Избранный

Прохладный воздух вересковых пустошей был по-весеннему прозрачен. Куда ни глянь, всюду простирались невысокие холмы, и единственным здесь поселением на многие мили вокруг была лишь кучка приземистых тошнотворно-розовых зданий с покатыми серыми крышами, обнесенных забором с колючей проволокой сверху. Свенфордская воспитательная колония для несовершеннолетних. Часы пробили шесть, отмечая наступление свободного часа, и ее насельники толпой высыпали наружу, разбиваясь на группы и разбредаясь по территории. Среди до оскомины благообразного стаффордширского пейзажа им иногда удавалось отыскать развлечения: случайно забежавших сусликов или опустившихся отдохнуть птиц. В этот раз им, похоже, тоже повезло. — Смотрите, псина! И огромная! — Интересно, откуда она? — Хрен знает. Приблуда какая-то. Эй, собачка, сюда, сюда! — Ну, не бойся, мы тебя не обидим! — Тяф-тяф!.. Давай ближе, ближе… Чего недоверчивая такая? Ай, черт, эта падла укусила меня! Компания загоготала над незадачливым товарищем. Сжимая, скривившись, окровавленную руку, тот попытался было пнуть собаку в тощий бок, но та вновь оскалилась, и он отступил, вжимая голову в квадратные плечи. — Погодите, — протянул кто-то из подростков. — Курт вроде вчера у дровяного склада целую гору камней видел, сбегать, может? Шайка согласно закивала. Вспомнивший о камнях парень побежал, подгоняемый одобрительными воплями, а собака, глухо рыча, лишь тесней прижалась к стене корпуса, возле которого она до того пряталась. Стена стесняла ее движения, но она была слишком обессилена для драки и только и могла, что щерить клыки, хватая за пальцы особо проворных. На ее передней лапе, распухшей и окровавленной, висел крысиный капкан. — Готово, Ричи! — вернулся парень, с пыхтением таща в майке добычу, несколько булыжников разного калибра. — Ну что, круто я придумал? Только на всех не хватит, кому еще понадобится — валите сами! — Сначала в пасть кидайте, чтоб не хаяла, — подсказал кто-то. Ричи, высокий плотный верзила, вожак компании, кивнул, забрал один булыжник и прищурился, подбрасывая его на ладони. Пес замер, пристально, с отчаянной злостью глядя ему в глаза. — Хватит, — раздался сзади чей-то голос. Компания заулюлюкала, оборачиваясь. Во всей колонии еще никто не осмеливался бросать Ричи вызов. Невысокий тщедушный парень в перемотанных скотчем круглых очках вряд ли бы смог уложить в драке даже двух из их шайки, но смотрел на них со столь нескрываемой яростью, словно имел на это право. И все затихли. Султан обычно держался особняком, не оспаривая ничье первенство в местной иерархии, но о нем ходили разные слухи. Во-первых, он сидел здесь за убийство. Во-вторых, с теми, кто цеплялся к нему, позже происходили несчастные случаи. И пусть причастность к ним Султана доказать никогда не удавалось, никто почти не сомневался в том, кто за ними стоял. — Что за муха тебя укусила, Султан? — миролюбиво выступил вперед Ричи. Он не глядя перебросил камень кому-то из своих шестерок и упер руки в бока. — Ты не лезешь в наши дела, мы — в твои. — Это мой пес, — оборвал тот. — А не слишком ли много хочешь? — выкрикнул кто-то из шайки. — Мы нашли его первыми. Или тебе не хватает проблем? Твои фокусы не будут помогать тебе вечно! — Помолчи, Джонни, — Ричи, поведя плечами, поскреб в затылке и хмыкнул. — Извини за него, — обратился он уже к Султану, — ты ведь знаешь, Стивенс всегда немного… спешит. Однако порой и он говорит дельные вещи. Мне жаль, если собака тебе приглянулась, но первыми нашли ее мы, потому она не твоя, а наша. И мы вправе делать с ней все, что захотим. — Найди себе здоровую игрушку, — процедил в ответ Султан. — Ей и без того больно, притворись хотя бы, что еще не до конца придушил свою совесть. Ричи помрачнел. — Ты нарываешься. Я конечно, помню, что ты любишь нянчиться со всяким полудохлым тварьем. Но все это время мы никогда не мешали друг другу. Так какого хрена тебе нужно было возникнуть именно сейчас? Не забывай, несмотря на твои штучки, нас много, Султан. А ты один. Как бы тебе самому не пришлось искать себе няньку, если продолжишь пытаться перейти мне дорогу. — А ты палишься. Я, конечно, помню, что недавно у тебя был кризис власти. Но кажется, я пропустил момент, когда твой авторитет стал настолько хрупок, что ты решил срываться даже на мне. Его расчет оправдался. Ричи побагровел. Помолчав, он смерил тощего Султана уничтожающим взглядом и прошел вперед, едва не задевая его плечом. — Ты сам толкнул меня на это, — шепнул он ему на ухо, поравнявшись. Остальные без единого слова последовали за ним, обходя, впрочем, парня по широкой дуге, словно прокаженного. Султан, провожая их взглядом, чертыхнулся и пнул оставшиеся на земле после них камни. Он и сам не понимал, зачем решил ввязаться в это дело. Если б собака не была ранена, он и вовсе прошел бы мимо. Пес сзади тихонько, будто неуверенно, гавкнул. Парень обернулся, угрюмый и неприветливый, и тяжело вздохнул. — Знаешь, мне сейчас вообще не хочется тебя видеть. Но ты-то в моей глупости не виноват. Да и не было смысла спасать тебя от Ричи, если я не решусь снять с тебя это чудовище, верно? Медленно, чтобы не напугать и без того перенервничавшую собаку, Султан начал подходить ближе. Пес, следивший за ним внимательными черными глазами, не рычал и не скалился, и парень, с нервным смешком выдохнув, счел это хорошим знаком. Приблизившись на достаточное расстояние, он присел на корточки и, не теряя зрительный контакт, потянулся к защемленной лапе и легко провел кончиками пальцев по металлу. Капкан был измазан в крови и грязи. — Сейчас будет больно, но потом станет легче, ладно? И постарайся не откусить мне руку, — пробормотал он, обхватывая стальные челюсти. Встрепанная челка лезла ему в глаза, и он привычно тряхнул головой, отбрасывая ее со лба. — Давай, раз, два… да ты будешь делать что-нибудь или нет?! Замерший было пес послушно потянул лапу из приоткрытой ловушки. Красный от натуги Султан подождал, пока тот окончательно освободится, и с облегчением отпустил дуги капкана. Те захлопнулись с хищным лязгом. Пес навалился на него, опрокидывая на землю, и, повизгивая и тыкаясь повсюду холодным носом, принялся лизать его пальцы, щеки, лоб. Парень сначала напрягся, но, когда понял, что никто не собирается грызть, коротко рассмеялся. — Да, да, — фыркнул он, пытаясь отдышаться и уворачиваясь от мокрого языка. — Молодец, что не накинулся на меня. Я тоже рад, что ты избавился от этой дряни. Но ты, пожалуй, самый темпераментный пес из всех, кого я видел. Включая псин тетушки Мардж, а они составят серьезную конкуренцию любому! Он потрепал собаку по макушке, и та с видимым удовольствием прильнула к его ладони, прыгая вокруг на трех лапах. Султан поморщился. — Из-за твоего представления я и забыл, что тебе еще может быть больно. Знаешь что? Заползай, — он приподнялся на руках и похлопал себя по коленям. Пес без промедления опустился на предложенное место, оседая тяжелым теплым весом на его ногах, с любопытством вертя головой и бешено стуча хвостом о землю. Парень чуть поерзал — все-таки пес был огромен, не похож ни на одну известных ему пород, — и осторожно запустил пальцы в свалявшуюся черную шерсть. Было удивительно, что собака слушалась его практически с полуслова. — На спине у тебя тоже раны, причем свежие, — мрачно заключил он после непродолжительного осмотра. — А тебе будто бы и без разницы. Ты что, со сворой подрался? Откуда ты вообще взялся в этой глуши? Я бы отнес тебя к ветеринару, но у меня нет ни возможности, ни денег, а охранники скорей пристрелят тебя, чем куда-то повезут. И что мне, по-твоему, делать? Пес обернулся на него и, глядя доверчиво распахнутыми глазами, беззаботно гавкнул и лизнул в щеку. — Угомонись, и так обслюнявил уже, — Султан хоть и подбавил в голос строгости, но не смог сдержать улыбки. — Черт с тобой, раз уж ты такой внезапно преданный, я… сейчас поймешь, в общем. Считай, что попал в число избранных. Парень прикрыл глаза, сосредотачиваясь и невесомо касаясь его тела, и с его ладоней полился мягко-золотистый свет. Кровоточащие ссадины, за исключением раны от капкана, мгновенно стали затягиваться, покрываясь нежной молодой кожицей. Запахло озоном. Постепенно сияние угасло. Открыв глаза, Султан снова не сдержал смешка: пес вглядывался в него с поистине человеческим изумлением. — Ты слишком странный для простой собаки. Бродяжничаешь, но не нападаешь на людей, по крайней мере, без причины. Ведешь себя так, будто понимаешь каждое мое слово. А когда я решил тебя вылечить, что, казалось бы, вполне нормально, ведь в твоем собачьем мире люди — всесильные боги, то уставился на меня так, словно у меня выросли рога. Он поднялся на ноги, спихивая заскулившую собаку вниз. Его немного качало. — Жди здесь. Постарайся не попасться никому на глаза. Я принесу что-нибудь съедобное. Оглянувшись по сторонам и убедившись, что никого поблизости не видно, Султан ушел по аллее в какое-то другое здание и вернулся спустя минут двадцать с обмотанными в целлофановый пакет кусками сырого мяса, которые он нес под рубашкой. Раскрыв их и кинув псу, он задумчиво посмотрел, как тот, встав и осторожно отряхнувшись, несколько брезгливо обнюхал их, но все же начал есть. Лечение, хоть и неполное, явно пошло ему на пользу: он свободно, не поджимаясь больше, выпрямился, и Султан с благоговейной опаской подумал, что тот доходит ему едва ли не до груди. Может, он походил на его прежнего хозяина? И этим и объяснялась вся его дружелюбность? Наверняка пес потерялся и теперь пытается отыскать семью: несмотря на свой неряшливый вид, его никак нельзя было принять за дворняжку. Если так, Султан искренне желал ему счастья. — Ну вот, — сказал он, когда тот наконец доел и уставился на него снизу вверх влюбленным взглядом, — я сделал все, что мог, кто может, пусть сделает лучше*, — он снова, не удержавшись, потрепал пса по голове, задевая болтающиеся уши. — Извини, что не вылечил твою лапу. Не умею сращивать раздробленные кости и боюсь случайно что-нибудь повредить. Так что прощай, и постарайся впредь не попадаться в ловушки. Парень повернулся, чтобы уходить. Но пес увязался за ним следом. — Что тебе еще нужно? Я же сказал, ничем больше помочь не смогу. Пес обиженно гавкнул, словно сама идея, что он преследует не бескорыстные цели, оскорбила его до глубины его собачьей души. Султан усмехнулся. Вот за что он любил животных: за бесхитростность и открытость. Они никогда не скрывали своих намерений, убегали или кусали, когда видели в тебе врага, и ластились, когда считали достойным доверия. Люди же жили по противоположным законам; ластились к врагам и оборачивались против друзей, которые переставали быть им нужными. Потому Султану и не хотелось ни с кем сближаться. — И все же ты забавный. Ладно, раз уж так хочешь, можешь проводить меня. Но будь осторожней, чтобы тебя никто не заметил. Когда они дошли до дверей нужного корпуса, парень внезапно рассмеялся, подмигнул и, не оглядываясь больше, зашел внутрь, небрежно затворяя за собой ухнувшую дверь. Розовая коробка, сияющая стеклами окон, поглотила его в своих недрах.

***

Дни тянулись медленно, как серая лапша, уныло оседавшая в полупустых тарелках под лужицами мутного, пресного бульона, именуемого в их столовой вермишелевым супом — ее еще приходилось бесконечно накручивать на ложку, словно перематываемую кассету на не подходящий по размеру карандаш. Последнее время, правда, к бульону Султана еще примешивался горько-солоноватый вкус крови. Ричи, так и не простивший ему прилюдное оскорбление, объявил ему официальную войну. Конечно, ореол опасливой неприкосновенности, который Султан заслужил за два — почти что три, на самом деле, — проведенных здесь года, все еще защищал его. Никто не смел подходить к нему в открытую, в душевой или в коридоре, когда у него была бы возможность ответить или хотя бы увидеть лицо. Все еще помнили, как те несколько человек, в разное время пытавшиеся указать ему место, позже попали в лазарет с тяжелейшими переломами, случайно выпав из окон или свалившись с лестниц. Сам Султан не любил вспоминать об этих случаях даже наедине с собой, но с теми, кто понимал только язык силы, нельзя было говорить иначе. Он всего лишь хотел, чтобы его оставили в покое. И поэтому теперь даже не мог узнать, кого Ричи привлек к его травле. На его стульях в классе регулярно появлялись кнопки, в проходе между его и соседской кроватью — натянутая невидимая леска. Ботинки без его ведома поплавали в краске, а на днях кто-то щедро отсыпал ему в одежду дохлых клопов. Если б они могли добраться до его рюкзака, то — он был уверен — на следующее же утро он проснулся бы под ворохом своих изорванных в клочья тетрадей. Идти на поклон к Ричи, впрочем, он так и не собрался, и потому этой ночью его скрутили в одеяло, почти на несколько минут перекрывая доступ кислорода, скинули на пол и избили так, что позже пришлось тащиться в лазарет. И хуже всего было то, что Султан не мог заставить себя волноваться об этом. Шенна, навестившая его в палате, списала его рассеянность на вступившую в полный расцвет весну. И оказалась, пожалуй, не так далека от правды, хотя, конечно, и не по тем причинам, которые ей представлялись. Этой весной он досрочно заканчивал девятый класс. А вместе с этим где-то вдали туманно брезжило обещание директора колонии оформить ему право учиться в одной из ведущих английских старших школ по его выбору, если он сдаст годовые экзамены на высшие баллы. Конечно, обычно таким, как он, не дозволялось учиться в столь специализированных местах, — для этого требовалось покидать колонию, — но Султану, с его блестящей успеваемостью и в целом хорошим поведением, решено было сделать одно из немногих исключений. И Султан был обязан добиться этого права. Будь он проклят, если не выберется из этой ямы, в которую сам же себя и столкнул. Благодаря тому, что все свободные часы он проводил в библиотеке, обложившись учебниками, которые приносила ему полюбившая его старенькая библиотекарша, у него имелись все шансы пройти в спецшколу. Если все удастся, уже с августа он — наконец-то! — будет почти свободен. Осознание пьянило. Какой уж там Ричи с его приспешниками. На него у Султана банально не хватало злости. Только продержаться бы до августа, не дать никому себя подставить. За окном дормитория глухо каркнул ворон. Полулежавший на своей кровати Султан вздрогнул, отрываясь от тяжелых мыслей, сопровождаемых рисованием бездумных каракулей на полях тетради. Мохнатые черные закорючки, поначалу бесформенные, потихоньку обрастали лапами, хвостами и мордами и присоединялись к рядам своих уже законченных собратьев. Взглянув на измалеванный лист, Султан чертыхнулся, вырвал его из тетради, смял и сунул в карман. Опять этот пес. Парень хмуро потер шрам на лбу. Эта привычка появилась у него еще в раннем детстве, когда тот вдруг беспричинно начинало покалывать болью. Он знал за собой эту слабость: привязываться к тем, кому помог. Причем привязывался он сразу крепко и навсегда, и пока что эта манера принесла ему куда больше вреда, чем пользы. Ему не следовало впутываться в эту историю; пусть он иногда и подбирал покалеченных животных, он либо тайком проносил их за территорию колонии, либо добивал, в зависимости от степени травмы, но никогда не лечил магией. Справедливо, что он теперь расплачивается за свой импульсивный порыв. Со вздохом Султан спустил ноги с кровати, сунул тетрадь с ручкой в прикроватный ящик и, забравшись обратно и натянув одеяло на голову, решил попытаться хоть немного спокойно поспать, пока не окончился свободный час и их всех не погнали на ужин.

***

Апрель и май пролетели незаметно. От предэкзаменационной лихорадки и тестов Султан очнулся лишь в первых числах июня, уставший и неимоверно издерганный, но уверенный в своих результатах. Официальный конверт со всеми бумагами обещали прислать уже через пару недель. Забившись в уголок библиотеки с книжкой для прикрытия, парень лениво раздумывал, как обустроить в новой школе убежище для Шенны. Она давно хотела повидать большой город, с машинами и многоэтажными зданиями, хоть сам парень и считал, что все, что может ей там понравиться — это обилие крыс. Увлеченный мечтами, Султан не услышал, как скрипнула приоткрываемая рама окна, и как на выложенный деревянной плиткой пол с глухим стуком опустились тяжелые лапы. Тревогу могла бы поднять старушка библиотекарша, но она доверяла парню и после полудня всегда уходила в подсобку поспать. В шею Султану ткнулся холодный собачий нос. Парень дернулся, едва не роняя книгу, и, обернувшись, увидел огромного черного пса. — Твою ж мать! — он чуть не ругнулся в голос. — Постой-ка… Не ты ли?.. Ну точно! Что ты вообще здесь делаешь? — яростным шепотом отчитал он, мельком отмечая выздоровевшую, сросшуюся лапу. — Я-то думал, ты давным-давно отсюда сбежал! Пес радостно, полузадушенно взвизгнул и, став на задние лапы и положив передние ему на плечи, — так он стал с сидящим Султаном почти одного роста, — широко лизнул его, едва не смахивая мордой очки. — Отстань, придурок, — пробормотал парень, отпихивая его в сторону, тут же, впрочем, притягивая обратно и зарывая пальцы в густую шерсть. — Какой ты верный оказался. Но зачем? Идем, я выведу тебя наружу, здесь тебе не место. Пес тявкнул в ответ и вдруг начал вытягиваться вверх. Шерсть с него облезла, на собачьей морде проступили человеческие черты. Султан, вскочив на ноги, с грохотом опрокидывая стул, замер. В попытке зацепиться за ускользающую реальность он с силой сжал кулаки, и его костяшки пугающе побелели. Когда трансформация завершилась, перед ним стоял высокий худой человек в расхристанной полосатой робе. Он кинулся к Султану и крепко сжал его в объятьях. В щеку больно вдавились скособоченные очки, сбитые чужим плечом, а в нос пахнуло немытым телом. — Я рад видеть тебя, Гарри, — горячечно прошептал бывший пес, заливаясь тихим, сумасшедше-лающим смехом. Резко выдохнув, Султан вырвался из костлявых рук незнакомца. В следующую секунду в лицо последнего полетел кулак.