изуку прячется за своей рукой. Он ушам своим не верит: Тодороки решил пошутить об этом прямо со сцены. — Но ты оказался рядом, и благодаря этому я сейчас стою на этой сцене. И я рад, что выиграл сегодня, ведь это значит, что ты был прав. Я с благодарностью принимаю эту награду только из-за тебя. Я хотел выиграть ее ради тебя — в знак благодарности за мое спасение… и за твою веру в меня с самого начала. Он отступает от микрофона и кланяется. Изуку же не в силах сделать вдох. Ему хочется прикрыть свое пунцовое лицо, но и отвести глаз от Тодороки он тоже не может и видит, как мужчина сбегает со сцены по лестнице и быстрой походкой направляется к их столику. Изуку смотрит на него круглыми глазами вплоть до тех пор, пока мужчина не падает обратно на стул рядом с ним и выдыхает с явным облегчением, что с награждением и речью покончено. Он поднимает глаза на Изуку, который тут же отворачивается с тонким писком. Долго Изуку не выдерживает, потому что его тут же начинает грызть совесть за грубое поведение, и он переводит взгляд обратно на мужчину. Тодороки внимательно за ним наблюдает.  — Я тебя смутил, — говорит он почти шепотом.  — Да уж! — шепчет Изуку в ответ. — Я сильно удивился.  — Я должен был сказать об этом, — говорит Тодороки.  — Не думаю, что это было обязательно. Но мне все равно понравилась ваша речь.  — Правда?  — М-м-м, — мычит Изуку в ответ. Он колеблется, но все же кладет руку на колено ладонью вверх. Он не уверен, видит ли Тодороки его жест. Через секунду он чувствует тяжесть теплой ладони поверх своей. Награждение проходит очень бойко. Уравити действительно получает награду за популярность, а Граунд Зиро с гордостью возвращается на место с почетной наградой за самые высокие показатели. Многие одноклассники Тодороки либо номинированы, либо выиграли в своих категориях. Изуку донельзя доволен, что большинство его прогнозов сбылись. А еще они с Тодороки держатся за руки на протяжении всей церемонии. После такого он не знает, что говорить своей маме. Если они держатся за руки, можно ли сегодняшний вечер считать свиданием? Тодороки не возражал… наоборот, мужчина сам взял его дрожащие и вспотевшие ладони в свои руки. И хотя Изуку твердо уверен, что держаться за руки — это такой новый вид пыток, предложение исходило именно от Тодороки. Изуку старается не накручивать себя, иначе он живьем сгорит от смущения, и обращает все свое внимание происходящему на сцене. Но церемония не может длиться вечно, и вскоре Сущий Мик выкрикивает последние благодарности и прощается с аудиторией, после чего свет в зале зажигается, и музыканты снова начинают играть. Зрители расходятся не сразу, многие остаются поздравить победителей, и все больше людей подходят к ним с Тодороки, чтобы поболтать.  — Шото! — зовет Серо, проходя мимо них к выходу, — увидимся на встрече после?  — Может быть! — говорит Тодороки.  — Да ладно тебе!  — Встреча? — спрашивает Изуку, с любопытством поглядывая на Тодороки.  — Да, мой класс устраивает ее каждый год, — объясняет мужчина. — Но мы не обязаны туда идти, если ты…  — Я тоже могу пойти? — оживившись, спрашивает Изуку.  — Да, гости тоже приглашены, — Тодороки моргает, дивясь его энтузиазму. — Ты хочешь… Изуку хватает его за руку.  — Тодороки-сан! Ваш класс… самые многообещающие выпускники Юэй…  — Ладно, ладно! Я понял, — вздыхает Тодороки, пока Изуку трясет его с маниакальным рвением. — Пожалуй, мне стоило этого ожидать.  — Есть! — вскрикивает Изуку и победно вскидывает кулак. — Сегодня — лучший день в моей жизни! Встречу выпускников Юэй проводят в отеле неподалеку от места проведения премии, и та, очевидно, закрыта для СМИ и всех неприглашенных. Специально для этого на весь вечер был забронирован пентхаус — просторное помещение с чудесными видами. Когда Тодороки с Изуку добираются до места, вечеринка уже в самом разгаре. Как только они проходят внутрь, пара человек выкрикивают их имена и поднимают бокалы в знак приветствия. Хорошо, что Изуку встретился с Всемогущим ранее, так что переломный момент для него уже случился. Если бы не это, он бы уже упал в обморок от мысли, что находится в одном помещении со всеми одноклассниками Тодороки.  — Изуууукууу-куууун! — кричит Урарака поверх голов своих друзей. Она поднимает статуэтку, оживленно указывая на нее. — Ты был прав! Изуку машет в ответ, радуясь знакомому лицу. Едва эта мысль всплывает в его голове, как в ту же секунду кто-то по-дружески обнимает его за плечи.  — Рад, что вы пришли, ребята! — говорит Серо с улыбкой от уха до уха. — Тодороки, решил отключить свой стариковский режим на сегодня, а? — Изуку он громким шепотом рассказывает: — Когда мы учились в школе, Тодороки ложился спать в девять вечера, каждый день. Без шуток.  — Вот это самодисциплина, Тодороки-сан! — восклицает Изуку. Серо вздыхает.  — Окей, мой прокол, не перед тем человеком пытаюсь тебя подколоть.  — Я никогда не пропускаю вечеринки с нашим классом, — спокойно подчеркивает Тодороки, пропуская его шутки мимо ушей.  — Да-да, но мы были уверены, что у тебя другие планы на сегодня, сам понимаешь, — говорит Серо, и вскоре к ним присоединяются Каминари и легко узнаваемая даже в толпе Ашидо Мина. Каминари поигрывает бровями, глядя на Изуку.  — Прости нас, Мидория, ничего, что мы так похитили твоего мужчину?  — М-Моего к-кого? — заикается Изуку. — Нет, я сам хотел п-прийти!  — О-о, он милаха, так еще и душа компании! — кричит Ашидо, игнорируя очевидное — уж кто-кто, а Изуку явно не завсегдатай вечеринок. — За это можно и выпить! Держи, Мидория!  — Я возьму, — говорит Тодороки и перехватывает пиво, которое девушка протягивает Изуку. Пусть и всего на несколько месяцев, но он еще несовершеннолетний. Ашидо разочарованно буркает, пока Тодороки осушает бутылку.  — Да блин, никому нет до этого дела, пусть парень повеселится!  — Мне весело! — успокаивает ее Изуку. Он говорит чистую правду. Пусть запрет на употребление несовершеннолетними алкоголя в Японии практически не соблюдается, Изуку не намерен рисковать: если кто-то заметит его у бара, у Тодороки могут появиться неприятности. К тому же Изуку уверен, что выставит себя на посмешище, если напьется в окружении героев, так что осторожность — лучшая стратегия. Каминари смеется.  — Мидория, ты слишком хорош для этого парня. Не изменяй себе ему в угоду, договорились?  — Да! — живо отвечает Изуку, и трое друзей смеются.  — Что бы мы делали без твоих напутствий, Денки, — сухо проговаривает Тодороки. Каминари одаривает их самым театральным подмигиванием из всех, которые Изуку когда-либо доводилось видеть, и все трое уходят к другим своим одноклассникам.  — Шото-кун! — раздается взволнованный оклик, и к ним спешат еще одни знакомые лица: Изуку знает их обоих, потому что в школьные времена Тодороки они были его самыми близкими друзьями — Яойорозу Момо и Иида Тенья. Несколько секунд Изуку слишком ошеломлен, чтобы представиться должным образом. Как и Тодороки, Яойорозу и Иида родились в геройских семьях и считаются элитой среди героев; они оба отличаются высоким ростом как и Тодороки и выглядят превосходно в своих вечерних нарядах (облачившись в традиционное кимоно с замысловатым узором, Яойорозу особенно хороша). В окружении этих троих Изуку невольно чувствует себя разумной картофелиной, но тем не менее очень счастливой картофелиной. Иида двигается в точности, как показывают по телевизору, и Изуку старается не пялиться и не смеяться, наблюдая за отрывистыми деревянными движениями мужчины, когда тот оживленно поздравляет Тодороки с наградой.  — И ты, Мидория-кун! — выкрикивает Иида внезапно. — Я счастлив знакомству с таким замечательным человеком как ты! Шото очень хорошо отзывался о тебе.  — А-а, я тоже рад, — взволнованно говорит Изуку, — мне до сих пор верится с трудом, что я вижу вас вживую! Я всегда считал вас невероятными героями, и Тодороки-сан много мне о вас рассказывал! — Иида и Яойорозу выглядят растроганными.  — Мы пришли в восторг, когда Тодороки-сан сказал нам, что ты присоединишься к нам сегодня, — говорит Яойорозу. — Мы так долго ждали встречи с тобой.  — П-Правда? — пищит Изуку. Он очень надеется, что они не разочаруются в нем после этого, в конце концов, он только и делает, что таращится на всех с благоговением.  — Ну разумеется! — горячо подтверждает девушка. — Мы впервые видим, чтобы он к кому-то так сильно привязался! И естественно мы хотели поговорить с тобой с глазу на глаз, но Очако уже рассказала нам, девочкам, о тебе, так что я очень рада!  — Это так мило с ее стороны! — едва не завывает Изуку, тронутый до глубины души такой предупредительностью.  — Мы все считаем, что вы прекрасно подходите друг другу, — добавляет Яойорозу, тактично прикладывая пальцы к губам и улыбаясь. Изуку замирает.  — Сколько вина ты выпила, Момо? — спрашивает Тодороки и ловко уворачивается от ее удара по плечу.  — Это мой первый бокал! — возмущается она. — Зато ты, я смотрю, решил налечь на спиртное. — В ответ Тодороки делает вызывающе долгий глоток пива. В отличие от рабочих разговоров перед церемонией награждения, в которые его то и дело втягивали, Тодороки позволяет своим старым друзьям увлечь его в беседы на самые разные темы. Они говорят о прошлом, рейтингах, вспоминают школьные годы. Изуку жадно ловит каждое слово и на удивление не чувствует себя лишним — все только рады поделиться с ним впечатляющим списком из их похождений. Стоит признать, слушателя заинтересованнее Изуку еще нужно поискать. Он не слышал и половины историй, которые ему рассказывают. Например, об оценке причуд, которую провели в первый же день занятий в Юэй, или их тренировки двое на двое в духе «герои против злодеев». Помимо прочего, он впервые видит Тодороки таким расслабленным с кем-то помимо Айко или, с недавних пор, самого Изуку. С ним Тодороки все еще придерживается уважительного тона, который отбрасывает в кругу своих бывших одноклассников. Вероятно, из инстинкта самосохранения. Они все нисколечки с ним не церемонятся и ищут малейший предлог, чтобы подколоть его. Стоит отметить, что Тодороки к тому же не трезв, и его реакция на подтрунивание с каждой выпитой им бутылкой становится все менее сдержанной и более уморительной. На взгляд Изуку, с порозовевшими от алкоголя щеками Тодороки невыносимо очарователен.  — Я бы ни за что не выбрал ту фотосъемку, — объясняет он Джиро и Токоями в какой-то момент, и те тут же прыскают над его попытками. Изуку, признаться, никогда раньше не видел улыбку Токоями, и его смех вызывает у него смешанные чувства. — Аояма… крайне убедителен, уж вам ли не знать…  — Именно, — соглашается Токоями, — поэтому я всегда говорю, что занят, если он начинает навязывать свои коварные замыслы.  — Тодо, только без обид, — прямо говорит Джиро, — разворот получился отличный.  — Помолчала бы, — говорит Тодороки и допивает пиво.  — Но я серьезно! — настаивает девушка. — Мидория, ты ведь согласен со мной, верно?  — Эм, — пищит Изуку, неожиданно для себя угодив в ловушку. Если в общих чертах, фотосессия, о которой идет речь, была пижонской рекламой изделий класса люкс и задействовала самых завидных героев-холостяков со всего мира. Тодороки на той фотосессии был очень красив и очень обнажен — с головы до пояса. Все те фото с мужчиной запечатлены в памяти Изуку в мельчайших подробностях.  — Ты не обязан отвечать, — глубокомысленно проговаривает Тодороки.  — Не-е-е-ет, нет, я думаю, он еще как обязан, — нараспев тянет Джиро. Но прежде чем Изуку успевает что-то сказать, появляется еще один человек.  — Ты! — Вопль такой громкий и резкий, что его нельзя спутать ни с кем другим. Изуку застывает, втянув голову в плечи. Тодороки качает головой.  — Ну, началось, — вздыхает он. Люди буквально расступаются перед Бакуго Кацуки, как вода перед Моисеем, когда тот топает через столпотворение прямо к ним. Его муж следует прямо за ним неторопливой походкой, облаченный в полностью красный костюм. Киришима хватает Каминари за плечи, обнимая, и ударяется кулаками с Серо, когда проходит мимо обоих с ослепительной улыбкой. Бакуго ни с кем не здоровается, пока не доходит до Тодороки и Изуку, останавливается перед ними и окидывает их взглядом.  — Йо, — говорит Тодороки.  — Половинчатый, — рявкает Бакуго в ответ. Его характерный взгляд из-под нахмуренных бровей вблизи устрашает еще больше. Не проронив больше ни слова, два героя бросают свою игру в гляделки и широко улыбаются друг другу как старые друзья… которыми они и являются еще со старшей школы.  — Какого хрена с тобой произошло? — спрашивает Бакуго тоном, каким люди обычно спрашивают, как у кого-то дела. — Решил отбросить коньки за границей, ни слова нам не сказав, чертов кретин…  — Ты прав, стоило сперва спросить у тебя разрешение.  — Тодороки! — кричит Киришима и обнимает мужчину за шею. — Новое правило — хочешь загреметь в больницу, будь в Японии. Не надо нас так пугать!  — Я не пугался, — говорит Бакуго. — Он в норме, глянь на него.  — Да, я был в порядке, — кивает Тодороки и забирает протянутое ему Киришимой пиво. Всем хорошо известно, что Бакуго и Тодороки открыто соперничают друг с другом еще со времен Юэй, где они считались сильнейшими учениками с момента вступления в старшую школу. Их схожая черта — неприветливый характер — только укрепила связь между ними, похожими друг на друга, как две капли воды. При этом они могли сцепиться друг с другом в любой момент — лишь бы повод нашелся. Хотя с годами их взаимоотношения превратились в нечто отдаленно напоминающее дружбу, соперничать друг с другом они никогда не прекращали.  — Секундочку, — рявкает Бакуго и щурится на Изуку, — ты тот гаденыш, что делал пародию на меня. Ох, дьявол, Изуку уже и забыл об этом.  — Это… и правда был я… да, — говорит он. — Но меня попросили! Бакуго смотрит на него пристально, и Изуку бросает в холодный пот. И тогда взрывной герой запрокидывает голову и громогласно гогочет.  — А ты молоток, парень! — смеется он и опускает тяжелую руку на голову Изуку, ероша волосы, словно довольный старший брат. Вот и полетел к чертям кропотливый труд стилистов. Изуку прижимает руку к бешено колотящемуся сердцу.  — Ох, слава богу… погодите, вы не злитесь?  — Неа, — говорит Бакуго, — настоящий фанат обязан знать мою коронную фразу!  — С каких это пор твоя коронная фраза «сдохни, мусор»? — спрашивает Тодороки.  — Не это моя фишка, — говорит Бакуго, хмурясь.  — Его коронное слово просто «сдохни»! — вставляет Изуку. Тодороки отстраненно смотрит вдаль.  — Меня уже не должно это удивлять и все же. Бакуго ухмыляется.  — Кончай строить из себя невесть что, ты не лучше меня. Изуку не удается сдержать смешок, и Тодороки бросает на него наигранно сердитый взгляд.  — Простите!  — Не извиняйся перед этим говнюком! — рявкает Бакуго. — От него проблем больше, чем от меня, ты в курсе? Он рассказывал тебе, как однажды послал в жопу начальника полиции?  — Что?! — выдыхает Изуку.  — Он использовал менее грубое выражение в отличии от интерпретации Бакуго-куна, — вмешивается Иида, который стоял все это время неподалеку и невольно подслушал, — но я подтверждаю, что сказанное им - правда.  — У нас возникло… небольшое недопонимание, — бубнит Тодороки.  — Да ты чуть в драку не полез! — с хриплым смехом добавляет Бакуго. Неудивительно, что Бакуго с такой охотой делится всеми неловкими ситуациями, в которые попадал Тодороки. Выясняется, что он наслышан об Изуку, хоть и не подавал вида сперва. В конце концов, он дает понять, что знает, что Изуку закончил ту же среднюю школу, что и он в юности, и все выливается в обсуждение их родного города. Бакуго требователен, впрочем как и ожидалось: он снова и снова настаивает, чтобы Изуку показал им с Киришимой пародии на разных героев, и всякий раз мужчины гогочут как ненормальные (Бакуго заключает, что пародия Изуку на него — однозначно лучшая). И только когда Бакуго просит его показать пародию на Шото, до Изуку доходит, что Тодороки нет рядом с ним. Он озирается по сторонам до тех пор, пока не находит мужчину взглядом. Тот сидит на одном из просторных диванов, подальше от эпицентра событий.  — Обещаю, я покажу вам позже! — говорит он Бакуго, напористость которого в состоянии легкого опьянения начинает граничить с воинственностью. Киришима провожает его со смехом, и Изуку направляется к Тодороки, который сидит, запрокинув голову на спинку дивана и закрыв глаза. Верхние пуговицы его рубашки расстегнуты, и теперь его ключицы и гладкая кожа шеи выставлены на всеобщее обозрение. Изуку тяжело сглатывает.  — Привет, — говорит он. Тодороки заторможено приоткрывает глаза и встречается с ним взглядом. Изуку ловит его затуманенный взор под тяжелыми веками и борется с улыбкой. Мужчина явно захмелел.  — А… Я решил присесть ненадолго. Ты вроде бы был… в порядке. — Тодороки вяло пожимает плечами.  — Да, я… Не верится, что мы так долго проговорили! — восторженно говорит он. Ему и правда сложно в это поверить; и не только потому, что Граунд Зиро — один из его любимчиков: даже в самых смелых мечтах Изуку не воображал, что один из самых устрашающих про-героев уделит ему больше пары секунд, не говоря уже о том, что Бакуго будет интересно пообщаться с ним.  — Он не кусается несмотря на распространенное мнение, — говорит Тодороки. — Во всяком случае сейчас. Он ведь тоже один из твоих любимых героев, верно? — Изуку энергично кивает, и лицо Тодороки принимает странное выражение: как будто мужчина хочет насупиться, но одергивает себя. Изуку в замешательстве склоняет голову набок, когда Тодороки отводит от него взгляд и делает глоток пива.  — Тодороки-сан…  — Я же не съеду на третье место в твоем списке? — спрашивает Тодороки и смотрит на него из-под полуприкрытых век. Третье место в его… постойте-ка, не может этого быть, неужели Тодороки и правда…  — Конечно нет! — восклицает Изуку. — Никогда! Тодороки-сан, вам не о чем… а, или вы… Он пьян? Что ж, мужчина определенно на полпути. Но ревновать? Изуку даже вслух произнести слово «ревность» не решится. Чтобы Тодороки приревновал Изуку к Бакуго? Нет, невозможно. И все же…  — Прости, — отрывисто говорит мужчина. — Боже, это по-настоящему… забудь, пожалуйста. Я не знаю, что на меня нашло…  — Хотите, я составлю вам компанию, пока вы отдыхаете? — выпаливает Изуку. Лицо Тодороки заметно розовеет. Только ли от алкоголя?  — Хочу, — отвечает мужчина. — Пожалуйста. Изуку улыбается и задумывается: стоит ли ему попытаться и выяснить, захочет ли Тодороки подержаться за руки и здесь тоже, и успокоит ли его этот жест (если мужчина вообще переживает). Или вокруг них слишком много его зорких друзей? Изуку так глубоко погружается в свои размышления, что не замечает опрокинутую у дивана бутылку, пока не наступает на нее, и все, включая его самого, летит к чертям.  — Изуку! Быстрая реакция Тодороки в очередной раз спасает Изуку от постыдной участи. Герой хватает его прежде, чем он падает на спину или ударяется головой о журнальный столик. Не успевает Изуку сообразить, что произошло, как он уже сидит на коленях Тодороки — сильная рука крепко обнимает его за пояс, а его спина прижата к груди мужчины. Мгновение он сидит, затаив дыхание, не смея вымолвить ни слова.  — Это… уже второй раз за сегодня, — отмечает Тодороки. Изуку чувствует его теплое дыхание рядом со своих ухом. И он не в силах унять дрожь в теле.  — П-Простите, — шепчет он пристыженно. — Спасибо. — Ему кажется, что они еще никогда не были так близко друг к другу, даже когда подобное произошло во время перелета… боже, Тодороки точно решит, что он делает это нарочно. Тогда, в самолете, он не прижимал Изуку к себе так крепко. Изуку сползает было с его колен с горящим от стыда лицом, но мужчина притягивает его обратно, еще плотнее к себе.  — Думаю, тебе лучше остаться здесь, — говорит он едва слышно. У Изуку перехватывает дыхание. — Если хочешь. Так… будет безопаснее. Изуку прикрывает глаза на мгновение. Это преддверие рая, не иначе, и он не находит в себе сил отказаться от любезно предоставленной ему возможности. Умом Изуку понимает, что поступает неправильно — Тодороки слишком много выпил и вероятно не в состоянии мыслить трезво, — но говорит:  — Ладно. Хорошо. Он скорее чувствует, чем видит кивок мужчины.  — Если ты… хотел пообщаться с остальными, то ничего страшного. Я не стану… вернее, я не…  — Я бы хотел остаться с вами, — говорит ему Изуку. Еще один кивок.  — Ладно.  — С моим вторым по счету любимым героем. Он чувствует, как порыв воздуха обдает его затылок. Тодороки хрипло смеется. Изуку бросает в жар.  — Всемогущий сказал, что это может измениться, — напоминает ему Тодороки. Его слова вызывают у Изуку широкую улыбку.  — Можете попытаться, Тодороки-сан.  — Может, я уже пытаюсь, — говорит мужчина так тихо, что его слова едва не пролетают мимо его ушей. Изуку не успевает ответить: к ним присоединяются друзья Тодороки, так что Изуку слезает с колен мужчины, чтобы не давать поводов для смущающих комментариев (вот только они не заметили Хагакурэ ранее, и та рассказывает всем присутствующим, как они сидели до того, как показались одноклассники Тодороки). Оставшийся вечер Изуку проводит, прижимаясь к боку Тодороки, пока рука мужчины расслабленно лежит на спинке дивана, за плечами Изуку. Мужчину ни сколько не беспокоит двусмысленность их позиций, а Изуку все прокручивает в голове его слова. Сегодня сам Всемогущий назвал его героем. Тогда может быть и другие вещи, которые он прежде считал недостижимыми, имеют шанс на существование? Вечеринка заканчивается далеко за полночь; когда они возвращаются в свою гостиницу, часы показывают три ночи. Изуку устал и измотан от пережитого за прошедший день волнения. К тому же, он весь вечер провел и проговорил с людьми, чья жизнь так круто отличается от его собственной, что их лица буквально на каждом рекламном щите! Всю жизнь он мечтал раздобыть хотя бы их автограф; но теперь у него в телефоне записаны их номера. Но что важнее, ему удалось поговорить с каждым, хоть и совсем чуть-чуть. Старая поговорка предостерегает от встреч с кумирами*, но Изуку рад, что познакомился с ними. Они с Тодороки идут по коридору бок о бок, звук их шагов поглощают мягкие ковры под ногами. Мужчина рядом с ним хранит задумчивое молчание, и Изуку чувствует, как близко они друг к другу, настолько, что их руки почти соприкасаются.  — Тодороки-сан, — говорит Изуку, — вам понравился сегодняшний вечер?  — Мне? — Тодороки бросает на него короткий взгляд. — Разве не я должен задавать тебе этот вопрос?  — Мне кажется, вы больше работали, чем развлекались, — объясняет Изуку. — При этом мы оба знали, что мне точно будет весело.  — Значит, тебе вечер понравился?  — Конечно! — восклицает Изуку. — Все было чудесно. Тодороки выглядит довольным.  — Я рад.  — Но вы так и не ответили на мой вопрос, — напоминает Изуку. Несколько секунд Тодороки молчит. Наконец он произносит:  — Я сомневался, приглашать тебя или нет. В голове Изуку его признание звучит как пощечина.  — О… — В его груди что-то обрывается. Он не знает, что сказать — все его старые сомнения всплывают вновь. — О, я надеюсь… Я надеюсь, что вы пригласили меня не из чувства долга… или под давлением со стороны, или…  — Нет, просто я никогда и никого не приглашал на такие мероприятия раньше, — объясняет Тодороки. — Я не знал, как ты это воспримешь. Признаться, я сам не знаю, о чем думал тогда. Я лишь хотел… Они почти достигают номера Изуку, и Тодороки замолкает, когда они останавливаются перед его дверью.  — Хотели что? — спрашивает Изуку. Горло сдавливает тисками. Он не знает, что и думать. Казалось, все шло замечательно… слишком хорошо, чтобы быть правдой. Неужели Тодороки просто исполнял прихоти Изуку, все это время? Неужели мужчине было просто жаль его? Тодороки останавливается. Он прижимает ладонь к стене, сжимает руку в кулак и вдобавок пару раз отстраненно стучит по стене, прежде чем взглянуть на Изуку снова. Его глаза прояснились — похоже, алкоголь уже выветрился из его организма.  — Я хотел быть рядом с тобой подольше, — говорит мужчина. — Сначала интервью, затем агентство, а потом… разговаривать с тобой по телефону каждый день… Всякий раз я не хотел, чтобы наш разговор стал последним. Что?  — …о, — выдыхает Изуку.  — Я знал: пригласить тебя на премию будет большим шагом, — признается Тодороки. — Я не думал о том, чересчур ли это, и наплевал на возможные последствия. Ты уже сказал, что сегодняшний день — лучший в твоей жизни, и я не знаю, смогу ли я… Смогу ли я превзойти его.  — Погодите, — говорит Изуку, — премия… была попыткой впечатлить меня?  — Нет! — говорит Тодороки. Мужчина вздыхает и трет лицо рукой. — Черт, не умею я объяснять… Я не знаю, что еще могу тебе предложить кроме этого. Тебе нравятся всякие геройские штуки, и церемония… на ней было много героев. — Тодороки-сан! — восклицает Изуку потрясенно. — Вы же знаете, что нравитесь мне не только потому, что вы герой, да?  — Это единственная причина, по которой я тебе нравлюсь! — подчеркивает Тодороки напряженным голосом.  — Вы не правы, — твердо возражает Изуку. — Да, я знаю о вас благодаря тому, что вы — герой. Но нравитесь вы мне за то, что вы… вы — это вы! Что, вы решили, я потеряю к вам интерес, как только вам больше нечем будет меня удивить? Как только у вас закончатся «геройские штуки»? — он смотрит на Тодороки сердито.  — Конечно нет! — торопливо возражает Тодороки. — Я знаю, что ты не такой. Ты не… ты ничего не ждешь в ответ, а должен бы! Ты заслуживаешь этого и… Изуку прячет лицо в сгибе локтя.  — Это просто нелепо…  — Нелепо то, что ты считаешь меня каким-то особенным, — говорит Тодороки резко, — когда я даже не способен… Я все пытался сказать тебе, дать понять, что я… черт подери. — Мужчина яростно проводит рукой по своим тщательно уложенным волосам, окончательно портя укладку. Изуку наблюдает за ним, опешив. — Я делаю все это для тебя, потому что хочу, но даже не могу придумать что-то получше тура по агентству или бесплатного билета на мероприятие, которое бы так и валялось у меня, если бы не ты…  — Тодороки! — громко и внезапно обрывает его Изуку, но ему сейчас не до учтивости. — Просто ответь мне… тебе понравился сегодняшний вечер или нет?  — Да.  — Мне тоже, — говорит ему Изуку (снова). — И конечно, сегодняшний вечер был лучшим в моей жизни, как может быть иначе? Но не только из-за «геройских штук». Я просто был счастлив провести с тобой время. И если ты по какой-то причине считаешь, что мне этого мало, то ты идиот. Тодороки смотрит на него широко распахнутыми глазами.  — Правда?  — Правда, — повторяет Изуку. — Вы мне очень нравитесь, Тодороки-сан.  — Хорошо, — говорит мужчина. — Я просто… хорошо, я понял. Вы мне очень нравитесь — пожалуй, преуменьшение века или и вовсе откровенная ложь. Сердце Изуку так переполнено нежностью (и возможно чем-то большим, что он старательно избегает, ведь вряд ли этому чувству суждено перерасти в нечто большее), что норовит выпрыгнуть у него из груди. Ему нужно что-то сделать, иначе его сердце взорвется и забрызгает безукоризненно чистый пол коридора своим радужным запутанным содержимым. Изуку приподнимается на носочки, едва доставая Тодороки до подбородка, и хватает мужчину за лацканы пиджака и тянет его ниже, на себя. Коротко, стараясь не задумываться о последствиях, он прижимается губами к губам Тодороки в быстром, нежном поцелуе. В его первом поцелуе.  — Спокойной ночи, Тодороки-сан, — шепчет он. — Еще раз спасибо вам за все. Он торопливо открывает дверь своего номера, кланяется на прощание, не смея взглянуть Тодороки в лицо, и закрывает за собой дверь. Он прижимается спиной к двери, смотрит в потолок, затем крепко зажмуривается. Он сделал это, он только что сделал это, что он только что наделал? Тук-тук-тук. Изуку в ужасе отпрыгивает от двери. О нет. Он смотрит на лакированное дерево, пока стук не повторяется — лихорадочный и нетерпеливый, — и похоже другого выбора кроме как принять свою судьбу у Изуку нет. Дрожащей рукой он протягивает руку и тянет дверь на себя, не отрывая глаза от пола.  — Прост… Это все, что он успевает сказать. Дверь широко распахивается, Тодороки делает стремительный шаг вперед, и его большие руки обхватывают лицо Изуку, поднимают вверх, и теплые губы находят его собственные. Тодороки целует его, целует всерьез, всем телом прижимаясь к Изуку.  — Изуку… То, как он произнес его имя, касаясь его губ своими — отчаянно, надломлено, — вызывает у Изуку всхлип, а за ним вырывается беззвучный вздох так долго сдерживаемого томления и обожания; Изуку дрожит, его ноги подкашиваются, и он изо всех сил обхватывает мужчину руками за шею, когда его герой берет его на руки и несет в залитую лунным светом комнату, пинком ноги закрывая за ними дверь, чтобы наконец остаться наедине друг с другом.