Провокации в изоляции

      Место заточения прокаженных было холодным, пустым и безжизненным. Ели и сосны подступали к забору почти вплотную, будто бы ограждая двор от остального мира природной колючей проволокой. В бледном свете луны деревья казались застывшими, неподвижными. Не оцепеневшими до весны, а мёртвыми. И деревянный добротный дом, сложенный из темных бревен, представлялся таким же — мертвецки зловещим и леденящим душу. Идеальные декорации для того, чтобы дать дуба даже от обычной простуды.       Несколько лет назад симптомы простудных заболеваний никого не пугали. Кашель, насморк, лёгкое недомогание — все эти сезонные пустяки выбивали из рабочего ритма максимум на неделю и уходили бесследно. В свете же нового дня каждое ОРВИ грозило обернуться сущим кошмаром, переходя в осложненные формы болезней, золотым венцом которых стала ковидная пневмония. Заиметь коронную запись о ней в своей медицинской карте, после череды преследующих его загадочных недугов, Тарьей Бё никак не хотел. И на борьбу с ковидом не на жизнь, а на смерть в самом начале сезона у него не было свободного времени. По этой причине из собранного международным тренерским штабом коронавирусного квартета с фактом заражения не смирился лишь он один.       Вопреки выданным на руки рекомендациям, оказавшийся в изоляции биатлет стянул защитную маску на подбородок. Новомодный аксессуар не уберёг от инфекции, не отпугнул её и теперь был в сущности бесполезен. Избавившись от него, Бё вздохнул с облегчением. Свежий морозный воздух коснулся лица и в секунду заполнил чешущийся от тканевого намордника нос, принуждая им шмыгнуть, а следом чихнуть.       Проклятый масочный режим явно задумывался, чтобы разучить его нормально дышать. Не тут-то было! Прямо сейчас натренированные и закаленные лёгкие принимали воздух с жадным неиссякаемым удовольствием. Сунув ненавистную маску в карман, Тарьей начал глотать его полной грудью. Внутри потеплело и отлегло. Результат анализа перестал казаться смертельным приговором. Да и сам вирус, притаившийся внутри организма, будто бы сразу к нему охладел. Прямо сейчас Тари чувствовал себя абсолютно здоровым. Оставалось пережить изоляцию, дождаться двух отрицательных проб и идти к намеченным целям сезона!       Настроив себя на сплошной позитив, Тари сделал уверенный шаг вперед. Узкую тропинку, протоптанную в пожухлой траве, прямо на его пути затопила огромная лужа, подёрнувшаяся после первых морозов хрупким ледком. Он безжалостно раздавил его подошвой ботинка. Прозрачная корочка хрустнула под ногой, из трещинок вырвались фонтанчики чёрной воды, в брызгах заиграли лунные блики. Чавкая влажной грязью, Бё обогнул крыльцо их с товарищами по диагнозу временного пристанища. За лаковыми перильцами, изящно его обрамляющими, виднелись другие сооружения, представляющие для него интерес: гараж, колодец, сараи и баня.       Пока старший брат исследовал двор, младший принял на себя полномочия осмотреть дом изнутри. Стены, пол и потолок из досок красивого золотисто-медового цвета, просторную многофункциональную комнату на первом этаже и две спальни на втором, к которым вела резная деревянная лестница. Вполне пригодное и атмосферное для корпоративного отдыха место, которому пока не хватало запаха шашлыка, да звука соприкасающихся пивных бутылок.       Как в любом загородном доме, тут было прохладно, пахло сухими травами и тлеющими дровами. Диван, стоящий внизу у камина, напоминал огромное поросшее лишайниками бревно. Пара кресел — старые пни. На них подушки, похожие на пушистые моховые кочки. Центр комнаты выстилал лохматый ковер, в котором увязли мощные лапы обеденного стола. А вместо портьер на окнах висела какая-то косматая паутина.       Около минуты Йоханнес с редким удивлением рассматривал дикую обстановку. Он не сразу увидел основную изюминку интерьера, а когда разглядел, пережил вторую волну изумления. В углу у камина стояла витая конструкция из чугуна, увешанная странными железяками, явно приспособлениями для очага, при том сильно похожими на орудия страшных пыток. От них хотелось держаться подальше. Но сам камин был еще более ужасающим. Он имел вид хищной демонской пасти с решетками в виде огромных клыков и острых зубов. Казалось, что эта жуткая пасть вот-вот оживёт, бросится на проходящую рядом жертву, поглотит её целиком и расплавит косточки в адском пламени. Кого-то уже явно постигла сия печальная участь, ибо в глубине горла топки ещё тлели красные угли.       Благо антураж спален был далёк от подобной дикости, выглядел обыденным и достаточно современным. Йося застолбил себе с братом ту, что выходила окном во двор и поражала размером двуспальной кровати. Однако в планы братьев-норгов вмешался Логинов, категорически отказавшийся сожительствовать в комнате с немцем.       — Я готов поменяться! — Пошёл на дипломатические уступки Йоханнес. — Нет проблем, Тарь?       — Мне всё равно где и с кем спать! — Небрежно отмахнулся от него брат. — Скажите лучше, что здесь можно пожрать?       — Слови мыша и жуй не спеша! — Прохохотал Йося, подкатывая к лестнице чемодан. — Я после шести принципиально ничего в рот не беру. А ты, Алекс? Ужинать будешь?       Логинов, поднимающий на второй этаж дома свою поклажу, застопорился на середине ступеней, сильно смущенный необходимостью вступать в диалог с иностранцами.       — Нет, я поел по дороге. — Замотал головой он, не к месту краснея.       — Тогда двигайся поживее!       Взбежав по ступеням вверх, Йося ущипнул Сашку за ляжку, отчего тот застыдился контактов с иноземцами пуще.       Тарьей по части багажа пошёл самым простым путём. Свалил сумки в ближнем углу, придвинув их ногою к стене. И поспешил к холодильнику, молясь всем скандинавским богам, чтобы в нём не повесилась мышь. Ожидать подобного суицида от жилища, забытого богом на окраине леса, было логично, но высшие силы смилостивились над ними и заполнили полки съестным под завязку. Никакого фастфуда и полуфабрикатов здесь не было. Только свежие продукты: овощи, фрукты, молоко, мясо. Так что, чего хочет на ужин, он решил очень быстро.       Когда четвертый член их корона-кружка — Бенедикт Долль, спустился на кухню за стаканом воды, норвежский кулинар с закатанными до локтя рукавами рубахи раскатывал тесто.       Увидев Бё за этим занятием, немец испытал непонятное чувство. Оно накатило, подобно ревности, болезненно жгучим переживанием. Будто бы Тарьей сейчас подмянал под себя его любимую девушку. Готовка являлась любовью немца, в отношениях с которой он преуспел, что добавляло ему авторитета в спортивных кругах. Поэтому мгновение осознания, что ей столь же страстно занимается кто-то ещё из его окружения, выбило Бенедикта из колеи. Он ревностно проследил за тем, как под тонкой светлой кожей обнаженных рук Тарьея играют мускулы, а толстая лепешка под скалкой тает от уверенных ласк, послушно растилается и превращается в тонкий лист.       Ещё через минуту Долль поймал себя самого на том, что забыв о невольном сравнении с девушкой, наблюдает за процессом раскатки с иной фантазией. Представляя, как эти сильные мужские руки разминают ему ноги и спину. Столь ярко и живо, что от воображаемого удовольствия перестал дышать и моргать.       — Чего так смотришь? — поймал на себе его неподвижный взгляд Тари и улыбнулся в своей особой манере.       Его фирменная улыбка, сама по себе красивая и симпатичная, никогда не нравилась Бенедикту. В ней он видел сплошное самодовольство и считал такое его проявление вызывающим. Бенни искренне полагал, что старшенький Бё именно такой: легкомысленный, самовлюбленный и вызывающий. Кто-то, конечно, видел его ответственным и целеустремленным, другие - веселым и бесшабашным, но Бенни доверял собственным взглядам. Если Тари вел себя серьёзно и скромно, Долль извечно усматривал в этом подвох и насмешку. Когда же тот был беспечен и весел, ему казалось, будто это слишком вульгарно и дерзко. И вообще, норвежца Бенедикт недолюбливал.       — Просто мысли свои гоняю. — Сухо, без улыбки ответил он, хотя обычно она тоже редко сходила с его доброжелательного лица.       — И я тут кое над чем размышляю. Вот почему мы? Почему не Симон Шемпп, которого укладывает в постель любая залётная хворь? Почему не Уле Айнер, обжившийся на родине коронавируса? Почему новость о заболевшем не пришла ранее из России? Как это, интересно, Корона минула голову Антона Шипулина, почти собственноручно принимающего роды у инфицированной жены? Как обошла стороной экс-тренера их сборной Хованцева, который попадает под зону сильнейшего риска "65+"?       Бенедикт не хотел улыбаться грустной статистике, но всё ж таки сделал это одними лишь уголками губ. А Тари, не отвлекаясь от своего дела, продолжил:       — Я уже молчу про корейца Тиму Лапшина. Вот кому пандемия сыграла на руку! Благодаря тотальному масочному режиму, его теперь совершенно невозможно отличить от новых соотечественников. Для Южной Кореи он стал в доску своим и уже носит титул лидера сборной страны безо всяких условностей.       — Угу. — Для приличия кивнул Бенедикт и вернулся к собственным мыслям.       Он обдумывал, почему относился к старшему Бё с напряжением. Бесспорно, Тари умел околдовать своим неприличным обаянием и заставить любого слушать себя, развесив уши. Он мог весь вечер развлекать собеседников, смеша их до колик в животах, но многие из этих людей, в том числе Долль, бесились выслушивая его. Всё потому, что каждую непринужденно начатую беседу Бё неизменно превращал в монолог неуёмной пошлятины. Ему было свойственно изъясняться чересчур экстравагантно. И та спокойная невинность, с какой с его нежных губ порой срывались крепкие выражения и намёки на самые запретные темы, вызывала к нему сильные и очень противоречивые чувства. В мнениях окружающих Тарьей балансировал между всеобщим любимцем и изгоем приличного общества. И всем этим он был обязан своему закадычному дружку Свендсену.       — Так что? Ты тоже по этому поводу грузишься или тебя что-то другое тревожит?       — Нет, на счёт ковида не парюсь. Он у нас бессимптомный, пройдет в лёгкой в форме. Меня напрягает только необходимость быть здесь взаперти. Но раз надо отсидеть карантин, значит, надо.       — Вот и ладушки! — Тари отряхнул от муки ладони и подошёл к плите, — Поесть хочешь?       Бенни не отказался и отодвинул для себя стул у чистого от последствий стряпни края стола. Через какое-то время перед ним стояла глубокая миска с дымящимися пельменями и вторая поменьше с замесом из сметаны и свежей зелени. Пока он тащился от аппетитных запахов, Тари стащил с себя запачканную рубаху. Прямо через голову, не расстёгивая. Оставшись в почти прозрачной, тонкой белой футболке.       — Расскажи, как у вас прошло межсезонье? Как жил, что делал? — завел обычный застольный разговор норвежец, усаживаясь напротив Бена.       Долль задумчиво помолчал, пытаясь отыскать глазами внезапно исчезнувшую рубашку и, приметив её брошенной на соседнем стуле, едва удержал себя от желания пересесть, как если бы в его зону комфорта вторгся сам Бё.       — Что делал? Всё обычно: ел, пил, спал, тренировался по расписанию, а иногда бездельничал.       Бенедикт изначально не хотел говорить о себе, а закинув в рот первый пельмень, вообще перестал разговаривать. Сил не было оторваться от потрясающе вкусного и качественно приготовленного блюда. А уж в деле кулинарии Долль разбирался!       — Я уберу посуду. — Пообещал он в качестве благодарности повару после трапезы.       — Я и сам могу!       Пельмешки из тарелки Тари тоже быстро исчезли. Он с шумом отодвинулся от стола и, закинув на него ноги, откинулся на спинку стула с чувством счастливого насыщения.       — Кто готовит — тот не моет. — Наверняка освободил его от необходимости помогать Бенедикт. — Лучше убери со стола ноги. Что за отвратительные манеры?       — Лады. Тогда я пошёл спать!       Перед уходом Бё позволил себе обшарить все кухонные шкафы. С радостными восклицаниями обнаружил в последнем пакеты со сладостями, поместил крупную горсть конфет в свой карман и довольный затопал по деревянным ступеням вверх.       — Рубашку забери! — окликнул его Бенедикт.       — Оставь себе! — усмехнулся Бё, не обернувшись, — Я заметил, что ты положил на неё глаз. Погоняешь, постираешь, вернёшь!       Это дружески-милое одолжение, свойственное и привычное отношениям Тари и Свендсена, не пришлось Бенедикту по вкусу. Он тихо выругался и, быстро врубив на телефоне отвлекающе-позитивную музычку, принялся за уборку. Вымыл и расставил по полочкам всю посуду. Навёл полный порядок на кухне, изничтожив каждую крупицу насеянной там и сям пшеничной муки. Затем переместился в ванную комнату. Подумал, что будь на его месте Эмиль, он состирнул бы рубаху Тарьея в одном тазике со своими трусами. Прогнал неприятные мысли, сполоснул только свои вещи. Умылся, переоделся и порешил, что пора бы ложиться.       Тари не напрягал себя вечерними хлопотами и уже преспокойно сопел носом. Он лежал на животе поверх одеяла, в шортах и той самой футболке, в которой был за столом. Покрывало сбилось в его ногах и свисало с края кровати на пол. Рядом валялись как попало сброшенные штаны и носки.       Бенни подумал оставить всё как есть, но руки сами потянулись к раскиданной по полу одежде. Подобрав всё и уложив стопочкой на прикроватной тумбочке, Бен выпутал ноги Тари, сложил и убрал в шкаф мешающее ему покрывало. Тихо вернулся к спящему и осторожно вытянул из-под его живота одеяло. Набросил теплый край на недовольно заворочавшееся тело и залез под второй сам. Устроился на удобном боку, запустил руку под подушку и.... подскочил, нащупав то, чего в постели быть никак не должно.       — Возьми, чтобы сны были сладкими. — Тихо-тихо прохихихал Тарьей.       — Конфеты под подушкой? Для этого!? — шёпот Бенни граничил с ором.       — Ага. Ты так не делал?       — Никогда. — Бывало Бенни прятал под подушкой презервативы на случай сладкой ночи, но не конфеты. — А где остальные?       — Всего две эти остались, а от остальных только фантики.       — Ты съел дюжину конфет разом!?       — Мог и больше.       — Неужели? Тогда зачем засунул их под мою подушку?        — Всегда оставляю там парочку вкусняшек для Эмиля. Привычка.       Да-да. Их дружба не шла ни в какое сравнение с дружбой кого-то еще. Эмиль и Тари были корешами, каких ещё поискать!       — Очень плохая привычка. Ты в курсе?       — Ой, только не ворчи как моя прабабка.       Бенни замечания не заметил.       — Надеюсь, зубы, после такой дозы сладкого, ты почистил?       Тари фыркнул.       — Всенепременно, бабуля.       — Слабо верится! — шикнул на него Долль. Улёгся и уставился в потолок.       — Хочешь дыхну? — резво подкатился и с ходу исполнил своё нескромное предложение Тарьей, — Ну, теперь веришь?       Долля аромат мятной жевачки из его рта тронул слабо. Зато близость губ к собственному носу защекотала нервы морозной свежестью, и от этого стало неприятно волнительно. Бё же навис над ним с открытым ртом без смущения. Бесспорно, еще одна привычка, порожденная тесной дружбой с Эмилем Свендсеном, который позволял Тари кувыркаться в своей постели сутками напролет.       — Жевательная резинка — не то же самое, что зубная щетка. Но хоть что-то. — Отстранился от него Бенедикт.       Тарьей разулыбался, крайне довольный собой. Как ребенок, угодивший строгому и требовательному родителю.       — Таблетки выпил? — удивительно точно последовал родительской роли Долль.       Не нарочно. Просто присматривать, ухаживать и заботиться о человеке, с которым он вынужден был спать в одной комнате, вошло у него в привычку. Симон Шемпп, его бывший парень и сокомандник, был персоной ранимой и нежной, а Бенни было в удовольствие годами разыгрывать для него любящую сиделку. Однако Тари он напоминал своим опытом только прабабку.       — Выпил-выпил, — он отвалил на свою половину кровати, — Ты закончила с поучениями, бабуля? Можно мне уже смотреть свои сны?       — Да, спи уже. Я тебе, что ли, мешаю? Или смущаю?       — Еще чего. Ты совершенно не тот тип, кто может хоть чем-то меня смутить.       — О, да! — Бенни легко и быстро понял, о ком Тари думал, лежа в согретой двумя мужскими телами постели, — До Эмиля Свендсена мне далеко!       — Как отсюда и до Луны! — согласно усмехнулся Тарьей, бросив мечтательный, несколько романтичный взгляд на поблескивающее в лунном свете окно.       — Пока мы живём здесь, прежде чем лечь, не забывай растелать постель, принимать душ и сменять грязное белье на пижаму. — Вернул его на землю бабушка-Бенедикт.       — Знаешь, Бенни, — натянуто протянул его имя Тари, — Я хочу познакомить тебя со своми предками. Уверен, вы бы отлично спелись. Вот чего вы цепляетесь ко мне со своим режимом дня, правилами поведения, вредными привычками и гигеной? Аж бесит! Я уже большой мальчик и сам могу о себе позаботиться. Достали, сил нет!       Он продолжил негодовать, спрятав нос в одеяло. Но если ушам Свендсена его брань и бурчание всегда казались ненавязчивым детским лепетом, то Долль слышал в них один лишь содомский шум, кой ко всем демонам прогнал его сон.