Провокации в изоляции

      Дни летели, как выпущенные пули, один за одним. Период изоляции подходил к концу. Тарьей проснулся в гнетущем расположении духа, с паршивым вкусом во рту и нудной сверлящей болью в висках. Голова казалась чужой, слишком тяжелой для шеи. Вся спина затекла от её веса, а конечности одеревенели и обездвижились, словно он просидел в своём скрюченном положении весь биатлонный год. Превозмогая боль, он приподнял онемевшее лицо, которым прижимался к рукаву куртки, обняв спинку стула, и крайне неохотно открыл глаза.       На одноразовой силиконовой скатерте развернулось маленькое кладбище минувшего веселья: грязные кружки, рыбные хвостики, попки обгрызенных огурцов, хлебные крошки, лужицы, пятна и сгустки неизвестного происхождения. Тари наморщил нос, и к лицу понемногу стали возвращаться временно утраченные ощущения. Малоприятные и постыдные. Обе щеки и лоб оказались облеплены засохшими комочками неопределенного происхождения. Кровь? Сперма? — он брезгливо провёл по лицу ладонью. Обыкновенная грязь, Слава Асгарду! Рыл носом землю, не иначе.       Первые минуты ничего толком Тарьей вспомнить не мог. Потом со стыдом припомнил, как держась за перильца, взбирался на ступени крыльца, но Долль безжалостно запер дверь, в двух словах объяснив, что в дом в таком виде не пустит. Поскольку Тари, на его трезвый взгляд, выглядит так, что его место в загоне для поросят.       Зрение Бё было сужено пьяным туманом, язык заплетался, но он извернулся таки заявить, что непременно трахнет обнаглевшего немца. Понимал, что ничего у него не выйдет, но рьяно рвался добраться до Бенедикта снова и снова. В дверь, в окно, а ещё мысленно через трубу и дымоход камина, пока тот не сжалился. Когда же путь домой был открыт, его запала хватило достичь коврика у двери, а от него качнуться к стулу, оседлать его в стиле пьяного в стельку ковбоя и вырубиться.       — Йооось? — ни на что не надеясь, позвал он, пережив боль первой мнемической вспышки.       Кто-то совсем близко всхрапнул.       — Ага, туточки я.       Из-за батареи пивных бутылок у противоположного края стола выглянула рыжеволосая макушка младшего брата.       — Какой день сегодня? — тупо спросил у неё Тарьей.       — У тебя, судя по роже, тяжёлый. — Справедливо заметил брат, — Совпал с понедельником.       — А что вчера было?       — Вчера у нас был банный день.       Йося привычной манерой ярого физкультурника помахал руками в разные стороны, отгоняя от себя остатки нетрезвого сна. Тарьей от столь резких движений порешил воздержаться. По его наблюдению, братик хоть и выглядел изрядно помятым, однако самочувствие его было в разы выгоднее, чем собственное. Йосик высоко держал голову и легко ориентировался во времени, в отличие от Тари, к затылку которого будто привинтили кирпич, а предыдущие сутки словно выпали из его жизни.       — Мы мылись в бане? — слабо поверил он.       Йоханнес потряс головой, будто проверяя насколько крепко всё лежит на полочках его памяти, и уверенно заявил:       — Не только мылись, но и славно попарились!       — А какого рожна я тогда грязный как свинтус?       Тарьей выковырнул из носа сухую грязь и внимательно присмотрелся к её остаткам под ногтем, будто те могли что-то ему объяснить.       — Последствия прогулки по лесу.       Тарьей воззрился на брата воспаленным неясным взглядом. В его голове, как ни странно, не было ничего, кроме тумана. Он ходил в лес? За каким лешим? — легонько постучал себя кулаком по лбу. Провал в памяти жутко напряг, но постепенно былые события стали припоминаться отрывками, и от души чуток отлегло.       В первую очередь он вспомнил, что вместо снега, прогнозируемого всеми погодными приложениями, прошлым утром выпал ледяной дождь. Следом накрыло воспоминание о пробирающем до костей холоде и попытках согреться, путём доведения до оптимальной температуры парилки и активного повышения градуса тела спиртными напитками. Висок кольнуло, и Тари открылся зачин банного действа. Изрядно навеселе он тянул Логинова в узкий предбанник без окон и ламп, пятясь задом и бестолково болтая о пользе берёзовых веников. Спиной он толкнул Бенедикта и наступил на ногу Йоханнеса. Первый заматюгался, падая на второго и цепляясь за Тари, который ухватился за плечо Сани. Все запутались и переплелись в тёмном пространстве так, что долго никто не мог понять, где чьи конечности, ни найти двери в мойку. В итоге, все части четырех тел покрылись потом еще до того, как их обдало первым паром. После же захода в парную от выпивки и жары у Тари разболелась башка и захотелось обратно на свежий морозный воздух.       — Интересно знать, сколько мы выпили. И чего?       — Мы пили пиво, которое доставил курьер. Явился в противочумном костюме, словно пришелец, ей-богу. Я чуть лыжи не откинул, когда его встретил!       — Что за пиво такое? — скривился Тарьей, — Меня от него никогда так раньше не развазило.       — Пиво самое обычное. Но в чистом виде его пили мы. Я и Бенни. А вы с Логиновым употребляли бурду, которую сами набодяжили на пивной основе по рецепту его крестной феи.       — Да ладно?       От изумления Тарьей вскинул голову, но сразу же схватился обеими руками за тяжелый затылок, тихонечко заскулил и, покачнувшись, едва не упал со стула. Йоханнес, тихо посмеиваясь над похмельными страдашками брата, поспешил на помощь. Помог подняться, перебазировал на своей спине на диван и принёс влажное полотенце.       — Вообще ничего такого не помню, прикинь? — нахмурился тот, укладывая под больную голову маленькую подушку, а на лоб полотенце.       Полежал, подумав так и эдак, однако эпизоды попадания в заледеневший лес оставались в памяти белым пятном. Адекватных причин визита туда на ум тоже не приходило.       — Может, оно и к лучшему? Не насилуй свой больной черепок!       Рыжий прошелся по комнате, оценивая масштабы предстоящей уборки.       — Нет, я хочу знать. С какой целью я в лесу был? Белку словил?       — Вы ходили с Логиновым. Ранним утречком. За какой-то корой. Тайным ингредиентом для русской настойки.       — Понятно. А в бане мы были после?       — Само собой. — Брякнул пустой тарой брат, составляя пустые бутылки в огромный пакет для мусора.       — Тогда объясни мне, почему я такой чумазый? Ты ведь ранее сказал, что я в лесу перепачкался, разве нет?       — Ага, когда попёрся туда один во второй раз.       — Коры не хватило, что ли?       — Утром ты просрал где-то там свой телефон. Но спохватился только после обеда. И двинул искать.       — Ааа, вот оно что.       Тут память уступчиво воспроизвела момент, где Тари шёл под низко нависшими над тропинкой ветвями, пока она не нырнула в овраг. Он был наполнен холодным туманом, и деревья толпились вокруг него, как призраки на погосте. У изгиба тропинки отчётливо слышались их дыхание и хрустящие шаги за спиной. Задрожав, Тари поскользнулся на подстилке из опавшей листвы. Заваливаясь в овражек вскрикнул, и лес на мгновение ожил, чтобы ответить ему таким же громким, но долгим звуком.       Держась за отбитый бок, Тарьей ругал себя. Ведь этот опасный участок ему уже доводилось проходить утром! Он топал за Логиновым, держа руки в тёплых, в противовес температуре окружающего мира, карманах куртки и теперь готов был поклясться, что телефон точно лежал в одном из них. Их пришлось вынуть именно на этом обрывистом месте тропы, чтобы придержаться за ветки. Вот где и при каких обстоятельствах он обронил телефон!       Значит, тот должен быть здесь! Перевернувшись со спины на живот, Тарьей по-пластунски прополз чуть вперед, шаря руками вокруг, и скоро отыскал свою потеряшку в вязкой земляной жиже у старой коряги.       — Фуу, блиин.       Пришлось измарать руки и пожертвовать рукавом куртки, чтобы обтереть гаджет. А после бережно убрать его в более надёжный карман кенгурухи.       — Нашёл?       Из тумана вышел преследовавший его немец. Точнее присматривающий за ним всю дорогу с привычною уже родительскою заботой. Он осторожно спустился по склону, подал ладонь и подставил плечо.       — Да, спасибо, нашёл.       Тарьей был уже на ногах, когда Бен зашёл за спину, стряхнул с неё лесной мусор и взялся соскребать сопливые комки листьев с его ягодиц. На чём не остановился, смело взяв курс на промежность. Оттирая грязь, он водил рукой по внутреннему шву гачи выше колена, а охваченный обольщающим ощущением его стремления к тактильной близости Тарьей боялся пошевелиться. Прикосновения Бенедикта казались ему совершенно далёкими от товарищеской услуги по очищению его шмоток, заставляя чувствовать себя заложником момента.       Мало ли что от странных русских настоек может мерещиться! — подумалось бы кому-то на его месте. Но Тари думал отлично от всех. Если я сейчас упущу момент, то такого больше не повторится, и я никогда не переживу того, что могу пережить! Если же подумать получше, то заниматься тем, на что в сущности Бенни его провоцировал, с синим носом по пьяне в канаве — поскудное дело. Надо подумать, что бы на это сказал Эмиль? Трахайся, пока можешь! — мгновенно сгенерировал лозунг Свендсена внутренний голос. Полноценная жизнь в эпоху пандемии ковида — большая роскошь! — мигом добавила здоровая логика, — Сегодня секс есть, а завтра — тебя уже нет. Получается, сам Бог велел нам пользоваться преимуществами своего тела, пока оно не охладело! — придумал себе оправдание Тарьей.       Расстегнул пуговицу и, разняв молнию на ширинке, без угрызений совести приспустил джинсы. Без прямого указания или просьбы Долль вот уже две недели тонко побуждал его сделать то, чего хотел сам, но никак не решался признаться. Тарьей очень надеялся, что ему хватило этого времени, чтобы осознать и принять собственную готовность к тому, что намечалось прямо сейчас.       Алиллуйя! Колени Бенни с готовностью и без лишних слов опустились на стылую землю. Тарьей сразу закрыл глаза, предоставляя ему полную свободу действий. Поэтому не увидел, как тёплый и влажный язык, сулящий начало пенисных удовольствий, появился у его паха в окружении лёгкого парообразного облачка и коснулся первого островка кожи. Он только чувствовал. Ядрышком каждой эретичной клетки. Всё. От этого первого и до самого последнего действия. Ни разу не испытав потребности высказать свои пожелания относительно силы, скорости и глубины. Бенни удивительно великолепно справлялся с этим делом по всем компонентам, а Тари лишь наслаждался каждым безошибочно-безупречным действием, под фон отголосков очень далеких мыслей, типа: Сколько раз мне делали минет? Мне вообще хоть раз его вот так делали?       Обласканный немцем член ощущался ему одновременно тяжелым и легко парящим, как кусок свинца с крыльями. Поддавшись животной тяге, Тари тихонечко двигал бедрами, подталкивая его навстречу втягивающей силе чужого горла. Сложно было сосчитать, сколько раз он вошёл в него и был со смачным чпоком вынут наружу, преодолевая сопротивление сжатых на нём губ. Но с каждым новым толчком Тари закусывал свой кулак, пытаясь скрыть за ним от обитателей леса, возможно ставших невольными свидетелями человеческих слабостей, свою блаженную и немного безумную улыбку.       Долль был хорош. Сам понимал это по отклику вожделенного члена и собственному внутреннему подъёму. Стоило попросить, чтобы Тарьей позволил ему полапать и разогреть свой голожопый зад, который успел задубеть. После подставить свой. А затем углубить двустороннюю связь, извиваясь в процессе фрикций на лесном компосте, уподобившись соитию змей. Но Бен не был олухом и предпочёл не заходить так далеко в дебри. Слишком уж скользкой была, по мнению здравого смысла, эта дорожка. Тари достаточно наследил у него в душе, но чтобы принять решение о том, вытурить его оттуда или принять на ПМЖ, нужен был ещё как минимум один карантин.       — Знаешь, какой опыт я назову внукам самым охренительным и незабываемым? Этот самый с тобой! — Признался Тарьей с венчающим семяизлияние ахи-вздохом, — Вы с Шемппом времени зря не теряли? Я точно буду рекомендовать твои навыки заинтересованным лицам!       — Заткнись, боже, заткнись ты, ради всего святого.       Вау! Он умудрился смутить немца, пребывающего в состоянии полной сексуальной раскрепощенности. Пока Бен удалял со своих мгновенно порозовевших щёк следы его более уместной признательности и благодарности, предательский жар продолжал медленно растекаться по шее. Ну, а Тарьей не затыкался.       — Не понимаю. Классно сосёшь. Почему об этом запрещено говорить?       — Не запрещено. Просто не нужно. — Ещё раз смутился Бенни, прежде чем уколоть самого остряка. — Но ты можешь обсудить всё со своим любимым дружком, разрешаю. Я бы сам посмотрел, как это ему понравится.       — Конечно, смогу. Я, пожалуй, пойду, позвоню ему. А ты тут подумай, сможешь ли смотреть на то, как по возвращении после этих моих рассказов Эмиль всунет мне по самые гланды и заставит повторить всё ещё раз с его хреном во рту.       — Да вы двое просто.... варвары!       Это было последнее слово Доля и воспоминание Тари о лесе.       — Кстати, бро, спасибо за то, что исполнил мою просьбу и стал хорошо с Саней общаться.       — Серьёзно? — засомневался в самом себе Тарьей, неохотно отвлекаясь от воспоминаний о жарких утехах посреди холодного леса.       — Сам в шоке. Такое я наблюдал впервые. Ты превзошёл все мои ожидания. Вёл себя абсолютно по-человечески. Не знаю, как тебе даже вчера под градусом удалось удержаться от своих дурнопахнущих приколов, но я этому очень рад.       Йося выставил мусорный пакет на крыльцо и взялся подметать пол.       — А что у тебя с Логиновым? — Ещё немного полежав с закрытыми глазами, очнулся Тарьей. — Ты с самого заезда сюда к нему без лыж подкатываешь. Или мне, извращуге последнему, показалось?       — Не показалось. Я уже почти год об отношениях с ним мечтаю. Надо было давно тебе рассказать.       Йося отставил веник и сел на диван. Старший брат присогнул колени, освобождая для него немного пространства, и изобразил немое удивление, оторвав голову от подушки. Такая поза подходила, чтобы принять её за большой вопросительный знак. Поэтому младшему пришлось отвечать.       — У нас ничего не было до вчерашнего дня.       — ?       — Прошлым вечером, чтобы быстрее его угомонить, мне пришлось показать, к чему у вас всё с Бенедиктом идёт. Дать понять, что оставшись внизу, мы будем вам только мешать. Дотащив до спальни, я прижал его к стенке, воспроизведя то же самое положение тел, что при отжиманиях, только в вертикальном виде, и поцеловал. Вскользь, без фанатизма.       — ??       — Я думал, это его отрезвит! И он сразу поймет, что не желает глядеть на подобное в вашем исполнении! — в своё оправдание сказал Йося, — Однако Саня был пьян, вяло соображал и совершенно неправильно понял мой замысел. Поэтому одним поцелуем дело не кончилось.       — ???       — Должно быть, в нетрезвом виде я показался ему привлекательным. Он с завидной страстью схватил меня за кадык, стиснув его так, что я чуть концы не отдал! А потом присосался к моему рту, как алкаш с дичайшим сушняком к крану с водой!       — ????       Замешательство Тари достигло своего пика. Он не мог выбрать, как реагировать на трагикомедию брата: ржать или сочувствовать? То и другое стало бы глупым и неуместным. Поэтому Йоханнес без антракта перешёл к следующему акту.       — Я очухаться не успел, как он с садисткой нежностью провёл ногтями по моей шеи. Следом нещадно скрутил сосок, а затем запустил руку под моё полотенце. Потом оно вдруг упало, и я ощутил своим голым бедром его восхитительную эрекцию. Ты можешь не верить, но это святая правда! Он спровоцировал меня, а не наоборот.       — И ты...?????       — Что я? Сначала долго стоял, как статуя с хуем, потому как не мог понять — то ли сплю, то ли чего похуже. А когда понял, что всё взаправду, начался самый цирк!       Тарьей предпочёл не знать финала.       — Попрошу без подробностей! — оградился от предстоящего непотребства он, чем сильно удивил и расстроил Йоханнеса.       — А чего так? Вообще-то твой брат не каждый день в мужиков влюбляется. А ты у нас всегда был первым любителем откровенных деталей и интимных советов.       — Обойдусь в этот раз. Это твоё личное дело. Ваша с Саней частная жизнь.       — Как скажешь. Ну, а мне про вас с Доллем расскажешь?       — Нечего рассказывать.       — Пожалуй, ты выходишь из-под дурного влияния Свендсена! — удовлетворенно приметил братишка.       — Нет. Просто становлюсь жертвой другого, удобного для всех вас.       Йоханнес странно вздохнул.       — Пройдусь-ка я по дому. Вещи нужно собрать. Автобус за нами обещали отправить ближе к двенадцати, а уже почти десять.       — Прекрасно. — У Тари оставалось немного времени, чтобы вспомнить пару ключевых событий вчерашнего дня.       После баньки, за обеденными блюдами от шефа Бена, приправленными горячительными напитками, три женатика завели волынку о семейных радостях и неурядицах. Тарьей оказался не у дел. Хотел набрать Эмиля, но понял, что телефон пропал. Обыскал весь дом и двор, но нигде его не обнаружил. Зато нашёл в одной из прикроватных тумбочек колоду игральных карт.       — В жопу ваши покеры и преферансы! — с ходу отмёл европейские варианты их использования подвыпивший Логинов, — Сыграем по-нормальному? В подкидного двое на двое!       — На раздевание?       — На одевание? — поправил махровую набедренную повязку на бедрах Бенни, — Потому как мы почти голые.       — На отжимания! — перебил ставку немца Тарьей.       Все запросто согласились, не разглядев хищное озорство в его бесстыжих глазах. Накатили ещё по стаканчику и сели играть. В результате, братья-норги трижды оставили русско-немецкий дуэт в дурачках. Каждый понимал, что один из них мухлевал, однако за руку пойман ни разу не был. Разум Логинова для уличения кого-то в нечистой игре был слишком размочен настойкой. Йоханнес брата-напарника выдавать не собирался, а Долль хоть и видел, лишь млел и балдел, любуясь ещё одним талантом старшего Бё. До тех пор, пока Тари не огласил оригинальное наказание.       — Пятьдесят отжиманий с касанием грудью груди, по двадцать пять штук с каждого. Победители доминируют сверху, проигравшие унижаются снизу!       Русский забрался под рыжего, а под русого залез немец. Последнему хватило, кажется, девяти издевательски медленных опусканий на него Тари, чтобы убедиться, что тот для него не так страшен, как собственное капитально изменившееся к нему отношение. По его душе разливалось тепло от алкоголя и чего-то отчаянного, чему мозг всё ещё не рисковал давать точного определения. Нервы от этого трепетали, вызывая беспокойное и жгучее чувство где-то под ложечкой.       — Я всё. Двадцать пять ровно! — Отстрелялся Йоханнес и быстро смекнул, что брату с Беном явно понадобится куда больше времени на то, к чему у них всё шло. — Оставляем вас наедине! Идём наверх, Сань.       — Никуда я не пойду! — Заартачился Логинов. — Оставь меня! Отвали! Давай выпьем ещё? Надо проследить за ними, чтобы всё было по-честному! И я хочу отыграться. У меня есть право реванша! — пьяно нудил он, пока Йоханнес тянул его за собой в спальню.       — Девятнадцать. Двадцать.       Бенни продолжал вдыхать аромат чистого, пропаренного березовым веничком тела, чуть подпорченного гадкой отдушкой суррогатного пойла. Кровь в венах разгорячилась, давила в голову и нижнюю часть живота так, что казалось он не вынесет мощи её прилива и от перевозбуждения потеряет сознание. А Тарьей с каждым новым сгибанием-разгибанием рук, напротив, выглядел всё менее заинтересованным в самопридуманном челлендже, словно сейчас ему нужно было быть в другом месте. Оттолкнувшись от пола финальный раз, он сорвал с себя полотенце и запрыгнул без белья в джинсы.       — Ты куда? — Вопрос Бена, бросившийся за ним, обнажил возбуждение и досаду.       — Мне нужно позвонить Эмилю. И я, кажется, понял, где потерял телефон. В лесу! — Тари накинул куртку и рванул прочь из дома.       Из леса он тоже сбежал, бросив Бенедикта и там, примерно с теми же чувствами. Пошёл в баню умыться, но получилось только напиться. В запасном баке для воды были литры заборной русской настойки, и пропадать такому добру Тарьей естественно не позволил.       Теперь, когда она почти выветрилась, он восстал с дивана и вышел на улицу. Карантин закончился. Тем же, чем начинался. Младший Бё осматривал дом, старший стоял посреди двора. Две недели коронавирусной обсервации пролетели словно четыре дня. Повторные тесты сделались отрицательными, тем же волшебным образом, что показали наличие инфекции четырнадцать дней назад. Реальность за забором ждала их возвращения. Однако, прощаясь с временным домом, Тари уже не отрицал, что эта зараза подмяла его под себя.       Коварный вирус вмешался в уклад жизни всего человечества, подстроил под себя образ мысли людей, поменял их взгляды на работу и отдых, влиял на привычки, круг общения и отношения. Жизнь в условиях COVID-19 учила чаще мыть руки, соблюдать социальную дистанцию, носить защитные маски, учиться или работать на удалёнке. Сам он за время проживания под её контролем тоже приобрел для себя специфичные навыки: не ложиться в постель без выполнения всего комплекса гигиенических процедур, прятать личную неприязнь под маской нейтралитета, уважать право на личную жизнь и отстраняться иногда от остального мира, чтобы хоть недолго побыть собой.       Восходящее солнце пригрело, и в голове к облегчению просветлело. Бё вспомнил всё, что произошло здесь вчера и до этого дня. А сезон с таким началом ему точно не забыть никогда.