Английская Роза, стальной кулак III

После въезда в город дон Алварадо отправился со своими солдатами в гарнизон, а Эндрю вместе с багажом дона проводили к особняку, где уже ждал камердинер дон Эстабан. - Добро пожаловать, господин Мэдифорт, - поклонился тот, словно видел его впервые, ничем не выдавая своего удивления. Эндрю тоже сделал вид, будто впервые приглашен в особняк, а не сменил статус с пленника на гостя после поездки, удачно сблизившись с хозяином. - Когда Вам удобнее принять портного? – Поинтересовался Эстабан услужливо и продолжил, потому что Эндрю промолчал: – Дон Раймондо сообщил, что платья должны быть готовы к воскресенью. - Мне все равно, - ответил Эндрю без интереса, хотя и был удивлен. По правде говоря, он даже не помнил, какой был день недели, поэтому понятия не имел, ждать ли ему спешки. Но спрашивать о решениях хозяина у его слуг, будучи гостем, теперь было ниже его достоинства. - Хорошо, потому что Вас уже ожидают. Эндрю не хватило моральных сил требовать себе немедленной ванной и обеда, все же он не был окончательно уверен, что имеет на что-то право. Поэтому, когда горничная принесла поднос и сказала, что это для господина, который его ожидает внизу, он устало последовал за ней, уже достаточно разочарованный. Отнести поднос «господину»? Что ж, даже любопытно, что от него будут требовать дальше. Но оказалось, что Алварадо ожидал его в комнате с выходом во внутренний дворик, посередине которой стояла большая медная ванна. Явному наслаждению испанца, отдыхающему в ней с прикрытыми глазами, можно было только позавидовать. Эндрю забрал у служанки поднос, и подойдя к Раймондо, поклонился: - Я принес ваш кофе с пряностями. Теперь мне называть тебя господином? Раймондо улыбнулся с закрытыми глазами: - Нет, это для тебя, Андрес. Мне передали, что ты вял и расстроен. Это поднимет настроение. Выпей. Раймондо оказался прав, от терпкого напитка настроение действительно улучшилось. Присев на бортик ванной, Эндрю какое-то время смотрел на Алварадо, любуясь им, словно стараясь запомнить все линии, как если бы мысленно рисовал его в альбоме углем. Запрокинутая голова, приоткрытые губы, сильные смуглые плечи, к открытой шее хотелось прижаться губами, а затем попробовать кожу ниже, спуститься под воду, обхватить губами его член… Художественные образы в мыслях Эндрю явно проигрывали другим желаниям, его тянуло к Алварадо, невыносимо хотелось снова ощутить его руки, поцелуи, объятия, позволить ему властвовать над своим телом. Эндрю сморгнул наваждение – желание было таким ярким, что еще немного и он бы не сдержался. Он вздохнул, выпил остро-сладкий кофе до конца, и едва успел поставить фарфоровую чашечку на поднос, как Раймондо обхватил его за пояс и повалил на себя, выплеснув на мраморный пол воду с лепестками. - Я мог бы раздеться, - заметил Эндрю будто недовольно, но с облегчением опустил голову на грудь Раймондо, когда он притянул его к себе. - Я не хочу ждать, - ответил тот. - Терпеть не могу снимать мокрые тряпки, - Эндрю поднял руки над водой, глядя, как с рукавов льется вода. - Я помогу. Раймондо провел руками вдоль бедер вверх, приобнял, а затем одним движением с силой разорвал сорочку на груди. Не то, чтобы это сильно упростило задачу, но жест Эндрю оценил, в очередной раз поймав себя на мысли о трогательной и страстной заботе испанца. И еще о том, что ему это чертовски нравится, потому что от неожиданности даже в горячей воде его окатило дрожью предвкушения. Это немного пугало, все же подобные отношения не были похожи ни на одну из его прошлых любовных связей. Эндрю никогда не был с кем-либо настолько близок, чтобы испытывать столь яркие ощущения. Он боялся провалиться слишком глубоко в чувства, потому что не хотел бы променять одну любовницу или любовника на всех возможных в дальнейшем будущем. Чем больше связей – тем больше взаимного удовольствия, глупо отказываться от любви целого мира ради временного, хоть и сильного увлечения одним единственным человеком! Но все так изменилось… После испытанного отчаяния, когда Эндрю считал, что никогда больше не познает радости любви, собственническое отношение испанца стало просто спасением. Отдать себя на его волю - не такая уж высокая плата за то, чтобы снова ощущать себя живым. Возможно, когда-нибудь он сможет заняться любовью с кем-нибудь еще. Почувствует что-то подобное к кому-нибудь другому. Наверняка, у него получится, нужно просто больше практики, и, как и аппетит приходит во время еды, так и Эндрю сможет вспомнить, как получать и дарить удовольствие не только в объятиях дона Алварадо. Сможет ли он снова ощутить такой же трепет?.. Эндрю казалось, что с ним такое вообще впервые, поэтому он даже терялся. Он понятия не имел, как обычно ведут себя люди в таких ситуациях, когда нет необходимости каждый новый день завоевывать внимание новых лиц или играть в любовь ради возможных выгод. Он не мог предположить, к чему приведут его внезапные отношения с Раймондо, не понимал, что с ним происходит, и что он сам чувствует. Ему нравилась забота и страсть, в которые он вдруг окунулся, хотя принимать их оказалось непривычным. Но самой большой загадкой для него было то, что двигало самим доном Алварадо. И какими бы сладкими не были слова Раймондо о чувствах, понять Эндрю мог только одно из них - жалость. И это отравляло все прочие удовольствия, потому что вызывать жалость было удобно, но в меру и в нужные моменты, а делать подобные эмоции основой страсти – вариант заведомо провальный. Для этого Эндрю, чтобы не разочаровать любовника, пришлось бы постоянно казаться несчастным и убогим. Только вот был риск действительно остаться таким насовсем, да и рано или поздно жалость приедается даже самому великодушному человеку. Конечно, то, как Раймондо просто разорвал мокрую сорочку после неудачной попытки ее снять в воде, а потом поцеловал Эндрю в шею, менее всего напоминало «жалость». А выражение его лица, когда Эндрю, с трудом стащив с себя бриджи, оседлал его бедра, вовсе не выражало сочувствия к возможным неудобствам английского гостя. Скорее оно походило на смесь хищного оскала и неприкрытого восхищения. - Не надо было посылать тебе кофе, Андрес, я ведь надеялся просто принять с тобой ванну и расслабиться… Эндрю прижался к его груди своей, от влаги не смытый еще запах волос испанца казался ярче, и он жадно вдохнул его перед поцелуем. - Дым, порох и запах металла идет тебе больше розового масла. - Ты не упомянул конский навоз и грязь, Андрес, - вставил Раймондо между поцелуями. - И влажную от пота постель на подушке из сена – лучшую постель, на которой мне доводилось спать… - Дьявол, - выдохнул Раймондо, сжимая пальцы на его бедрах, - я устрою нам спальню на конюшне, если хочешь. Эндрю уже не смог ответить, потому что сполз под водой и нашел губами член Раймондо. Когда он поднял голову, чтобы сделать вдох, Раймондо не дал опуститься под воду снова, запустив пальцы в мокрые локоны и притянув к себе. Он не был груб или жесток, напротив, но сочетание нежности с явной силой, которая чувствовалась в каждом жесте, сносило голову. Каждый раз Эндрю ждал и боялся, что испанец не сможет пройти по этой тонкой грани, не станет себя сдерживать. Эндрю провоцировал его, потому что ожидание боли казалось страшнее, чем могло быть на самом деле, по телу постоянной пыткой проходила дрожь от сладкого ужаса, но когда она становилась невыносимой – вместо боли Раймондо мучил его удовольствием. Утомляло это не меньше, и мыслей в голове потом не оставалось никаких. Ни о прошлом, ни о будущем. После нескольких таких ночей Эндрю поймал себя на мысли, что давно забыл о кошмарах и тревогах, и планы покинуть Новую Испанию после возвращения в особняк Алварадо тоже незаметно для себя отложил. Он и не знал теперь, куда бы хотел направиться дальше. Эндрю помнил об идее путешествия в Африку и на Восток, но теперь эти мысли уже не казались столь привлекательными, а даже странно неприятными, словно это уже было не его желанием. Он думал о Старом Свете, но и эти идеи почему-то приводили в уныние. В конце концов, Эндрю открыл столько интересного здесь, столько растений мог бы еще изучить и составить смеси с разными лечебными эффектами, что уезжать на самом деле не хотел. Да и зачем бежать куда-то, если угроз от пиратов больше не было? Все же именно Вест Индия всегда была его домом. Он даже подумал, что если Кроуфорд еще не продал его плантации на Ямайке, мог бы вернуться туда или найти что-нибудь более подходящее на материке. Потом, когда-нибудь… возможно. Пока что Эндрю не успевал об этом думать, Раймондо не оставлял на это времени. Костюмы от портного требовались для балов, куда испанец пригласил Эндрю, как гостя. - Наша знать подозрительно относится к затворникам, - объяснил он позже, за ужином. – Тем более к иностранцам, аристократам и моим гостям. Если ты не выйдешь в свет, прячась у меня в особняке, тебя примут за шпиона. Эндрю переоделся в шелковый халат лавандового цвета, почти такой же, как был у него дома в Порт-Рояле, удивляясь предусмотрительности испанца к мелочам. - А тебя за изменника? – Спросил он. Раймондо хмыкнул: - Мои прихоти давно никого не удивляют. - Значит, я не смогу произвести впечатление на ваших господ? – Невинно улыбнулся Эндрю. - Досадно. Раймондо хотел было что-то сказать, но передумал, усмехнувшись. - В любом случае, Андрес, развлечение пойдет тебе на пользу. Закажи Эстабану все, что пожелаешь… - Все, все? – Эндрю подцепил вилкой ломтик манго и макнул его в чашку с шоколадом. А потом поднес к губам и нарочито медленно, словно задумавшись, всосал мякоть. - Ты уверен? Я ведь привык ни в чем себе не отказывать… порой даже в откровенных излишествах. Раймондо отложил вилку, с интересом наблюдая, как Эндрю на этот раз экспериментировал с кусочком мамеи, добавив к шоколаду перца. - И как же ты объяснял потребность в откровенных излишествах отцу? – Прищурился он. - Ну что вы, дон Раймондо. Я все же не был столь близок с папенькой, чтобы требовать от него оплаты своим непристойным прихотям, - он облизнул шоколад с губ. - К счастью, у меня было достаточно своих средств. - Легальных? Эндрю больше не стал брать фрукты, а аккуратно отрезал немного утятины и полил ее пряным шоколадом. Затем забрал с вилки зубами и какое-то время словно оценивал вкус, глядя Раймондо в глаза. - Вы рано избавились от своего предубеждения, Раймондо. Конечно, нет. - Сказал он, наконец, на этот раз удовлетворившись вкусом. - Коррупция, сделки с пиратами и врагами Короны, уклонения от пошлин и налогов. Все как обычно: шантажи, интриги, подкуп и соблазнения ревизоров… - Тогда ты прекрасно войдешь в наше высшее общество. Закажи Эстебану все, что нужно, не скромничай. Посмотрим, как тебя примут. - Не уверен, что смогу развлечь тебя должным образом. Если только семья генерал-капитана не интересуется ботаникой… могу захватить с собой свой альбом. - Тот, что с моими портретами, может оказаться весьма пикантным. - Прекрасная мысль. Для большего эффекта дополню его еще рисунками, если согласишься позировать мне обнаженным. Раймондо все же рассмеялся и встал: - Ладно, у меня есть кое-что получше, Андрес. Подарок для тебя. Хотел преподнести позже… но раз ты хочешь эффектного появления, это впечатлит всех больше компрометирующих меня рисунков. Раймондо достал из шкатулки на столе атласный мешочек, перетянутый шнуром и протянул Эндрю. Заинтригованный, Эндрю сел с подарком в кресло, по-детски подвернув под себя колено, и потянул шнурок. На полы его шелкового халата выпала тяжелая жемчужина, на черной блестящей поверхности которой, сияя словно из глубины дьявольского омута, мерцали блики. Подавив первое впечатление ужаса, Эндрю поднял глаза на Раймондо. - Достойная оправа еще не готова, - спокойно ответил тот на его взгляд. – Хотя даже без камней в обрамлении подвеска будет поражать роскошью. - Ты хочешь, чтобы я надел это, как… украшение? Эндрю осекся, вспомнив, как когда-то, словно в прошлой жизни, он уже держал в руке эту огромную жемчужину. Она и тогда вызывала неприятные чувства, но он смеялся и даже придумывал, шутя, что именно она могла бы украсить. Ожерелье? Или даже корону? Но отец решил подарить драгоценность невесте Эндрю прямо во время казни пирата, которому она принадлежала. Ни казнь ни свадьба потом не состоялись, Джулия сбежала, черная жемчужина вернулась Джо Риду, что совершенно не расстроило Эндрю. Он бы и впредь прекрасно обошелся без упоминаний о них всех. - Я не осмеливаюсь спросить, как ты получил ее, Раймондо, - признался Эндрю. - Выгодная сделка и немного удачи, - улыбнулся испанец. – Сделка, к слову, устроила обе стороны. А Джо Рид, должно быть, решил изменить свой устрашающий взгляд и не пугать черной жемчужиной в глазнице компаньонов из Старого Света. - И что же ты предложил ему взамен? - Сущую ерунду. Взамен по моей просьбе отложат казнь экипажа «Черной чайки». Хоть они и отрицают, что ходят под предводительством Стального кулака, он, как видишь, готов был пойти на уступки ради их спасения. - Джулия в тюрьме? – Не поверил Эндрю. – Ее повесят? Здесь? - Нет, их взяла Коста-гарда Белиза, и казнь отложили. – Раймондо сел рядом с Эндрю. – Мисс Джули получила отсрочку, но, боюсь, от смерти это ее не спасет. Тебе ее жаль? Последний вопрос застал Эндрю врасплох и он нервно рассмеялся: - Конечно, жаль! Но такой конец был очевиден. - Правда? – Переспросил Раймондо, удивившись. - Нет. На самом деле мне все равно. Дело не в ней, скорее я просто стал равнодушен ко многим вещам, - признался Эндрю, пожав плечами. - Но если бы ты смог помочь бедняжке, дон Раймондо, было бы неплохо. Когда-то она мне нравилась. Эндрю покрутил в пальцах жемчужину на этот раз с легкой улыбкой и убрал в мешочек. Он последовал совету Алварадо и написал камердинеру внушительный список необходимых ему вещей, а портной привозил полные сундуки тканей для выбора будущих нарядов. Эндрю даже понравилась привычная беззаботная суета, словно он по-прежнему жил в губернаторском особняке на Ямайке, да и балы почти ничем не отличались. Хотя Эндрю и не подозревал, что в испанских колониях люди устраивают приемы чуть ли не чаще, чем у англичан. Раньше он всегда считал испанцев жестокими и неотесанными вояками. Возможно, дело было в ревностной религиозности испанцев, или в желании брать в любовницы женщин любой расы, даже самой дикой, что вкупе с набожностью и воинственностью делало южный народ сложным для понимания. Но приемы оказались точно такими же, как и в любом высшем обществе, с поправкой на колониальные вольности. Испанская знать была далеко не так набожна, нравы гораздо свободнее, а личность Эндрю Мэдифорта даже не вызвала никаких неудобных вопросов или пикантных предположений. К тому же, Эндрю танцевал с одинаковым изяществом как потешную мореску, так и сарабанду с чаконой, чем быстро завоевал расположение скучающей местной знати, так что очаровать дам и заинтересовать господ было еще легче, чем дома. Довольно скоро приглашения ему посылали отдельно, не только как гостю Алварадо, но Эндрю не посещал приемы, когда от них отказывался Раймондо. Это не мешало ему получать откровенные предложения лично, и его раззадоривали взгляды, которые иногда бросал на него Раймондо. Испанец прекрасно владел собой, и по его лицу никто бы не угадал и тени ревности, но Эндрю порой казалось, что еще немного и Раймондо испепелит взглядом его собеседника. Зато ночами после приемов его жар находил выход в постели. Он обещал Эндрю, что больше никуда его не пустит, и жалел, что вообще представил его в свете, жалел, что не отправил Эндрю в монастырь, когда была такая возможность, потому что в джунглях Юкатана не разглядел, какого опасного тарантула пустил в свое сердце. - Я просто пытался тебя не подвести, Раймондо, ты ведь сам говорил, что меня должны были хорошо принять? – Говорил Эндрю, но в сумерках было непонятно, смеется он или действительно переживает. …Или боится, что Раймондо все-таки накажет его. - Не оправдывайся, Андрес, я сам виноват, что не принимал тебя всерьез. А теперь слишком поздно тебя прятать. Но Эндрю не пересекал тонкую грань, балансируя на самом краю, когда не отвергал предложения прямо, выслушивая просьбы повлиять на какое-нибудь решение дона Алварадо. Ему обещали протекцию, блага, помощь за пособничество, поскольку самого Алварадо либо боялись, либо были уверены в отказе, чтобы обращаться напрямую. Довольно скоро Эндрю постиг всю паутину отношений колониального общества и некоторые вопросы помогал решить, используя свои старые связи, или находя выход, выступая посредником между разными просьбами, но ни разу не обращаясь к дону Алварадо, как того желали просители. Эндрю умел и любил играть в подобные игры, обходя требования и конфликты и не давая повода принимать обещания всерьез, даже если дело касалось столь вспыльчивых господ, как испанцы. Или их страстные жены. Со стороны флирт казался милой беседой, в которой кто-то утверждал свое положение ухаживаниями вперемежку с язвительными шпильками, а кто-то терял, не сумев отбить «атаку». До приемов в Старом свете, конечно, балы и интриги не дотягивали, но и сам Эндрю вырос на Карибах, чтобы сравнивать. Так что прием в честь выбора лучшего вина, как в в какой-нибудь забытой винодельческой провинции, его тоже не смущал. По слухам, Карл Второй был недоволен упавшим спросом на испанское вино в колониях и собирался издать приказ о вырубке виноградников, чтобы подданные в Новой Испании не производили вино, а закупали в Старом свете. Но некоторые винодельни могли бы сохранить угодья для нужд аббатства и монастырей, и, пока дело до вырубки не дошло, выбор лучшего вина проводили заранее. Дон Алварадо был равнодушен к возможному уничтожений своих лоз, поскольку качество вин его не устраивало, да и интересовали его больше военные дела, чем хозяйство. Но благодаря выходке Эндрю бочонок вина Алварадо оказался самым дорогим на празднике, а сам Эндрю привлек к себе больше внимания, чем рассчитывал. Но сперва меланхоличное настроение на него навела беседа с одной из красавиц, которую раньше он не встречал. Он весь вечер ловил на себе ее взгляды, а когда они оказались вдвоем на террасе, дама поинтересовалась, обмахиваясь веером: - Значит, вы… гость дона Педро Раймондо Алварадо? Что же за беда с вами приключилась? - Беда? – Задумавшись, Эндрю не обратил внимания на излишнее сочувствие в интонации. - Педро испытывает особую любовь к несчастным страдальцам, - объяснила дама, томно вздыхая. – Однажды он подружился с покалеченным одноруким оборванцем, в другой раз приютил пару несчастных индейцев, даже жену выбрал слабого здоровья, земля ей пухом… Но вы вполне невредимы, на первый взгляд. Чем же вы его зацепили? Именно в этот момент на террасу вышел сам упомянутый Педро Раймондо Алварадо, и дама, смеясь, отмахнулась веером, поскольку ответа ее вопрос не предполагал. Эндрю корил себя за то, что промолчал, хотя такой внезапной атаки не ожидал. - Кто это, твоя бывшая любовница? – Поинтересовался он у Раймондо, когда они остались на террасе одни. - К счастью, нет. Впрочем, она этого желала. - Ах, вот оно что! - Она тебя оскорбила, Андрес? Не обращай внимания, донья Анна любит едко иронизировать, но скорее по глупости, чем от злобы. Что она тебе сказала? Эндрю криво улыбнулся: - Правду. Эта короткая беседа заставила вернуться мысли, которые он гнал от себя, и Эндрю нащупал в мешочке на поясе жемчужину Джо Рида. Он не надевал цепочку с вправленной в клетку из золотых прутьев жемчужиной. Для того, чтобы привлечь к себе внимание, она так и не понадобилась. Но Эндрю зачем-то носил жемчужину с собой, словно желая перебороть внутренний трепет перед образом, который она несла. Вместо трепета на этот раз он чувствовал горечь и раздражение. Вино только раззадоривало, не уменьшая нахлынувшую на него досаду, поэтому когда в зале генерал-капитан выбирал, какое из представленных вин признать самым ценным по всем качествам, Эндрю решил облегчить ему задачу. На длинном столе рядом с бочонками молодого вина стояли заказанные по такому случаю пузатые бутыли. Когда дон Хасинто де Барриоса со свитой дегустаторов подошел к бочонкам Алварадо, Эндрю откупорил бутыль и с легким поклоном представил благородным донам самое дорогое вино не только в Новом Свете, но и во всем мире. - На вкус самое обычное, - хотел было поспорить коррехидор, заодно исполняющий роль судьи на приеме. - Чем же оно так дорого? - поинтересовался дон Хасинто. - Видите ли, особый вкус вину придает жемчуг, - Эндрю показал господам огромную черную жемчужину, чем привлек внимание и всех остальных гостей. Громким шепотом пронеслось имя страшного пирата, и Эндрю продолжил: – Смерть жемчужины подчеркнет быстротечность жизни, которую мы скрашиваем молодым вином, даже если оно не всегда соответствует взыскательному вкусу... Как и сама жизнь. Он опустил жемчужину в горлышко бутыли, куда она провалилась под всеобщий выдох и с усилием вдавил следом приготовленную пробку. Кажется, две дамы, не выдержав зрелища, упали без чувств, господин судья, как и многие другие с жадностью и благоговейным ужасом смотрел на ставшую драгоценной бутыль, а генерал-капитану ничего не оставалось, как обвязать круглую бутыль лентой с медалью и закрепить ее сургучем. Тем же сургучем он полил на пробку, поставив сверху губернаторскую печать. *** - Так ты не шутил, когда говорил, что твои «шалости» разорительны? – Спросил Раймондо по пути домой. - Зато я спас твои виноградники. - Да, Андрес, я впечатлен. Хотя мое посредственное вино не стоило таких жертв. А ведь теперь его станут покупать в надежде добыть не успевший раствориться жемчуг. Эндрю пожал плечами: - Если вино настолько плохо, почему бы не улучшить лозы? Я подумал, что хотя бы это семейное наследие тебе стоит сохранить, раз уж изумрудом ты пожертвовал ради моей жизни. Алварадо неожиданно остановился и притянул его к себе за руку. - Что с тобой происходит, Андрес? – Спросил он. - Я… не знаю, что ответить. А что со мной происходит? - Тогда ответь, чего бы ты хотел прямо сейчас? Эндрю оглянулся на пустой мандариновый сад за особняком Алварадо через который они прогуливались с приема и не сдержался от многообещающей улыбки: - Прямо сейчас? Здесь? Но Раймондо покачал головой: – Ты как будто хочешь попрощаться? - А ты стал бы меня удерживать? Эндрю поймал себя на том, что отвечает вопросами, словно бежит от своего же внезапного решения, но и Раймондо не уступает, на отставая ни на шаг: - А ты бы этого хотел? «Проиграл», - мысленно решил про себя Эндрю. Но деться было уже некуда и он признался: - Нет. То есть, да, но ты бы не стал этого делать. А сам я не готов думать над такими сложными задачами. Поэтому единственное, чего я бы хотел прямо сейчас… Он обхватил Раймондо за шею, целуя его, чувствуя, как его губы теряют твердость и испанец отвечает, быстро становясь настойчивей. Но испанец отстранился, и Эндрю подумал, что его сомнения мучают не его одного. И Эндрю так и не решился бы, если бы не внезапное предложение. Некий дон ждал его встречи с просьбой, в которой кроме Эндрю никто не мог помочь. И по случайности Эндрю его принял в один из дней, когда Раймондо отлучился на охоту. Это был довольно молодой, утонченных манер дон Антонио Симоне, который сказал, что страстно влюблен в сеньориту Джули, но она отказывается получить его протекцию, выйдя за него замуж. - Вы думаете, мне удастся ее переубедить? – Рассмеялся Эндрю. – Если сеньорита Джули предпочитает казнь замужеству с вами, я никак не смогу помочь. - Вы не понимаете! - Юный дон с экспрессией взмахнул руками. – Наша любовь взаимна, но она считает, что на ней проклятие – каждый, кто станет ее мужем должен погибнуть. - Вполне может быть, - Эндрю пожал плечами. – предыдущих мужей действительно постигли несчастья. Какое везение, что я не стал одним из них. И вам не советую. - Я в это не верю, - совет Антонио пропустил мимо ушей. – Но даже если это правда… Пусть так! Зато она станет свободной! Мы поженимся и ей не придется общаться с этим сбродом разбойников, я оставлю ей все!.. Эндрю посмотрел на несчастного влюбленного как на сумасшедшего, но переубеждать не стал. Испанец же вдруг пристально уставился на него в ответ: - Я обеспечу вас средствами, господин Мэдифорд. Если вам понадобится корабль, я могу помочь отправиться туда, куда вам будет угодно – Лондон, Бостон, Барбадос… - Я здесь не в плену, - резче, чем следовало заявил Эндрю. - Тогда вы вернетесь, если захотите, это ведь не займет много времени? Я прошу вас всего лишь встретиться с Джули… просто поговорить. Эндрю молчал, постоянно прокручивая в голове города, куда мог бы отправиться. Он ведь действительно не пленник. А кто он? Он ведь не делал выбора, а теперь этот выбор есть… - С чего вы вообще взяли, дон Антонио, что Джулия станет меня слушать? – Спросил он нерешительно. – Если она не слушает вас или своего кузена, даже Джо Рида, в конце концов… - Но вы можете хотя бы попробовать, господин Мэдифорд? Вдруг именно у вас получится? Эндрю чувствовал себя беглецом и предателем, хотя мысленно убеждал себя, что все вовсе не так. Он ведь ничего не обещал? А Раймондо и не требовал обещаний, не пытался его удержать, не предлагал ничего… Напротив, после последнего приема он словно стал непривычно холоден и слишком занят, чтобы развеять возможные недопонимания. Если бы он попросил остаться или даже заставил… Но Эндрю оказался прав, дон Алварадо был не из тех, кто удерживает любовников рядом с собой против их воли.