Жених из зазеркалья

Годы шли, девочка со смешными косичками росла, училась, теряла друзей, приобретала новых, жизнь ее неуклонно менялась, но одно оставалось тем же — Жених. Каждый день, каждую минуту с того злополучного Хэллоуина она постоянно ощущала его присутствие. Он всегда был рядом: где-то на периферии сознания, в уголке глаза, прямо за поворотом. Он всегда был рядом, следя за ней, только выжидая лучшего момента, когда она расслабится, потеряет контроль, и он сможет заполучить ее. Никто, разумеется, ей не верил. Стоило ей только заговорить о своем «воображаемом друге», как взрослые начинали беситься. Поначалу родители отнеслись к ее страхам легкомысленно, мол, само пройдет со временем. Но не прошло. В конце-концов они здорово встревожились, даже водили ее к психиатру целый год. «Тетя Лиля» всегда была очень мила и вежлива, и так хорошо знала свое дело, что на короткое время Алина даже почти поверила, что Жениха вовсе не существует. До тех пор, пока он не дал о себе знать. В тот день родителей опять не было дома (им нужно было выступать на конференции), а Катя, предоставив сестру самой себе, сбежала на новогоднюю дискотеку. В конце концов, Алина была уже большая девочка и могла позаботиться о себе сама — недавно ей исполнилось десять. Но все же она очень не любила оставаться одна — в такие моменты она чувствовала себя беззащитной, любой скрип казался угрожающим, любая тень — враждебной. В одиночестве она любила включать телевизор на полную громкость — он заглушал тишину. Но в тот раз, сколько бы она не щелкала пультом, телевизор включаться не желал. Догадка подтвердилась быстро — свет не работал, а с ним и электрическая плитка, чайник и телефон. В их тогдашней квартире такое часто случалось, но никогда она не оставалась в пустой, темной и холодной квартире одна. Весь оставшийся день она провела в поисках свечей. Обычно их всегда доставала мама, и теперь Алина никак не могла вспомнить, где же они хранятся. Она перерыла все шкафы (заранее готовясь услышать ругань за наведенный беспорядок), даже покопалась на балконе, изнывая от холода, пока наконец не нашла их на кухне. Она так долго провозилась с этим, что темнота застигла ее врасплох, так что она едва успела зажечь пару свечек дрожащей рукой. Часто, когда Алина долго не могла уснуть и оставалась единственной бодрствующей в доме (ничего хуже и придумать нельзя) она закрывала глаза и пела одну из маминых колыбельных, представляя себя в более приятном месте — в залитом солнцем саду или на берегу моря. Это помогало ей быстрее заснуть. Но в этот раз для сна было рано, к тому же очень хотелось дождаться родителей или сестру, лишь бы не засыпать в пустой квартире. Поэтому ей пришлось найти себе другое занятие. Она достала альбом с карандашами и принялась рисовать. Хоть у нее не было особого таланта, и все вокруг говорили, что получается у нее так себе, но она ни за что в жизни бы от этого не отказалась. Отсутствие света и необходимость следить за свечами здорово усложняли дело, но она кое-как справлялась. Больше всего ей нравилось рисовать людей. Вот только им получившиеся портреты натурщикам не очень нравились. «А почему у меня здесь глаза косят и уши растопыренные?» Ну что ж поделать, если это правда так? Если прищуриться и голову наклонить, то даже очень похоже… На этот раз она решила рисовать, что в голову придет. Мужчина, женщина, ребенок — все равно. Да они на ее рисунках и не слишком отличались. Начала она, как всегда, с построения, как вычитала в одной книжке из библиотеки. Овал лица, линии волос, глаз, носа, губ… Постепенно на листе возникало человеческое лицо. Но было в нем нечто странное — хотя оно не было похоже ни на кого из знакомых, ее не покидало чувство, что она его уже видела. Через час плодотворной работы Алина откинулась на стул и недовольно воззрилась на свою работу. На самом деле этот портрет был в разы лучше тех, что она рисовала прежде, но было в нем что-то неприятное, даже пугающее. Черные всклокоченные волосы, острый взгляд таких же черных глаз будто пронзает смотрящего, видит его насквозь. Кривая улыбочка на тонких губах, нахмуренные брови… И как она могла создать нечто подобное? В порыве раздражения она потянулась, чтобы скомкать и выбросить неприятный рисунок, но что-то ее остановило. Несколько мгновений она не могла пошевелиться вовсе, будто ее околдовали. Прошла вечность — или несколько секунд, что, впрочем, одно и то же, прежде чем она смогла пошевелиться. Сделала глубокий вдох. Выдох. Осторожный взгляд на рисунок — ей кажется, или действительно его выражение лица изменилось? Невозможно! Не в силах находиться в одной комнате с этим, она схватила свечу, выскочила в коридор. И закричала от ужаса. Коридор той квартиры не был особо примечательным помимо того факта, что у самого выхода было закреплено огромное зеркало во весь рост с красивой старинной рамой. Его купили совсем недавно, и Алина не успела привыкнуть к нему, так что, когда она случайно посмотрела на него, ей показалось, что кто-то собирается напасть на нее. И неудивительно, ведь лицо ее в тот момент было страшное — перекошенное от страха, который нагнала на себя сама. И все же было что-то знакомое в том, как это произошло. Будто дежавю. Опять она стоит перед зеркалом в почти полной темноте, и слабо мерцающая свечка — единственный источник света, порождающий, впрочем, ужасные тени. Она прыгали и скакали по стенам, как бесенята. Одна из них, как ей показалось, даже двигалась по направлению к ней. Или не показалось… Вот она переместилась совсем рядом к ней, вот она начала подниматься, постепенно приобретая человеческие очертания, а лицо — подозрительно похожим на ее рисунок… Вскрикнув, она стремительно обернулась — никакой тени не было. Сердце билось как заведенное, будто пытаясь выпрыгнуть из груди, ладони вспотели. — Это просто мое больное воображение, — громко заявила она в темноту, стараясь, чтобы голос дрожал не слишком сильно. Верилось в это слабо. Старательно отворачиваясь от зеркала, Алина, с трудом передвигая ватные ноги, дошла до родительской спальни и весь оставшийся вечер провела под грудой одеял, обливаясь слезами и боясь открыть глаза — и увидеть его вновь. Там ее и нашли мама с папой — всю в слезах, запуганную и несчастную. Катю тогда ругали так сильно, как никогда прежде, а потом еще и посадили под домашний арест. Вот только Алине не слишком помогло — все страхи вернулись со сторицей, и все усилия психотерапевта свелись к нулю. Теперь она знала — Жених настоящий, а никакая не выдумка. И однажды он за ней придет.

***

Ровесники всегда относились к ней с пренебрежением — считали ее странной, даже помешанной. Она была необщительной девочкой, не любила играть с другими детьми, а все только сидела на одном месте. Часто она могла просто уставиться перед собой, будто увидела кого-то, и не обращала ни на кого внимания. Поначалу с ней все же пытались подружиться, даже пару раз звали на дни рождения, но из этого не вышло ничего путного. Однажды (это случилось на даче у Маши Ивановой, одноклассницы Алины), когда все взрослые ушли на улицу жарить шашлыки, дети во главе с именинницей забрались на чердак. Кто-то предложил устроить спиритический сеанс. Все обрадовались этой замечательной идее. Все кроме Алины. Она, до этого момента молчавшая, попыталась отговорить их, но никто, разумеется не послушал. Удивительная штука — сколько разных интересных вещиц можно найти на чердаке, если хорошенько покопаться! Видимо, родители Маши в детстве тоже увлекались мистикой, так как подходящая доска нашлась довольно быстро. (Можно было подумать, что она сама их нашла). За неимением ставень окно пришлось занавесить куском ткани, а вместо свечей взяли маленький фонарик. Алину пришлось уговаривать не менее пяти минут, но под общим давлением она все же сдалась. Все десять человек расселись вокруг доски и взялись за руки. И тогда возник вопрос: — А кого вызывать будем? Вопрос поставил всех в тупик. Действительно, они все были так взбудоражены предстоящим событием, что так и не решили, какого именно призрака им бы стоило вызвать. Со всех сторон послышались возгласы: -Петра Первого! — Пушкина! — Наполеона! — А ты французский знаешь, умник? Молчал бы уж! — Тогда… Пиковую Даму! — Ее не так вызывают, тут зеркало нужно, — при упоминании зеркала Алина вздрогнула и съежилась. Происходящее нравилось ей все меньше и меньше. После горячих дебатов решили вызывать Пушкина. Маша, на правах именинницы выступавшая в роли медиума, приказала всем положить пальцы на спичечный коробок и трижды произнесла максимально мистическим и таинственным голосом, какой только смогла воспроизвести: — Пушкин, приди! Некоторое время все молчали. Никто из них не знал, как долго нужно ждать призрака, да никто особо и не верил в это. И все же они чего-то ждали… И дождались. Коробок начал двигаться. Все в напряжении уставились на него, ожидая, что произойдет дальше. Он двигался довольно медленно, так что можно было легко разобрать, какая фраза получается в итоге: — ТЫ БУДЕШЬ МОЕЙ.

***

Напрасно все пытались утешить ее. Напрасно убеждали, что это была чья-то глупая шутка. У Алины началась истерика, она рыдала и одновременно смеялась страшным голосом, не давала к себе прикоснуться. Она здорово напугала тогда всех и, конечно, всем испортила праздник. Собственно, с этого момента ее и стали ненавидеть. С ней никто не хотел сидеть вместе, на групповых занятиях она всегда оказывалась не у дел. На физкультуре ее, если и выбирали в команду, то самой последней. Часто у нее отбирали вещи и заставляли гоняться за ними, перебрасывали из рук в руки, как в игре «собачка». Однажды ее даже заперли в раздевалке, после чего она не выдержала и упросила перевести ее в другую школу. Но особенно ничего после этого не поменялось, ведь все свои странности она перенесла с собой (а еще у ее одноклассника был друг в ее новой школе, он то и рассказал всем о ней). В общем, школа пронеслась перед ней как ад на колесах. В университете было попроще — к ней никто не лез, да, собственно, всем было на нее плевать. На нее не обращали внимания, будто она была пустым местом. В целом, ее это устраивало, хотя иногда и бывало ужасно одиноко. В такие моменты она обычно шла на улицу и гуляла до поздней ночи, наслаждаясь солнечными лучами, свистом ветра в ушах, шепотом деревьев, повседневным гулом большого города. В такие моменты она будто растворялась в большом мире, и никакие ее проблемы не имели значения, становясь такими мелкими, что и подумать смешно. Да, она была одинока, очень одинока. Но не настолько, как бы ей хотелось… Всю свою жизнь в ней боролись два чувства: рациональное видение происходящего и фаталистическая вера в то, что она действительно преследуется неким духом из потустороннего мира. Про себя она всегда называла его Женихом, хотя женитьба — явно не то, чего он хотел от нее. Но чего именно ему надо было от нее, она не знала, хотя и догадывалась. Ее душу. Она всегда чувствовала его присутствие, тон всегда был рядом, наблюдая за ней и смеясь над ее страхом. Он прекрасно понимал, что она знает о нем, но не спешил показываться, мучая ее в неведении. Она ненавидела его и боялась, но в то же время постоянно сомневалась: а реально ли это? Не сходит ли она с ума? Если бы она продолжала делиться этим с родными, они бы быстренько упекли ее в дурку, так что она предпочитала молчать. Но так как все, что ее по-настоящему волновало, она не могла рассказать, темы для разговора с семьей все никак не находились. Из-за этого все общение постепенно сошло на нет, особенно когда она переехала в съемную квартиру. Жалела ли она об этом? И да, и нет. Хотела бы вернуться? Точно нет.

***

Шла последняя неделя октября. Все, даже новые коллеги готовились к Хэллоуину. Они вроде как собирались устроить вечеринку в клубе и даже пригласили ее, пусть и из вежливости. Но она все равно отказалась. Работы у нее, как у новичка, было не слишком много, но ей предстояло еще долго привыкать к новым обязанностям, а это здорово выматывало. Этот вечер она, как и весь последний месяц, проводила у компьютера, за работой. Было уже поздно, она здорово устала и голова раскалывалась так, что буквы на экране начали плясать чечётку, причем так зажигательно, что ее саму потянуло в пляс. С большим трудом она уняла глупое хихиканье и только потом заметила, что тиканье часов, всегда досаждавшее ей, вдруг смолкло. Медленно поднявшись, она подошла к стене, куда их повесила, и, наклонив голову, уставилась на циферблат. Стрелки не шли — но все же и не стояли, а скорее вибрировали, будто что-то, или кто-то их сдерживал. От этой мысли Алину пробрала дрожь. Началось. Стараясь удержать остатки спокойствия, она выдвинула неприметный свиду ящичек и достала баночку с таблетками. В последнее время она часто пила успокоительное, чтобы не срываться на коллег. Ей хотелось, чтобы хотя бы здесь ее считали нормальной. Еще пару минут она пыталась работать, старательно игнорируя наступившую тишину, но она была так оглушительна, что она не выдержала и вскочила с криком: — Хватит! Прекрати это! Явись ко мне, если ты здесь, и прекрати мучить меня! Ответом ей был тихий, на грани слышимости шепот: — РАНО…

***

На следующий день она проснулась в больнице. Вежливая улыбчивая медсестра объяснила, что вчера вечером из ее квартиры поступил звонок, в котором сообщалось, что ей нужна срочная медицинская помощь. Когда сотрудники скорой прибыли на место, ее нашли без сознания на полу, а в руке была зажата полупустая баночка с успокоительным. Девушка не помнила, чтобы пила так много, но ее быстро уверили, что в этом нет сомнений — в ее крови нашли следы сильных успокоительных. Также ей сообщили, что некоторое время ей придется провести в больнице, и ее отпустят только тогда, когда будут уверены в ее здоровье. Алина сразу поняла, что ее приняли за неудавшуюся самоубийцу. Счастлива бы она была знать, что это не так. Она из всех сил пыталась вспомнить, сто произошло прошлым вечером, но воспоминания ускользали, как вода сквозь пальцы, уставляя горький привкус потустороннего. Она знала, что к ней опять приходил Жених и, наверное, что-то сделал с ней, но что именно? Значит ли это, что он обладает физической оболочкой или может заставить ее делать то, что хочет? От этих размышлений ей становилось только хуже. Никто ее не навещал, только звонили с работы — уведомили, что она провалила испытательный срок. Это стало для нее сильным ударом — она проплакала целый день, а когда проснулась следующим утром, поняла, что телефон у нее отобрали. Дни тянулись медленно, будто издеваясь над ее несчастьем, но ночи были гораздо хуже — если ее не мучила бессонница, то преследовали кошмары. Они всегда были одними и теми же — темнота, из которой на нее смотрит ОН. Об этих своих проблемах она не стала рассказывать врачам — наоборот, изо всех сил изображала веселость и здоровье. Лишь бы ее уже отпустили домой. Через неделю «отдыха» ее уведомили, что скоро ее выпишут, но ей придется еще два месяца посещать их психотерапевта. Однако насладиться новостью ей не дали. Последняя ночь в больнице. Бессонница опять мучает, но вести себя стоит тихо, а то вдруг врачи передумают. Все ведь идет неплохо — скоро ее отпустят, она найдет новую работу, возможно, подружится с кем-нибудь. Да, все неплохо. Если не считать этот тени в зеркале. Алина понятия не имела, почему именно здесь Жених стал сильнее. Каждый день она видела его образ в зеркале, но пыталась игнорировать. Получалось плохо. Жаль, успокоительное ей больше не давали. Возможно, близость Хэллоуина сделала его сильнее. Возможно, дело было вовсе в другом, но факт оставался фактом — с каждым днем он становился все более реальным, и она буквально чувствовала его дыхание на затылке. Конец близко. Эта мысль, ей будто не принадлежащая, чужая, пугающая мысль заставила открыть глаза. Она сразу поняла, что Он совсем рядом, хотя не могла почему-то его увидеть. Тень в зеркале исчезла. Он здесь. Наплевав на врачей, на все кругом, она вскочила с кровати и закричала: — Ну же, покажись! Я не хочу больше ждать, давай покончим со всем этим. Она не ожидала ответа, ведь он никогда не отвечал ей, но в этот раз он смилостивился. Он возник перед ней мгновенно -существо не из плоти и крови, но сотканное из теней, ее страхов, сомнений, чувств. Из ее души. Все это время она думала, что он преследует ее, чтобы убить ее, но на самом деле все эти годы он медленно забирал ее душу, ее жизнь, наматывая на себя, как нитки на катушку, так что у нее остались одни обрывки, искомканные и бесполезные. — ПОРА, — прошептала тьма, и все закончилось.