Не суждено

“It's like one step forward and two steps back No matter what I do you're always mad And I, I can't change your mind I know it's like trying to turn around on a one way street I can't give you what you want And it's killing me And I, I'm starting to see Maybe we're not meant to be” ♫ Theory of a Deadman - Not Meant to Be

Фэн Синь выдыхает сигаретный дым раньше, чем успевает дернуть на себя оконную створку, чтобы открыть. Та отходит туго, накренившись вбок, и ему приходится зажать сигарету зубами, чтобы помочь себе второй рукой. — Не ломай мне окна, — слышится за спиной голос Се Ляня. Он подходит ближе и, отстранив Фэн Синя, распахивает окно. В темную комнату врывается поток прохладного воздуха. Се Лянь трет нос, но ни слова не говорит о том, что вообще-то запрещает курить в своей квартире. Даже близким друзьям. Даже близким друзьям, у которых разбито лицо. Завтра Фэн Синь проснется с симметричными синяками под глазами. Как будто у него так нет этих самых синяков, но бессонные ночи — это одно, а удар правой от Му Цина — совсем другое. Се Лянь вздыхает, обняв себя за плечи. Ночи стоят холодные. Ветер гоняет по пустой улице сорванные с деревьев листья и мелкий мусор, хотя до осени еще месяц. Фэн Синь поднимает взгляд на полную луну, вокруг которой вьются рваные облака. — Где Хуа Чэн? — он вырывает из себя эти слова вместе с едким дымом, который не делает приятнее даже вишневая отдушка. — Убирает стекло, — ровным тоном отвечает Се Лянь. — М. Фэн Синь сбрасывает пепел за карниз. Смотрит на потеки пыли на нем, что остались от вчерашнего дождя, ведет свободной рукой по губам, пытаясь стереть подсохшую кровь. От удара по лицу до сих пор немеет от лба до подбородка. — Извини. — Ничего. Мне все равно не очень нравился этот журнальный столик, я об него постоянно набивал синяки. Усмехнувшись и не обратив внимание на боль, тут же охватившую скулы, Фэн Синь кивает. — Да ты обо все синяки набиваешь. — Что поделать, — смиренно отзывается Се Лянь и отходит в глубь комнаты, откуда доносятся шуршание ткани и тихий звук, с которым елозят в пазах колесики раздвижного шкафа. Фэн Синь, насилу заставляя тело двигаться, выбрасывает докуренную до смятого фильтра сигарету в окно. Она исчезает в темноте, как брошенная в колодец зажженная спичка. Повернувшись, он видит, как Се Лянь натягивает на себя толстовку. — Ты куда? — К Му Цину. — Это еще зачем? — хмурится Фэн Синь. — Что ты собрался делать? Се Лянь смотрит на него из темноты. Этого не видно, но взгляд его чувствуется, и Фэн Синь старается не думать, что, возможно, в нем читается упрек. Се Лянь никогда открыто не вмешивался в их отношения с Му Цином, а также не занимал чью-либо сторону и не высказывал своего мнения. Лучше бы он выговорился. Дал бы Фэн Синю по лицу еще раз, свернув нос на этот раз на другую сторону — он левша. Однако этого никогда не будет. Лучше бы было. Лучше. — Мы все равно собирались завтра в торговый центр, — говорит Се Лянь. — Му Цин обещал помочь мне выбрать костюм. Разумеется, думает Фэн Синь. Спину холодит от окна, но повернуться и закрыть его — непосильная задача. Тело тяжелое и будто воды в себя набрало. Хочется застыть, как изваяние, закусив вторую сигарету, и простоять так до тех пор, пока она не дотлеет и не обожжет губы. Му Цин всегда помогал Се Ляню выбирать одежду. Если точнее — не помогал, а просто надевал на него все, что ему шло, а потом вел к кассе и стоял с видом, с каким художники смотрят на законченную картину и размышляют: шедевр получился или не очень. — Прости, — еще раз извиняется Фэн Синь. — Это все не вовремя. — Такое не бывает вовремя, — отвечает Се Лянь, закрывая шкаф. Створка снова шуршит, и ее колесики словно проезжаются Фэн Синю по позвоночнику. — Скажи ему… — начинает Фэн Синь, но прикусывает губу, да так больно, что на глазах выступают слезы. — Нет, ничего. — Не скажу, — кивает Се Лянь. — Вам нужно поговорить самим. Поговорить, а не бросаться бокалами с шампанским и крушить мебель. — Вряд ли теперь это получится. Что бы я ни делал, все заканчивается вот так. — Заканчивается? — снова спрашивает темнота голосом Се Ляня. Фэн Синь хочет пожать плечами, но только ежится, словно тело вспомнило, что ему холодно из-за дующего в спину ветра. Он пытается кивнуть, но, вместо этого, лишь опускает голову. Видит в косо падающем на руку лунном свете темные следы на разбитых костяшках и тупо смотрит на них, не чувствуя боли. За стенкой что-то звучно звякает. Фэн Синь словно сквозь нее видит, как Хуа Чэн убирает огромные куски стекла от разбившегося журнального столика. Он пытается найти в себе стыд и сожаление, но внутри бездонная пустота больше, чем его собственное тело. Не дождавшись ответа, Се Лянь произносит: — Я постелил тебе в гостиной. Хуа Чэн вчера нашел хороший фильм. Хуа Чэн смотрит кровавые ужастики про бензопилы, зомби, маньяков и демонов, а еще очень радуется, когда в конце «побеждают» антагонисты. Если финал можно описать фразой «все умерли», значит, для него это хорошее кино. Фэн Синь мысленно представляет, как они будут смотреть сегодня что-то подобное, и понимает, что не против увидеть на экране разорванные человеческие тела и вывалившиеся внутренности, кровь фонтаном из безголовой шеи, еще что ужасное. Может, хоть так удастся что-то почувствовать. — Хорошо, — говорит он. — Спасибо, Се Лянь. — Завтра будет лучше, — обещает ему темнота. Не будет, отзывается что-то внутри, и Фэн Синь сглатывает, будто это поможет заглушить этого мерзкого предсказателя в лице подсознания, которое всегда все знает наперед. На пол ложится золотая полоса из щели приоткрытой двери. Се Лянь держится за ручку, и теперь Фэн Синь его хотя бы нормально видит. И едва останавливает себя, чтобы не подойти и не закрыть дверь обратно, оставив их обоих в этой темноте. Как будто, переступи Се Лянь сейчас этот порог, он сделает все, что произошло, реальностью. Пока они оба здесь, в хозяйской спальне, это как пауза. И неминуемо кто-то должен сделать это первым — нажать вновь на воспроизведение, запустить следующую серию. Будь это какая-нибудь дорама, Фэн Синь бросил бы ее смотреть. Сказал бы: дерьмо какое-то, драма на ровном месте, разбежались бы, да и дело с концом! Чего тянуть такие отношения? Какой в этом всем смысл? Се Лянь распахивает дверь шире и уже собирается выйти в ярко освещенный коридор, за поворотом которого уже стих звук, с каким ударяются друг об друга осколки стекла в мусорном ведре. — Может, нам просто не суждено? — спрашивает Фэн Синь, пытаясь нашарить в кармане джинсов пачку сигарет. Какое-то время Се Лянь молчит и не делает больше попыток продолжить движение. Фэн Синь видит, как сжимаются его пальцы на дверной ручке, и от этого почему-то рот наполняет кислая слюна, словно они сомкнулись на его горле. — Может, — необычайно тихо говорит Се Лянь. Сигарета липнет к пересохшим губам. У фильтра металлический привкус, потому что Фэн Синь промахнулся дрожащей рукой мимо рта, собрав кровь, натекшую из разбитого носа. Хочется спросить: правда? Ты правда так считаешь? Это все? Просто — не суждено? На роду не написано? Не под той звездой родились? Слишком разной породы, чтобы небеса могли позволить такой союз? Внутренности обжигает горячим вишневым дымом. Фэн Синь им давится, но не кашляет, пережидает спазм в горле. Он видит, как Се Лянь, уже оказавшись в коридоре, снимает с вешалки черную куртку. Не свою — Му Цина. Тот ушел без нее? В такой ветер? Фэн Синю не до этого было, пока он считал цветные пятна перед глазами от удара по носу. Слышал лишь, как громыхнула входная дверь, вероятно, перебудив всех соседей. — Гэгэ, я приеду утром, — говорит Хуа Чэн, вышедший в коридор. Се Лянь качает головой, перекидывая куртку Му Цина через предплечье. — Лучше приезжайте оба днем в торговый центр. Я позвоню. — Хорошо. Хуа Чэн хочет поцеловать Се Ляня, но тот слегка поворачивает голову в сторону, бросив перед этим взгляд на Фэн Синя. А потом ныряет ногами в свои кроссовки и выходит за дверь, бесшумно прикрыв ее за собой. И ему бы спасибо сказать за такую тактичность, но Фэн Синь опять ничего не чувствует. Хуа Чэн какое-то время смотрит на дверь, потом оборачивается. — Расставались бы вы, — говорит он жестко. — Достало уже. Да. Это не Се Лянь. Хуа Чэн прямолинеен и строг в отношении всего, что не касается его семьи. Учитывая, что его семья — это и есть Се Лянь, он единственный человек, с которым он тактичен. Фэн Синь именно сегодня за это почему-то очень благодарен. — Меня тоже, — произносит он, мешая слова с дымом. — Достало. — Иди кровищу свою отмывай. — Хуа Чэн мотает головой в сторону, имея в виду гостиную. Сейчас, думает Фэн Синь. Сейчас пойду и все отмою. А потом мы будем смотреть твое ужасное кино, где этой кровищи куда больше. И я буду болеть за маньяков и зомби, поедающих людей, потому что надеяться на хороший исход меня тоже достало. За окном шуршат колеса автомобиля. Повернувшись, Фэн Синь видит, как Се Лянь садится в остановившееся у тротуара такси. Ему ехать на другой конец города, но по пустым дорогам поздней ночью это не займет столько же времени, сколько в час пик. Му Цин живет далеко отсюда. Захлопывается пассажирская дверь. Машина отъезжает, расплескав грязную лужу у бордюра. Фэн Синь выбрасывает докуренную сигарету и закрывает окно. И не подозревает, что, спустя всего четырнадцать часов, будет молиться всему, что есть на Небесах, что видел в этот момент Се Ляня не в последний раз.