Английская Роза, стальной кулак III

Эндрю оставил дону Алварадо письмо с объяснением своего внезапного отъезда, благодарностями за все, что было и с надеждами увидеться вновь. Но пока писал, запутался еще больше. И в конце концов отправился в путь вместе с Антонио, стараясь ни о чем не думать. Не думать было легко, потому что новый возлюбленный Джулии оказался на редкость разговорчив. Несколько дней пути в экипаже, а потом и по морю до Белиза не замолкал ни на минуту, описывая их судьбоносную встречу с сеньоритой пираткой, когда Черная чайка взяла его корабль на абордаж. Самого дона Антонио оставили в живых ради выкупа, но за время пути Амур поразил оба их сердца одной и той же стрелой. Эндрю мрачно усмехался про себя от постоянных упоминаний «любви» из уст восторженного испанца, считая все это совершеннейшей чушью. Зов плоти - может быть, иногда безвыходность, привычка, выгода, больная зависимость, жалость, вот что всегда стоит за высокопарными признаниями. И Эндрю гадал, какую же историю расскажет ему Джулия, пошлая вульгарная девица, менее всего подходящая к роли нежной влюбленной барышни. К концу путешествия любопытство стало почти нестерпимым и Эндрю чуть ли не сразу отправился на свидание со смертницей. И Джули его не разочаровала, точнее, Эндрю ее едва узнал в скромно, но опрятно одетой милой девушке, в молитвенной позе сидящей на коленях перед постелью. Находилась она не в здании тюрьмы, а в комнате с зарешетчатыми окнами в небольшом женском монастыре недалеко от города. Но увидев Эндрю, выражение лица Джули сразу же изменилось, она вскочила с постели и, положив ладони на бока, стала его разглядывать: - Надо же, Эндрю! А я думала, ты уже зачах на монастырских харчах! Ах ты, изворотливый черт, выглядишь даже довольнее чем в Порт-Ройяле! Да и камзол дороговат для робы. - Зато тебе, дорогая, так к лицу это платье, я уж почти поверил, что ты раскаялась… - В чем? – Перебила его Джулия. – Мне не о чем жалеть! И не смей читать мне морали! - Я? – Эндрю искренне рассмеялся. – Звучит даже оскорбительно. - Правда? Значит, тебя прислал не мой жених? - Так он и впрямь – жених? Бедолага. Я решил, что он так тебе противен, что ты скорее согласишься на казнь, чем замужество, но Антонио сказал, что ты отказываешься от брака, чтобы сберечь его от проклятия. Джули поджала губы, и Эндрю изумился еще больше: - Так это правда? Мне надо присесть, я слишком потрясен… Джулия вздохнула и села рядом с Эндрю на скамью, служившую ей кроватью. - Не то и не другое. Я ведь капитан! Ты думаешь, это легко мне далось? Только потому, что Стальной кулак дал мне корабль? Да меня бы вышвырнули с того корабля через день, если бы я не доказывала свое право каждую минуту!.. Ни один матрос не готов был служить под началом какой-то девки, каждый из них лично проверял мою выдержку, мой характер, и скорость, с которой я выхвачу нож либо пистолет. Я в первую неделю, как Джо объявил о моей полной независимости, двоих кастрировала, одному снесла голову и еще одному пустила кишки на палубе. Джо в меня верил, первый раз в жизни в меня кто-то верил, и я доказала, что нахожусь на своем месте и пойду до конца, ясно? И каждый из моей команды готов отдать за меня жизнь не потому, что я под покровительством Джо Рида, а потому что я сама готова на то же за любого из них! Я – капитан! Я не имею права теперь бросить свою команду на плахе и спрятаться за удачно подвернувшуюся спину женишка. Эндрю промолчал, он ни разу не задумывался о подобных сложностях в ее судьбе, да и сейчас считал, что Джулия переоценивает понятия чести в пиратском кодексе, особенно будучи женщиной. Но благоразумно не стал ей об этом напоминать. - Значит, все дело в команде? Кучке головорезов, которых вскоре повесят за разбой? Возможность выйти замуж и спастись уже после их казни ты тоже не рассматриваешь? - Твоя беспринципность, милый Эндрю, пришлась бы не по вкусу и пирату. Кстати, поведай теперь ты мне свою чудесную историю! Как из несчастной тени с жалостливым напуганным взглядом ты этак расцвел? Если бы я видела тебя впервые, я бы решила, что этот сияющий блеск в глазах – признак любовной лихорадки. Боюсь представить, что ты провернул на самом деле. - А любовная лихорадка, по-твоему, мне не грозит? – Усмехнулся Эндрю. – Какая жалость, ведь в тебя я был почти влюблен… Джули только фыркнула в ответ, и добавила, подумав: - Ну нет, никогда не поверю, что ты мог бы влюбиться. Тебе повезло быть из тех людей, кто дарит ласки и комплименты, но слишком черств в душе для любовных страданий. - Конечно, - легко согласился Эндрю, смеясь. – Ведь это удел романтичных барышень, вроде тебя, милая Джули. Эндрю пришлось разочаровать дона Симоне, попутно посоветовав искать менее принципиальную невесту и не печалиться о несбывшемся. Но сам он за те дни, что уехал из особняка Алварадо, уже устал бороться с непонятной тревогой. Он видел Раймондо во сне все ночи, поутру выбрасывая эти сны из головы благодаря восторженной неуемной болтовне Антонио, но теперь чувствовал тяжесть и подступающую панику. Не выдержав и пары часов, он послал за Антонио, снова надеясь все-таки найти какой-нибудь выход хотя бы в его деле. А чтобы занять себя суетой, Эндрю стал перебирать свои рукописи с рисунками, оформленные для отправки в Лондон. Кто бы мог подумать, что его увлечение когда-нибудь приведет к сборнику лечебных рецептов, и, возможно, найдет свое применение в медицине. Единственное, что вызывало досаду – это так и не добытый секрет целительной и одновременно убийственной силы Sangre de drago. Эндрю никак не мог выкинуть из головы, что Уильям Кроуфорд смог его раскрыть и даже успешно использовал! Кроуфорд, который понятия не имел в травах и их действии до того, как Эндрю дал ему несколько готовых порошков. Если бы Эндрю мог поэкспериментировать, он нашел бы способ, но сок этого дерева был слишком ядовит, чтобы пробовать самому. Если только давать его рабам, что их точно убило бы. Потому как вся хитрость заключалась в каких-то особенных чувствах, которые должен был испытывать человек. Индейцы говорили о помощи духов, или экстазе, который помогает выжить, но где же взять рабов, которые смогут войти в нужное состояние ради его опытов? Африканцы не смогут этого сделать из-за животной тупости, думал Эндрю, а если найти индейцев, то как же потом англичанин повторит их дикие штучки? Пока Эндрю решал задачу, приехал дон Антонио, печальный, но не отчаявшийся. - Я придумал, как вам помочь, - встретил его Эндрю. – Джулия будет в безопасности. И добавил тише: - Но если дело не выгорит с ее командой, ваша невеста будет очень-очень зла. - Я согласна, - сказала Джули сразу же, услышав предложение Эндрю. Эндрю вместе с доном Антонио одинаково растерялись, поскольку готовились к долгим уговорам. - Конечно, согласна, - подтвердила она. – Если это спасет мою команду от виселицы, мы все рискнем выпить твою отраву. - «Мы»? – Нервно спросил успевший обрадоваться Антонио. Джулия усмехнулась, глядя на него с вызовом. - Я говорю о своей команде. Если для свободы каждый из них должен участвовать в опытах Эндрю, я тоже должна это сделать. – Но вдруг ее взгляд смягчился, хотя Эндрю в отличие от влюбленного испанца явственно видел там одно лукавство. - Но неужели вы хотите рискнуть вместе со мной, Тони?.. Сказала она это таким тихим нежным голосом и с такой надеждой, что не было никакого сомнения в том, что добровольцев для экспериментов с Сангре де драго у Эндрю прибавится. А еще, что Джули опять не дорожила будущими мужьями. Только вот он не ожидал, что судья разрешит отложить или даже отменить казнь с одним условием. Если божественным провидением экипаж Черной чайки сможет избежать смерти, а Эндрю откроет секрет волшебного исцеляющего снадобья, то издать свои труды он будет обязан первым делом в Новой Испании. Раз уж преступников должны помиловать подданные Карла второго, то и благо от возможного помилования они должны получить раньше других. Это означало для Эндрю невозможность уехать сразу же после окончания эксперимента с кровью дракона, и он не знал, радоваться ли ему. Потому что при мысли о том, что он будет жить в Новой Испании один, он едва не впадал в отчаяние и хотел немедленно вернуться обратно к дону Алварадо. Только вот испанец теперь вряд ли захочет его видеть. Возможно, Эндрю бы решился вернуться нескоро, когда не будет в столь зависимом положении, и тогда отказ Раймондо простить его он сможет пережить легче. Но и уезжать куда-либо он не хотел, словно его держали смутные надежды или страхи порвать с прошлым окончательно. Опытом с кровью дракона он занимался, все больше витая мыслями в другом месте. Алварадо не желал покидать его сны, отчего жаркое напряжение не покидало его целыми днями, и в конце концов Эндрю решил бороться с желанием все бросить и вернуться к нему старым проверенным способом. Он решил, что ему просто нужен любовник. Теперь, когда его тело испытывало возбуждение даже от мыслей об испанце, он вполне сможет обойтись заменой. Алварадо помог ему исцелиться, осталось всего лишь воспользоваться. Это никогда не представляло сложностей, и как только он решил, что ночь проведет не один, возможность тут же представилась. Точнее сказать, он мог бы воспользоваться ею раньше, если бы обратил внимание на слугу в гостевом доме, комнаты в котором обеспечил ему дон Симоне. Прислуживал гостям в столовой индейский юноша, одетый на манер испанского махо, что странным способом складывалось вместе с его внешностью в необычный, но притягательный образ. Парень сверкал белозубой улыбкой, явно заметив интерес, с которым Эндрю его разглядывал. И когда Эндрю закончил ужин, сам предложил принести вина ему в комнату. - Как часто ты приносишь вино гостям? – Поинтересовался Эндрю, сомневаясь. Когда он раньше бывал в борделях – не часто, и только в тех, где бывали нетронутые еще никем девицы и юноши, он никогда не спал с непроверенными шлюхами. Эндрю прекрасно знал, к чему приводят неудачные связи и не хотел рисковать. - Обычно это делает Изабелла, - индеец кивнул в сторону дородной девицы, кокетливо виляющей бедрами между скамьями. – Я работаю только на кухне. Простите, сеньор, мне просто показалось, вы бы не отказались от вина… Он так наиграно засмущался, что притворство показалось даже милым, и Эндрю рассмеялся. Хотя в спальне он почувствовал неуверенность. Но попробовал вернуть себе то предвкушающее настроение и легкость, с которой всегда относился к таким развлечениям раньше. Не мог же он настолько сильно измениться? Получалось с Алварадо, получится и с другими, и прямо сейчас Эндрю это собирался доказать. Индейского юношу он встретил уже раздетым, только в накинутом легком халате. Тот снова застенчиво улыбнулся, и Эндрю готов был поверить, что для него такое действительно в новинку. Может быть, он и пробовал что-то с мужчинами, но точно не то, ради чего пришел сейчас. Поэтому Эндрю не стал спешить, а поставив кружку с вином (довольно кислым, к слову), мягко потянул, разматывая, длинный алый шарф, который был несколько раз обернут вокруг талии слуги. Ему нравилась гладкая смуглая кожа, хотя Эндрю и гнал от себя образ другого послушного когда-то индейца. Мысль о Брауни вызвала дрожь неприятных воспоминаний, с которыми он смирился, но снова видеть не желал. Этот мальчик был другим. Более юный и менее искушенный. Когда Эндрю помог ему раздеться, он даже отошел, чтобы полюбоваться им со стороны. Индеец больше не улыбался, а смотрел и с настороженностью и с уверенностью, и Эндрю с удивлением понял, что он точно также разглядывает его в ответ. Эндрю притянул его к себе, затем подтолкнул в сторону кровати. Тот послушно лег, разведя длинные смуглые ноги. Эндрю дернул плечами, сбрасывая тонкий халат и взял с подноса вазочку с маслом. Ему нравилось то, что он видел, это возбуждало, как раньше, словно ничего не изменилось. И он решил, что будет нежным с этим случайным любовником. Эндрю ласкал его, аккуратно готовил, любовался, и юноша застонал от удовольствия, раздвигая ноги шире, готовый у большему. Такое привычное знакомое ощущение, словно он стал прежним Эндрю Мэдифордом, если только не обращать внимание на то, что прежним он не был и уже никогда не станет. И ласки ему нравились своей привычностью, но казались совершенно бессмысленными, ненужными и пустыми. В них не было и сотой доли того жара, сколько было в одном прикосновении или взгляде Алварадо. Словно пища без малейшего оттенка вкуса, которую можно съесть, но если представить, что так пресно будет всегда – то лучше уж сразу помереть с голоду. Эндрю не знал, что ласки могут быть настолько пустыми. Всю жизнь он ценил только яркие чувственные ощущения, и теперь, словно распробовав жгучий индейский перец, не хотел возвращаться к безвкусному существованию. Это казалось предательством самой идеи удовольствий. И, что самое страшное, Эндрю только сейчас понял, что никогда и ни с кем больше не испытает ничего подобного, как было с Раймондо. Должно быть, эта была цена недоступного прежде вкуса. Лишиться всего, чтобы потом получить божественную искру, но только с единственным человеком в мире. Которого он так неблагодарно покинул, сбежав, после всего, что для него было сделано… Эндрю понимал, что будет жестоким выпроводить парня прямо сейчас, но затопившее его острое разочарование было сильнее. - Тебе лучше уйти, - сказал он, вдруг встав с кровати. Индеец приподнялся на локте, заглянув ему в лицо. Потом сел и взял его ладонь. - Кого вы боитесь? – Спросил он Эндрю. – Я все еще могу помочь. Эндрю хотел убрать его руку, хотел, чтобы юноша уже ушел, но не сделал ничего, упиваясь своим внезапным отчаянием. Неужели он отказался от самого ценного дара, что встречал в жизни, потому что просто не распознал его? Не верил в его существование? От острого чувства жалости к себе он пропустил момент, когда этот самоуверенный индейский юноша прижался к его животу губами и цепко обхватил за ягодицы. - Я сказал, чтобы ты ушел! – Эндрю хотел было отойти, но ловкий индеец удержал его, и резко развернувшись, опрокинул обратно на кровать, навалившись сверху. - Вы хотите поиграть, господин? – Улыбнулся парень и поцеловал его в губы. Эндрю на этот раз с силой оттолкнул его от себя, чувствуя, как быстро бьется сердце. Страх перед слугой был бы слишком унизительным, поэтому он холодно указал парню на дверь. Индеец не стал повторять попыток, но его взгляд Эндрю перестал нравиться. Теперь он смотрел так, словно задумал что-то, и еще больше напомнил ему Брауни. - Если вы передумаете, я вернусь, господин, - сказал он, улыбнувшись прежде, чем выйти. Эндрю на всякий случай нащупал свой кинжал под подушкой. Потом встал с кровати, закрыл задвижку на двери и вернулся к вину. Свеча на подоконнике почти догорела и Эндрю решил открыть ставни, чтобы пустить свежий воздух и лунный свет. Но перед тем, как лечь в постель снова закрыл ставни на щеколду. Ему вдруг стало казаться, что кто-то залезет в эту комнату, и снова нападет, и лучше было вообще сразу уехать отсюда. Но его нигде больше не ждут, ни один человек в мире о нем и не вспомнит, и уж точно никто никогда не даст испытать то, отчего он так глупо сбежал. Эндрю запахнул халат, взял бутылку и решил, что хоть что-то у него осталось, чтобы разбавить тоску. Следом за первой бутылкой он нащупал рядом с кроватью принесенный раньше ром и решил запить им кислое вино. В голову, наконец, ударило, словно на затылок опустился тяжелый стальной молот. Через какое-то время оглушенному Эндрю стало казаться, что он уже не один, с ним вместе горюют все его прежние любовники, отвергнутые теперь, потому что ни один из них его не любил и не был любимым. А потом появился Раймондо, и Эндрю уже не мог сдержать слез. Должно быть, не стоило смешивать гадкое вино и дешевый ром, он ведь хотел избавиться от чувств, а не страдать еще больше от образа дона Алварадо, прекрасного и более недоступного, но такого реального, словно Эндрю слышал волнующий запах костров с Петен-Ицы, пороха и петрикора. - Ты никогда меня не простишь, - чувствуя горечь, сказал он. – Никогда не примешь обратно… Я бы и сам себя не принял. Эндрю всхлипнул, но наверно, впервые в жизни решил, что не будет сдаваться и продолжил говорить вслух: - А знаешь, я вернусь! Если бы я не уехал, я бы так и не понял… Дьявол, вся моя жизнь была фальшью, все, что я ценил было тенью того, что ты мне дал… Эндрю зажмурился, уткнувшись носом во влажную подушку, и, успокоенный собственной решимостью, уснул. Тяжесть в голове от муторного сна не исчезла, и с рассветом врезалась в виски с новой силой. Хуже похмельного пробуждения вместе с жаждой и тошнотой было только явственное ощущение, что в постели он был не один. Даже подушка, в которую он дышал, была слишком твердой для его дорогих комнат, и Эндрю от ужаса протрезвел, оставаясь неподвижно лежать и пытаясь сообразить, что с ним произошло. Он вспомнил вчерашнего настырного слугу, но лежал он на ком-то одетом и гораздо внушительнее в размерах того индейского мальчишки. Но сам так и остался в халате, задравшемся и оголившем ягодицы. Осторожно, стараясь почти не дышать, он потянулся пальцами под подушку, надеясь нащупать там кинжал, но вдруг распахнул глаза. Внезапная мысль о том, что его ночные видения стали реальностью, горячо растеклась по телу. Эндрю наконец выдохнул, не веря своему счастью. Он скользнул ладонью по чужому камзолу вверх, тронул щетину на скулах, улыбаясь. Раймондо перехватил его руку и поцеловал пальцы. Эндрю хотел признаться, как мучился все эти ночи в одиночестве, какое облегчение проснуться в его объятиях, но вместо этого сказал: - Мне казалось, что я запер двери и окна. Как ты вошел? Он встал, чтобы напиться, чувствуя на себе взгляд Алварадо. - И когда? Надеюсь, ты не застал мою пьяную истерику, - добавил он тише. - Я вошел через скрытую дверь для слуг, Андрес. Достаточно вовремя, чтобы опередить индейского вора, который собирался тебя обокрасть. Эндрю едва не выронил кувшин с водой, из которого решил умыться, и пролил большую часть на себя. Во взгляде испанца мелькнуло нечто, отчего дальнейшая судьба настырного индейца не сулила ничего хорошего. - И достаточно вовремя, чтобы услышать твои признания, - продолжил он. - Жаль, что они оказались всего лишь пьяной чушью, я тебе поверил. - Не чушью, - поправил Эндрю, смущаясь такой прямолинейностью. – Но я предпочел бы говорить об этом в трезвом уме. - Хорошо, говори сейчас. - Я все еще немного пьян с похмелья, - Эндрю нервно рассмеялся, подходя ближе. Сквозь узоры в ставнях рвались яркие солнечные лучи, но воздух был влажным, тяжелым, никак не облегчая голову. Эндрю залез верхом на бедра Алварадо, но не успел расстегнуть его ремень, как испанец опрокинул его на подушку, нависнув сверху. - Ты действительно приехал за мной, Раймондо? - А ты действительно думал, что я тебя отпущу? Он поцеловал Эндрю в открытую шею, слегка прихватив зубами, но этого наверняка будет достаточно, чтобы на слишком нежной и белой коже остался след. Эндрю был не против даже большего: - Сделай так еще, я хочу почувствовать. Сделай больнее! - Ты сошел с ума. Или ты все еще пьян, Андрес? - Нет, - Эндрю замотал головой, вдохновленный внезапной идеей. – Ты не понимаешь, мне надо быть уверенным, что я бы вернулся не из-за этого… не ради удовольствия. Если ты сделаешь мне достаточно больно, я буду уверен, что поступаю правильно. Раймондо замер над ним и выругался. - Черт тебя возьми, теперь ты хочешь свести с ума меня! Хорошо, Андрес, я сделаю как ты просишь. Тебя как раз следует наказать за то, что уехал один в самый продажный город, где тебя, как еретика, могли бы ограбить, убить или сдать за деньги каперам, и только чудом этого еще не произошло! Повернись и терпи, что бы я ни делал. Ты понял меня? Эндрю кивнул, поспешно встав на четвереньки на кровати, чувствуя, как каменеет от ужаса. Он даже представить не мог, чего стоило ждать. И жалел о своей смелости каждое мгновение ожидания, пока Алварадо раздевался. Теперь Эндрю боялся, что вместо уверенности вернется в кошмар, потому что никогда не выносил боль, не умел терпеть, и сейчас вот-вот готов был сдаться. Минута ужаса казалась вечностью, но вдруг он вздрогнул от прикосновения. Эндрю даже не сразу понял, что именно сделал Алварардо, но когда тот сделал это снова, прикосновение оказалось таким стыдным, что Эндрю едва сдержал крик. Слишком горячее, влажное, прямо по вздрагивающим яичкам, и выше, мягко лаская отверстие. От неожиданного контраста Эндрю застонал, вместо стыда его затопило трепетом, и если бы он не дал обещание вытерпеть все, то прекратил бы эту ласку. Слишком, невыносимо откровенно, он почувствовал себя словно девственником, который понятия не имел о своем теле, не знал, что он может ощущать настолько остро. Горячий язык испанца играл по коже и пытался проникнуть внутрь, и Эндрю одновременно боялся, что от слабости в любой момент не удержится на локтях, или разъедутся колени, при этом хотел расслабиться еще больше. Открыться сильнее, чтобы Алварадо перестал мучить его языком, не выдержал бы сам, и взял по-настоящему. Он чувствовал будто снаружи стал мягким, как мокрый песок под волной, а внутри бился в напряжении так сильно, что стал дрожать всем телом. Эндрю не мог прикоснуться к себе, ему казалось, что он изольется в любой момент, словно застыл на тонкой кромке перед тем, как рухнуть с высокой штормовой волны, но и попросить, чтобы Раймондо сжалился, он тоже не мог – во рту пересохло, и Эндрю только выдохнул со стоном, когда испанец опустился на него, прижимая к простыне влажной грудью, одним движением туго и сладко заполняя собой. Он кончил в тот же миг, так сильно зажмурившись, что в уголках глаз появилась влага. Напряжение отпустило ненадолго, оставив тело податливо содрогаться от движений Раймондо. Эндрю выгнулся, повернув голову, чтобы поймать губы любовника, чувствуя как тягучая сладкая волна пряной острой смеси пытки и нежности снова поднимает его вверх размашистыми сильными толчками. - Ради этого стоило уехать, - сказал Эндрю позже, опустошенный до легкости и наполненный словно порхающими колибри одновременно. Потом спохватился: - Иначе я бы не понял, о чем ты все время мне говорил, Раймондо. Я бы так и не поверил. - Мой бедный англичанин, - Раймондо поцеловал его в плечо, лежа рядом. - Только поэтому я и позволил Симоне увезти тебя. Как видишь, надолго меня не хватило. Так во что ты не мог поверить до сих пор, Андрес? - Я и сейчас не верю, что достоин твоей любви. Что ты мог увидеть во мне, Раймондо? Я ведь не изменился… - И не меняйся. Андрес… Я расскажу. С самого начала я видел в тебе лишь притворщика. Насквозь фальшивого лгуна, причем неумелого настолько, что это даже казалось милым в своей наивности. При первой встрече я не поверил, что именно о тебе Брауни говорил, как о жестоком интригане и сластолюбце, мне показалось, он весьма преувеличивал. Но с каждой последующей встречей впечатление рассыпалось, не складываясь в деталях. Будто неумелый мастер пытается собрать флорентийский узор из неподходящих камней. Чем больше я искал в тебе лжи, тем больше открывал… - он провел ладонью по волосам Эндрю, от влажного предгрозового воздуха завившимися кольцами. – настоящего. Я ведь был уверен, что даже волосы ты как-то исхитряешься крутить в этакие изящные кудри на манер херувимов с ватиканских фресок! А тебе ничего не стоит делать, ты сам как… Эндрю рассмеялся сквозь слезы, уткнувшись ему в грудь. - Не богохульствуй. - И не думаю. Говорю, что вижу. - Хорошо, - слишком легко согласился Эндрю. – Ты меня убедил. Теперь я буду думать, что я невинный агнец, а ты, дон Алварадо, коварный искуситель и деспот. - Андрес, кем бы я ни был, мне далеко до твоего коварства! Я бы не догадался на просьбу Симоне опоить отравой всю команду пиратов во главе с его невестой. А чтобы несчастный жених не страдал, заодно и прикончить его самого. Ты удивил меня в очередной раз. На самом деле Эндрю рассчитывал, что после изменения рецепта приготовления Крови дракона, она хоть и потеряет волшебные исцеляющие свойства, но перестанет быть ядовитой. Таким нехитрым способом он надеялся справиться со всеми своими обещаниями и даже не навлечь новый гнев Джо Рида, но спорить не стал и только рассмеялся в ответ: - Постараюсь не разочаровать и впредь.