Английская Роза, стальной кулак III

Эндрю знал, что играет с огнем. Знал, что каждый день, каждая минута промедления опасна, но не мог ничего с собой поделать. Словно специально терял драгоценное время, надеясь будущим риском хоть немного оправдать свое поражение. Не хотел верить, что все кончено, и самое главное… он не хотел сбегать! Это его земля, его планы, люди, связи! Неужели просто бросить все и сбежать? Исчезнуть, даже не попытавшись проверить, осталось ли хоть что-то от его влияния?.. Умом Эндрю Мэдифорт понимал, что стоит на пепелище своей жизни, но с эмоциями справиться не мог. Хотелось рыть пальцами горячий прах в надежде нащупать осколки. Чертовы пираты забрали у него все. Не осталось отца, дома, а самое главное – его города! Это было совершенно несправедливо: Джо Рид был приговорен, но его снова спасло провидение. За что?! Кто он такой, что ради его спасения Дьявол уничтожил Порт Ройял? И как бы договориться с этим дьяволом, что предложить взамен подобному везению? Эндрю умел торговаться и знал, что тоже сможет предложить дьяволу что-нибудь, осталось только рискнуть и встретить его, наконец! Но голос разума твердил, что нужно бежать в Англию. У него есть фора – его могут счесть погибшим, только чудом Эндрю удалось спастись, словно Дьявол, благоволящий Джо Риду нарочно оставил Эндрю в живых, чтобы поиграть еще. Но стоит ему воспользоваться одним из своих тайников, зайти хоть к кому-то из должников, охота начнется всерьез. Нужно было бежать, но при мысли об Англии его начинало мутить. Что-то темное и страшное будоражило душу, тонким холодным ручейком ужаса вливаясь в сердце от воспоминаний о детстве, и, что еще хуже – Эндрю совершенно не переносил морские путешествия. И если с ужасом он благополучно примирился и вспоминал только, когда внезапно просыпался среди ночи в полном одиночестве, что случалось крайне редко, то длительное нахождение на корабле его точно убьет. Эндрю начинало тошнить уже от одной мысли. Он и так с трудом добрался до Барбадоса, и выжил эти несколько дней пути благодаря стрессу и бутылке гадкого пойла, большую часть которого выблевал за борт. Правда, тошнило его больше от собственного вида – он закутался в какое-то тряпье и был похож на пугало. Впрочем, он не сильно отличался от прочих выживших, подобранных после землетрясения Порт Рояла. Записки, которые он отправил с посыльными мальчишками нужным людям, остались без ответа. Его связи не сработали, обязанные ему деньгами или помощью владельцы кабаков, складов или домов терпимости не приходили на встречи, а когда Эндрю рискнул наведаться к наглецам сам, то его едва ли не гнали. Конечно, дело было в тряпье, за которым он прятался, но Эндрю почти отчаялся найти хоть какую-то помощь у своих должников, пока на третий вечер хозяйка одного борделя, оглядываясь, все таки пустила его в комнаты. Тогда только Эндрю до конца осознал, во что превратилась его жизнь, если мисс Элен, престарелая шлюха, посмела заявить ему: - Цена за твою голову просто недостаточно высока, чтобы я забыла свою признательность. Когда-то Эндрю заплатил за нее выкуп, она была еще хороша собой, и щедро наградила его после, обещав помнить его поступок. - Я запомню, Элен, и еще успею отблагодарить тебя. - Вряд ли, - хмыкнула хозяйка борделя. Она кормила Эндрю, лежа на кровати, играя кусочками цыпленка, прежде чем позволить ему укусить, и Эндрю, подыгрывая, рычал от нетерпения. – Вопрос, когда ты получишь чёрную метку, просто вопрос времени, - продолжила она ласковым голосом. - Только поэтому тебя, малыш, никто не сдал пиратам – они пока пустили слух, что ты неприятен Риду. Но всем ясно, что не только дружба с Мэдифортами теперь стала невыгодной, а даже намек на услуги. Никто не хочет рисковать. А стоит Риду дать команду, и, прости, даже я не смогу тебя прятать. Уж очень ты насолил Риду, а против его воли теперь вряд ли кто-то пойдет. Он слишком высоко взлетел, ходят слухи, что у него появился свой человек в Британском флоте. Теперь у него нет преград. Вскоре Рид может выкупить половину нового Света, если пожелает! Тебя, друг мой, перемелят и не заметят. Ни одно судно не решится взять тебя, да тут каждая собака знает, что ты не жилец! - Ну я пока жив, как видишь, - заметил Эндрю. - Значит, не так уж силен нюх у тех собак. - Просто они еще не начинали тебя искать. Но помощи уже нет, не так ли? Бедняжка! Кто знает, что будет завтра! Я слышала, Рид коварен, словно тарантул – жертва даже не замечает, как перестает сопротивляться в его сетях. - Не верю, что у него есть время на подобную ерунду, - отмахнулся Эндрю. – Наверняка у хозяина Нового Света найдутся заботы поважнее какого-то выжившего англичанина с Ямайки. Он может и забыть про такую мелочь вовсе… - Эндрю проследил, как Элен выронила из пальцев фасолину себе в декольте и, сделав паузу, медленно забрал ее с загорелой, еще хранившей аппетитную полноту груди поцелуем. - Если я отсижусь тихонько где-нибудь, пока не появится возможность уехать на безопасном судне… - Ха! Ну если тебя греет эта надежда, но я бы не рассчитывала. Тебе стоило бежать на любом судне сразу, куда угодно, хоть простым матросом! Ты же молодой парень, стоило наняться к первому же купцу до Европы! Намек был слишком очевиден и Эндрю оставил поцелуи, перейдя к более откровенным действиям. - Если не будет другого выхода, я так и поступлю, переодевшись и изменив лицо до неузнаваемости. – Сказал он, вздохнув. – Но раз Рид хочет поиграть, я попробую. Один раз мне почти удалось его повесить! Еще недавно он стоял на помосте… - А сегодня тот помост лежит на дне, дорогуша. Эндрю задрал хозяйке юбки. - Я люблю риск, а от морских путешествий меня тошнит, милая Элен. - О, так тебя держит здесь не смелость, а морская болезнь? Бедный… мальчик… Эндрю отвлек даму, и был неплох, хотя больше думал о голоде и своем несвежем платье, чем об удовольствии. - Разве я многого прошу за свои таланты, моя госпожа? - Прошептал он проникновенно, когда понял, что хозяйка достигла желаемого и теперь даже взгляд ее стыл сытым и довольным. - Ну хорошо, малыш. Я не смогу дать тебе достаточно денег, только часть долга. Тебе хватит на наряды и свой маскарад, но на прочее я только помогу заработать. Помнишь капитана Уоллеса? Он мог бы довести тебя до Бостона, если бы ты ему понравился. Там куда проще скрыться… И, если повезет, я найду другие предложения. Может быть, получится и пристроить тебя на какое-то время… Эндрю никак не высказал своих мыслей ни на счет упомянутого Уоллеса, ни на счет перспектив жизни в борделе, но мысленно содрогнулся от отвращения. Даже для его развращенной натуры предложение показалось падением на дно пропасти, из которой он не сможет выбраться. Оттуда не было выхода, да и срок товара, попадавшего на прилавок к мисс Элен выходил довольно быстро. Даже если хозяйка будет предлагать его только особым клиентам, тем, что захотят рискнуть и опробовать того самого сынка губернатора Ямайки, за которым охотится Джо Рид, он быстро кончит. У всех у них конец один – разложение живьем. Душа и тело разлагаются довольно быстро. А его душе тем более много и не потребуется. Конечно, Эндрю никогда не признался бы себе в подобных тревогах о своей душе, напротив, он считал свои таланты приносить удовольствие даром и благословением. Но речь никогда не шла о продаже удовольствия. Он всегда дарил радость от чистого сердца и себе и другим, и заниматься этим за деньги казалось ему кощунственным. Словно его чары перестанут действовать, если удовольствие пойдет на продажу. Корысть убьет всю радость, а он зачахнет в тоске. А тело тем более слишком хрупкое, чтобы рисковать общением со сбродом, который обращается к таким, как Элен. Капитан Уоллес был худшим представителем этого сброда. Эндрю не только помнил его, он имел сомнительное удовольствие общаться с ним лично, как и со многими другими. Но Уоллеса запомнил особенно, потому что капитан безошибочно почуял в Эндрю близкую себе природу. Еще более развращенный, падкий на страсти самого низкого свойства, но не имеющий ни капли утонченной чувствительности, которой мысленно гордился Эндрю Мэдифорт. Все-таки с некоторыми качествами необходимо родиться, другие впитать с молоком кормилицы в родовом поместье, третьим научиться в атмосфере, открытой для исключительного общества. В добавок, Уоллес был стар и болел всеми любовными недугами, какие успел собрать за свою жизнь. Сгнившее нутро сделало его импотентом, и еще при первой их встрече он мог получать свою радость любви только в определенной роли и потому только с мужчинами. И, Эндрю это узнал уже из других источников, делал это столь часто и неосторожно, что его зад представлял собой крайне плачевное зрелище, и Уоллесу приходилось затыкать его жгутом из тряпки, чтобы не ходить с вечно зловонными штанами. При этом капитаном он был злобным, изворотливым и крайне удачливым, так что вонь никогда никого не смущала. Уоллес тогда увидел в Эндрю юную версию себя, чем глубоко его оскорбил. Капитан не скрывал своей жажды опробовать молодого свежего тела, и Эндрю какое-то время решал, не нанять ли наемников за урон его достоинству подобным предложением. Выгода перевесила. А теперь от этого предложения будет зависеть его жизнь! Какая жалкая отвратительная участь! Эндрю даже не порадовал принесенный, наконец, ужин, когда он представлял будущие картины встречи с престарелым сластолюбцем. Ему непременно понадобится добротный деревянный фаллос! Если он не удовлетворит им жадное нутро Уоллеса, то хотя бы сможет огреть по голове до беспамятства. Но ни в коем случае Эндрю не прикоснется к заразе и пальцем! Дьявол! На месте Джо Рида трудно было бы придумать более изощренную пытку. Так думал Эндрю, мысленно торгуясь с совестью и с чувством брезгливости, даже не подозревая, как сильно ошибается и недооценивает адмирала пиратов и его арсенал пыточных средств. *** Придя в себя и обзаведясь необходимыми нарядами, Эндрю почувствовал себя несравненно лучше, и жизнь перестала пугать абсолютной беспросветностью. Благословенна прекрасная еда и удовольствия, которые могут вернуть расположение духа! Эндрю, снова ощутив вкус надежды, окончательно отказал через Элен капитану Уоллесу, и словно в награду за то, что не пошел против природы, Элен устроила ему встречу с неким знатным испанцем. Эндрю ломал голову, каким образом таинственный дон попал в Британскую колонию и зачем решил обратиться к хозяйке борделя. Он был крайне заинтригован интересом к своей персоне, и даже не переживал за возможные уступки, которые потребует его совесть (точнее то, что еще было живо в нем и могло так называться). Поэтому принял испанца в своем привычном виде, будучи тем Эндрю Мэдифортом, каким был прежде, не прячась за маски. Он чувствовал себя уязвимым, но храбрящимся перед лицом нависшей угрозы, и самому себе казался горящим этой внутренней смелостью. Испанец будет покорен. Надежды Эндрю на интерес к своей персоне не сбылись – дона Раймондо интересовала вовсе не его личность, а его прошлое и услуги, о которых думать хотелось еще меньше, чем о предложении утолить похоть вонючего капитана. Хотя сам испанец был в расцвете сил, пусть разглядеть его было и не просто (под капюшоном чёрного шелкового домино лицо скрывала маска) Эндрю был разочарован. О том, что к нему лично нет никаких симпатий, он почувствовал сразу, человек под маской был скорее раздражён им, чем заинтересован. И Эндрю с определенной долей сожаления не делал попыток очаровать гостя, направив все внимание на его дело. Предложение оказать услугу поначалу напугало, а потом заставило задуматься. Испанец, зная о том, что у Эндрю есть слишком влиятельный враг, предлагал причинить Джо Риду «неудобства», для чего помощь Эндрю была крайне необходимой. Дальнейшая часть повергла Эндрю в ужас. Испанец был отлично осведомлён о единственной слабости адмирала пиратов, его доверительных и плодотворных во всех смыслах отношениях с британским военным. И хотел направить свой удар именно на Уильяма Кроуфорда. Эндрю предлагалась роль предателя, который под каким-нибудь ему удобным предлогом мог бы привести Кроуфорда в западню. После чего ему будут организованы любые условия для отправки в Старый Свет, и протекции будут слишком высокие для того, чтобы Стальной кулак мог бы до него добраться. Эндрю даже вполне представлял, какой предлог для встречи показался бы Уильяму достаточно убедительным – следовало только сыграть на его сердоболии, просить прощения и помощи, и жалостливый Кроуфорд не устоит, даст шанс на искреннее раскаяние. Если же его сердце очерствело, он может захочет посмотреть на унижения врага, но в такой вариант Эндрю совершенно не верил. Он слишком хорошо знал Кроуфорда – нет ни одного злодеяния, которое тот не смог бы простить. Возможно, это было результатом пыток, которым его подверг любовник, или он был таким всегда, Эндрю даже думать не хотел. Мысль о подобном всепрощении казалась ему пугающей и до ужаса непрактичной. Конечно, он мог бы все это провернуть. Получить за небольшую услугу протекцию врагов Рида, отправиться в Европу в комфорте! Неужели кто-то отказался бы от подобного предложения? Но было нечто, что свербело сомнением после ухода дона Раймондо. На мгновение, когда таинственный гость описывал власть врагов Рида, мысль о возможной боли, которую он сможет причинить врагу, показалась Эндрю опьяняюще сладостной. Он помнил это волнующее чувство тогда, перед несостоявшейся казнью пирата – когда он заключал с Ридом пари. Даже если он проиграл, он был равным врагу, и он все же смог забрать у него то, что тот никогда не сможет вернуть – их ночи с Уильямом. Если бы он только мог все вернуть или переиграть… Например, ту дружбу, которая была у них с Уильямом, это была бы новая победа. Если бы Уильям простил его, Риду пришлось бы смириться, а ему не нужно было бы прятаться, он вышел бы невредимым из этого неравноценного противостояния! В конце концов, он не хочет в Лондон! Его место здесь – в Новом свете! Мысль о возвращении в далекую туманную страну даже пугала, возможно именно поэтому он так долго тянул с вариантами отъезда, пока не потерял почти все из них, оставшись без денег и без связей. Но в записке для дона Раймондо Эндрю не стал писать об отказе, напротив, получив сведенья о том, что Уильям вскоре прибудет на Барбадос, решил во что бы то ни стало с ним встретиться. Узнать, где будут принимать коммодора, не составило труда, к тому же, получив от испанца небольшой аванс, он мог сменить тон, разговаривая с хозяйкой и отправляя ее помощников за мелкими поручениями. А затем написал Уильяму записку, подписавшись «старым другом, потерявшим право быть им» об опасности, что грозит союзникам Дж. Р. Испанец предлагал назначить Уильяму встречу в одной из дорогих таверн с комнатами, где подкупленные слуги смогут опоить коммодора и незаметно увести его. Но Эндрю написал в записке адрес Элен, надеясь поговорить с Кроуфордом без свидетелей. Он даже думал над своим нарядом и решил надеть не новую, только купленную сорочку, а тот истрепавшийся наряд, в котором проделал весь путь и был еще на казни перед землетрясением. Вид был достаточно жалкий и должен был убедить Уильяма в искренности его заверений. Впрочем, к той степени презрения и холода, которой Уильям обозначил своё отношение при встрече, все уловки были лишними. Никакое платье не могло бы добавить большего отвращения, хотя Эндрю рассчитывал на несколько другие эмоции. Он даже почувствовал, что сам леденеет под этим взглядом, жестким, словно какого-нибудь сиятельного герцога заставили обратить внимание на навозную муху. Эндрю опустил глаза, вдруг растеряв весь вдохновенный запал. И выложил Уильяму все, что касалось его похищения, в самой невнятной манере. Все должно было быть не так! В конце концов, он оказывает услугу, это был его козырь, а вместо заслуженной награды, которую он надеялся получить за такой ход, Эндрю закончил просьбой простить его, если это будет возможно. Как потом он себя оправдывал – ничего другого Уильям не стал бы и слушать, это было понятно с первого взгляда на его лицо, Эндрю просто говорил соответсвенно своему положению. Но в тот момент вынести взгляд Уильяма он не мог, а, выложив все, отвернулся к окну. Он не сказал ни слова о своём бедственном положении, не смог выдавить ни одной просьбы о помощи, словно все это вдруг казалось сущей мелочью по сравнению с испытанным им разочарованием. Еще час назад Эндрю не поверил бы, что холодность Уильяма окажется такой острой, с чего бы? А теперь, оглушенный непонятно откуда взявшейся горечью, пытался осмыслить это захватившее его отчаяние и мучительно ждал, когда хлопнет входная дверь, чтобы дать волю чувствам. Но мгновение тянулось и Эндрю ощущал, как погружался в беспросветное отчаяние все сильнее. Словно выхода у него не было изначально. Он даже не жалел, что отказался предать Кроуфорда, наоборот, понимал, что это не дало бы ему шансов. И не принесло бы облегчения. Потому что его ставки изначально были слишком высоки – он хотел борьбы с Ридом, и теперь окончательно потерял все. Эти люди, испанцы, были не менее опасны, чем Джо Рид, и теперь они также станут ему врагами. Он надеялся на поддержку Кроуфорда, но остался один на один с судьбой. Снова бега, но куда теперь? Даст ли Элен ему еще хоть день в своих комнатах? Или стоит бежать сейчас же? В Европу его не возьмет ни один капитан, ни за какие обещания. Ссуду на путешествие в долг никто не даст и ничьим именем он заручиться не сможет, а простым матросом… Проще умереть! Эндрю и так с трудом переносил морские путешествия, только на короткие расстояния, когда можно было обойтись вместо еды вином и лауданумом, а для особо тревожных случаев лучшим лекарством могли быть плотские удовольствия. Он не вынесет работу матроса в обмен за путешествие, да его бросят на корм рыбам на второй день! Спрятав сам от себя на время странное отчаяние, захватившее его от неудачного разговора с Уильямом, он с ужасом думал, что выхода нет. Неужели стоило первый раз в жизни поступить правильно, чтобы сразу попасть в безвыходное положение? Он хотел развернуться и догнать Кроуфорда, на коленях просить прощения снова и умолять о защите, но мысль об этом была столь же неприятна, как идея принять предложение капитана Уоллеса. И все же это отчаяние, нахлынувшее невыносимой волной заставило Эндрю резко обернуться, и он вдруг понял, что Уильям все это время наблюдал за ним. Видимо, Эндрю настолько глубоко провалился в свои тягостные мысли, что не заметил, что тот так и не вышел за дверь, а пристально смотрел на него, замечая и смену эмоций на лице и другие выдающие его состояние детали, как потрепанный когда-то богатый наряд, так и обострившиеся черты на осунувшемся от тревог лице. Уильям все с таким же непроницаемым выражением положил на комод у двери небольшой тяжелый мешочек и, слегка кивнув, все же вышел за дверь. Эндрю резко выдохнул. Что ж – не так уж это было и унизительно… И даже больше того, на что он смел рассчитывать после разговора. Это ли не чудо? Он зажмурился, вдруг во внезапной благодарности вспомнив имя Господа. Потом вытер глаза, сморгнув пару капель влаги. Неужели Кроуфорд заметил его слезы? Все такой же жалостливый в душе? Эндрю усмехнулся, впрочем, больше над самим собой – пару минут ужаса и позора и вот – у него в руке билет в новую жизнь! И надежда, что Джо Рид ослабит хватку… Стоил ли риск, на который пошёл Эндрю, помогая Кроуфорду, этих монет? Возможно ли, что ему все же удалось сделать шаг на пути к другой захватывающей цели? Что когда-нибудь ему все-таки удасться заставить Рида скрипеть зубами от бессильной ярости? Если ставить вопрос так, то Эндрю был собой безусловно доволен. Но при этом он понимал, что впервые в жизни шёл на неоправданный риск, где в случае проигрыша его ждала мучительная смерть.