Что в имени тебе моем?

             Кто-то говорил, что это походило на тот момент из мультфильмов, когда над головой озаренного блестящей идеей потешного персонажа загорается и мигает лампочка.       Кто-то говорил, что внезапно чувствовал удивительное спокойствие и умиротворение.       Кто-то говорил, что терял сознание от неожиданно накативших эмоций.       Кто-то говорил, что Имя Названного звучало как ангельский хор.       Кто-то говорил, что начинал безудержно смеяться, неловко «перекатывая» Имя на языке, шепча его, выкрикивая его, пытаясь свыкнуться с этим новым словом. В мире, где так мало имен, любое смаковалось, словно кусочек божественно вкусного экзотического фрукта.       Как и всем, ему было любопытно, что почувствует он сам, если этому суждено будет случиться. И почему-то склонялся к тому, что не почувствует ничего особенного.       Так оно и произошло. Какая ирония.       На добрых пять минут он отключился от реальности, внимательно прислушиваясь к своим ощущениям. Их не было: ни всеобъемлющей радости, ни оглушающей грусти, ни покалывания в кончиках пальцев, ни учащенного сердцебиения.       Он просто знал ее имя, вот и все.       Она продолжала что-то тараторить, поправляя волосы дурацкого – недорыжего-недокаштанового – оттенка, и без того идеально уложенные в нелепую, совершенно не подходившую ей прическу, еще больше подчеркивающую пухлые раскрасневшиеся щеки и нескладную низкорослую фигуру. Внимательно вглядывалась в его лицо своими холодными умными голубыми глазами, и он вдруг понял, что знает, как она будет выглядеть, когда станет старше. Должно быть, какой-то побочный эффект.       Дана.       Да-на.       Имя – блеклое и скучное, как внешность его обладательницы. В нем не было ничего свистящего, рычащего, вызывающе-резкого или наоборот – соблазнительно-мягкого, женственного, плавного. Просто невыразительно-благозвучный набор звуков.       Да. На.       Да-а-а… На-а-а…       Нет, ничего. Ни ангельского хора, ни подступающих к глазам слез, ни счастья…       Смеяться, впрочем, хотелось – от несуразности происходящего. Он сам стал печальным и в то же время комичным подтверждением своей Теории, за которую его рано или поздно обнулят. Если когда-нибудь, много лет спустя, кто-то окажется смелее него и все-таки возглавит революцию против Совета и этой кретинской системы Названных, на их знаменах будет его изображение.       Его и этой молоденькой курочки.       Такой иллюстрации вполне хватит, чтобы поднять народную волну, потому как в радиусе многих миль не найдется женщины, которая подходила бы ему меньше.       Теперь она показывала ему какие-то бумаги, буквально подсовывая их ему под нос, но мысль его уже пронеслась к следующей остановке – и мимо нее.       Он бросил привычный взгляд на ее запястье – действие, которое у всех нормальных людей (в число коих он не входил) предваряло любое знакомство.       Так вот оно что. Таймер выключен. Одно нажатие на маленькую кнопку, вживленную в эту белоснежную кисть с тонкой кожей, через которую просвечивали голубые венки, – и она смогла бы назвать ему его имя.       Что было бы чертовски любопытно, если бы после этого ему не пришлось тащиться с ней в Совет, заключать Союз и жить вместе долго и счастливо, пока смерть не разлучит их.       Когда в последний раз он видел женщину – женщину, а не молоденькую девушку, – с выключенным таймером? Не считая той одной, о которой он не хотел думать сейчас. Не меньше, чем перспектива быть обнуленной, не успев найти Названного до нужного срока, женщин подгонял другой таймер, встроенный в них самой природой. Поэтому любая здравомыслящая особь женского пола обычно начинала отсчет в ту же секунду, как ей исполнялось 17 лет.       Но не эта.       – Сколько вам?       Зачем он произнес это вслух?       – Простите? – Она смешно наморщила маленький носик с горбинкой и посмотрела на него с легким недовольством.       Он отмахнулся.       – Не обращайте внимания. Не знаю, зачем я спросил. Так о чем вы говорили?       – Я говорила, – холодно сказала она, – что ваша гипотеза не подтверждается лабораторными данными.       Она чувствовала его пренебрежение. Конечно же, чувствовала, поэтому так тщательно выговаривала слова и чуть ли не становилась на цыпочки, чтобы казаться выше.       – Это никак не связанные между собой несчастные случаи. Не понимаю, почему этим заинтересовалось Агентство.       Похоже, он раздражал ее так же сильно, как она его. С единственной разницей – он не был так смешон.       – Скажем так, это в большей степени моя личная инициатива, мисс Эс. Однако Агентство не возражает против более пристального взгляда на убийство членов Совета.       – На несчастные случаи, произошедшие с членами Совета, – поправила она и, выудив откуда-то очки с двумя большими круглыми линзами, водрузила их на нос.       Он бы заподозрил ее в том, что она сознательно пыталась выставить себя менее привлекательной, чем была, если бы вообще мог назвать ее привлекательной.       Да-на.       Дана…       Что ни говори, это имя, по крайней мере, славно ложится на язык.