Горящий

Радунхагейду я нашёл на улице, и он вежливо поделился со мной саблей, которой у меня не было. Мы решили провести тренировочный бой, что, честно говоря, сильно меня заинтересовало. Было интересно сравнить силы. Мы скрестили оружие. Он хорошо сражался и умело атаковал: я медленно отходил назад, внимательно следя за его движениями. Ждал, когда тот откроется для удара. Но по сравнению с Шэем, который надрал мне задницу за минуту, Радунхагейду явно был хуже. Сказывалось отсутствие опыта, но это было мне на руку. Он сражался немного искуснее меня, но ушел недалеко, так что оборона с моей стороны вполне себя оправдывала. Я обычно имел дело с противником с саблей и томагавк был чем-то необычным. Более ближняя дистанция оказалась непривычной, и у меня ушло какое-то время, чтобы понять, как ловчее избегать ударов. Радунхагейду был готов подсечь меня, но я резко сделал перекат, уклоняясь. Я оттолкнулся от земли, на что грязь полетела в стороны от моих сапог, и твердо встал на ноги, выставив одну назад для опоры, и отразил внезапную атаку, выставив саблю перед собой. Звон металла неприятно резанул по ушам. Коннор отпрянул, осторожно обходя меня стороной и крутя томагавк в руке. Мы медленно двигались по кругу, и каждый из нас опасливо ждал следующего удара от другого. Что если попробовать тактику Шэя, которую тот применил со мной? Уйти в нападение, отвести томагавк в сторону сильным ударом оружия и внезапно оттолкнуть, а дальше скрытый клинок… Черт, скрытого клинка у меня как раз и не было. Хотя был кинжал за поясом, что тоже могло бы сработать. Пробуем. Снова металл зазвенел. Я, избегая лишних телодвижений, сделал выпад вперёд и начал наступать на Коннора, нанося удар за ударом, не сразу, но заставив того отступать. Он дышал тяжело и немного вымотался от постоянных атак в мою сторону перед этим, пока я не взял инициативу. Я рассек саблей воздух и с силой отвел томагавк в руке Коннора в сторону, сбивая его с толку резкой атакой, и левой рукой ударил его в грудь. Тот слегка покачнулся, но удержал равновесие. Даже этой запинки мне хватило. Мой удар ногой в живот заставил Коннора согнуться, и я молниеносно потянулся к кинжалу на поясе и уже собирался им воспользоваться, как меня сшибли с ног. Острое лезвие скрытого клинка пронеслось в сантиметре от моего лица: я во время отвел руку Коннора в сторону. Мы покатились по грязи, уже перейдя в рукопашную. Мой резкий удар в челюсть на секунду сбил Коннора с толку, я отбросил его и в пыли нашел кинжал. Внезапный перекат и лезвие застыло у шеи ассассина. — Твой наставник хорошо обучил тебя, — сбивчиво произнёс Коннор, переведя взгляд на кинжал у своей шеи. — Тебя тоже, — я убрал оружие и поднялся, протягивая руку Радунхагейду, которую тот сразу принял. Было интересно немного размяться, да и сражаться с Коннором было более реально в силу примерно одинакового навыка. Я отряхнул одежду от пыли и грязи, краем глаза заметив, как Коннор в это время вернулся за своим томагавком, валяющемся неподалеку в кустах. Саблю он тоже забрал, закрепив её на поясе. Когда в разговоре Радунхагейду упомянул Уильяма и поинтересовался насчёт него, я даже не знал, что ответить. Похоже, он не слышал о моих приключениях в Нью-Йорке и о том, что за ассассина меня больше не считали. Я замешкался, но решил придерживаться этой легенды. Прямолинейность Радунхагейду меня иногда сбивала с толку, да и он мог неправильно все понять и записать меня во враги. Так что я не решил раскрыть ему, как всё было на самом деле. Коннор делил все на добро и зло, что было недальновидно и наивно, но изменить его взгляды явно было не в моих силах. Вечером Ахиллес отдал мне починенный скрытый клинок Лиама, который я закрепил на левом предплечье. Он был немного непривычным, по сравнению с моими, и механизм немного заедал, но это уже было лучше, чем ничего. Я выехал на рассвете, прихватив с собой немного еды и воды, которой любезно поделился Ахиллес, что сопровождалось ворчанием, но я даже не вслушивался. Моей целью был Бостон. Возможно, там можно было бы найти что-нибудь от других членов Братства, имена которых я нашел на тех почти сгоревших бумагах. Несколько ещё можно было разобрать. Коня я решил прозвать Бешеный. Коротко и точно. Он вполне оправдывал своё имя и явно был недоволен тем, что я начал седлать его в такую рань. Пришлось уворачиваться от попыток лягнуть меня, но я уже успел приноровиться. Вчера попробовал уговорить Ахиллеса обменять Бешеного на лошадь из его конюшни, но тот был непреклонен. Тоже убедился в неадекватности коня. Я честно пытался заключить с ним мирный договор, но даже при попытке накормить Бешеного морковью тот чуть не отхватил у меня пару пальцев. На этом наше так и не начавшееся перемирие закончилось. Было немного обидно так быстро уезжать. На территории поместья было непривычно спокойно и лес навевал приятные воспоминания. Если бы было время, я бы побродил в нем и осмотрелся, но, увы, должен был уже покинуть окрестности. Несмотря на середину осени, птицы ещё переговаривались в утренней тиши, успокаивая. Попытался представить, как в этом месте когда-то кипела жизнь, как по этой земле ходили многочисленные члены Братства, но это было сложно. Дороги пустовали и редко можно было кого-то встретить на них. В этот раз я не торопился, и дорога заняла у меня почти три дня. Даже один раз заночевал в таверне, не желая оставаться на ночь под сильным ливнем. Холодало. Приближалась зима. Бешеный во всю продолжал показывать характер, один раз вновь умудрившись скинуть меня с седла. В тот момент какими словами я только не вспоминал Шэя… Чёртов конь. В Бостоне жизнь кипела. Я въехал в город в середине дня, наблюдая привычные британские патрули, кружившие по улицам. На окраине нашел какую-то таверну, в ней и решил остановиться. Внутри люди с шумом что-то обсуждали, выказывая негодование. Я подошел к одному из столов. Не постеснялся и поинтересовался причиной возмущения толпы, на что весьма быстро получил ответ от сидящего рядом мужчины. — Как что?! Эти британские псы ушли от правосудия, — он выругался. — Престон и его люди были оправданы. — Да, но двоих всё-таки осудили, — вклинился ещё один парнишка, кажется, совсем немного старше меня. — И их же потом и отпустили! Вот как. Начались суды по поводу Бостонской бойни, которые, очевидно, ни к чему не привели, что меня совсем не удивило. Британцы в Колониях чувствовали себя поистине королями, которым было дозволено слишком много. Этим они и подогревали недовольство народа. Впрочем, через несколько лет все изменится. Больше ничего интересного я не узнал. Поел горячей еды, наконец, и покинул таверну, у которой Бешеный яростно размахивал хвостом и топтался на месте. Денег у меня почти не осталось из того, что я аккуратно стянул у какого-то богача на улице. Из оружия старый пистолет, который уже нечем было перезарядить, старый скрытый клинок и кинжал. Я перевел задумчивый взгляд на Бешеного и в голову пришла интересная идея. А что, если его продать?.. Конь явно был породистым и дорогим, а наличие отвратительного характера может вскрыться не сразу. Тогда бы у меня были бы хоть какие-то сбережения, на которые я мог бы закупиться. После долгих терзаний решил направиться на конюшню на окраине Бостона попытать удачу. Бешеный как будто понял, что я задумал, и не раз сворачивал совсем не там, где нужно было. Но это не помешало нам все равно достичь конюшни. — Конь то и правда хорош, — заявил конюх после того, как осмотрел предложенный товар. — Видно породу. Но бумаги у тебя на него есть? Не придет ко мне затем его хозяин, с требованием вернуть, а? Мужик торговаться умел, так что в итоге я получил на пару сотен фунтов меньше, чем должен был, но все равно достаточно, чтобы приобрести новую саблю и пистолеты. И то потом ещё осталось бы. Бешеного я оставил там без задней мысли, довольный хорошей сделкой. Мешочек с деньгами приятной тяжестью чувствовался во внутреннем кармане куртки, так что я со спокойной душой отправился за покупками. Новенькая сабля легко рассекала воздух и удобно лежала в руке, кремневые пистолеты теперь висели на поясе. Пришлось сильно потратиться, но я был доволен. Всё то время до этого чувствовал себя слишком уязвимо без хорошего оружия. Я как раз вышел из лавки, уж очень довольный собой, и прошел мимо пары лошадей, привязанных около здания рядом. Я так бы пошел и дальше, если бы не громкое ржание, привлекшее моё внимание. Это, черт побери, была Гнедая. Я никогда бы не спутал её с другой лошадью. Та явно узнала меня и, когда я подошел, боднула головой в плечо, на что я ласково потрепал её по шее. Если бы я только знал, как пользоваться Орлиным зрением, когда мне это было нужно… До этого оно проявлялось само по себе и сейчас очень даже бы пригодилось. Здесь была Гнедая, и что-то подсказывало мне, что Лиам должен был быть неподалеку. Я огляделся, но никого, похожего на него, не заметил. Возможно, стоило устроить засаду… Но он был мастером ассассином и наверняка заметил бы слежку. Но попробовать стоило. Я забрался на крышу дома напротив, припомнив мой опыт в скалолазании на фронтире, к счастью, не сломав шею. Это оказалось намного проще, чем я думал. Затаился в тени за трубой, где и удобно расположился, наблюдая за улицей внизу. Это было скучно. Старался не отвлекаться, но также с интересом наблюдал за проходящими мимо людьми, гадая, куда те направлялись. Гнедая так и стояла на месте, и через несколько часов я даже уже решил, что зря потратил пол дня. Но, когда начало темнеть, к лошади подошла незнакомая мне фигура. Я подобрался и напрягся, невольно сжав руки в кулаки. Человек рылся в сумках, пытаясь что-то найти, а затем отвязал поводья и повел Гнедую за собой. Это не был Лиам, но, возможно, тот привёл бы меня к нему. Я легко спустился с крыши, хватаясь за вывески, и мягко приземлился в перекате на землю. Шёл следом медленно, стараясь не привлекать внимание. Был бы день, то лучше бы передвигался по крышам, но я решил поосторожничать, не желая оттуда случайно грохнуться из-за плохой видимости. Было облачно, луны не видно. Лампы только начали зажигать. Было странно, что человек петлял по переулкам, выбирая пустынные улочки. В какой-то момент мне показалось, что я почувствовал взгляд на себе, но никого я так и не заметил. Как бы мне сейчас пригодилось Орлиное зрение… Я медленно шел следом и, когда мужчина скрылся за поворотом, спустя какое-то время я тоже свернул и замер у угла дома. Улица была пуста. Интуиция завопила, и я резко развернулся, отскакивая назад и ударяясь спиной о стену дома. Что было очень во время: на то место, где я стоял, прыгнула чья-то крупная фигура. Я услышал звук скрытого клинка, скрывшегося в механизме. Блять. Опять куда-то забрёл. Рефлекторно отклонился вправо, когда мужчина молниеносно рванул в мою сторону, и в тени блеснул кинжал. Сделал перекат, избегая острого лезвия, и в тот же момент блокировал удар скрытым клинком, который был закреплен на моей левой руке. Я ловко уворачивался и отбивал атаки, чувствуя, как бешено билось сердце в груди. С трудом успевал оглядываться, чтобы случайно не наткнуться на что-нибудь или забрести в тупик. Лицо человека скрывал капюшон, и я не мог его рассмотреть, только успевая блокировать удар за ударом. Пропустить даже один было, честно, страшно. Краем глаза заметил ещё движение сбоку и чудом уклонился. Ещё один противник, появившийся сзади, начал наступать, орудуя скрытыми клинками. Короткие и быстрые удары сбивали меня с толку, и я не мог устоять против двух противников. Я не успел даже сообразить, когда один из них зашел за мою спину и острое лезвие резануло шею в тот момент, когда я дернулся. Чувствовал, как горячая кровь начала заливать одежду, пропитывая воротник рубашки, и левой рукой схватился за рану, в ужасе уставившись на нее. Я застыл на месте, не обращая внимание на рывок перед собой, который, впрочем, так и не достиг меня. Вдали послышались удары барабана и топот сапог солдат, но до меня они доносились, словно звуки под водой. Ноги подкосились, и я повалился на холодную землю, безуспешно пытаясь остановить кровь. Ещё никогда не чувствовал такого животного страха, как в тот момент. Не хотел умереть так глупо. Глаза будто покрыло пеленой, и я увидел расплывчатое очертание фигуры перед собой. Передо мной склонился Лиам, что-то приложивший к моей шее. Я железной хваткой схватился за его кисть и слегка приподнял голову. Перед глазами все поплыло, и я почувствовал такую сильную усталость, с которой никогда не сталкивался раньше. Был ли это правда Лиам? Второй рукой тоже обхватил его кисть, цепляясь за рукав рубашки, я должен был… Сам не заметил, как погрузился во тьму. Я открыл глаза и уставился на деревянный потолок. Чувствовал себя так, будто находился в тумане: мысли появлялись несвязным потоком, который тяжело было соединить в одно целое. Жив. Жив, черт побери. Тогда, когда клинок рассёк кожу на шее, я уже не надеялся ни на что. Медленно поднял слегка дрожащую от слабости руку и опустил её на шею, чувствуя под пальцами бинты. Только сейчас почувствовал, как же адски болела рана. Главное, что жив. Опустил руку обратно на кровать и прикрыл глаза, почувствовав накатившую тошноту. Ассассины попытались меня убить. Ублюдки. Сделал глубокий вдох, на который рана отдалась резкой болью, и поморщился. Как я оказался здесь? И где это — здесь? Опять уставился на потолок, но в этот раз приложил усилия и слегка повернул голову вправо. Шея буквально горела даже от такого движения. Лиам. Я видел его перед тем, как потерял сознание. Было ли это бредом, вызванным потерей крови? Был ли он там на самом деле? Чёрт… Я не знал ответа. Это была мрачная, видавшая лучшие годы комната в какой-то таверне. Все комнаты в тавернах были однотипны, и эта тоже. У противоположной стены стояли старый стол и стул, позади окно, за которым завывал ветер, и мутное стекло, едва позволяющее хоть какому-то свету проникнуть внутрь. На столе с трудом разглядел несколько баночек и бутылку, на краю свисал остаток бинта. Рядом со стулом лежала потрёпанная сумка. Не моя. Дверь со скрипом отворилась, и внутрь вошла чья-то крупная фигура. Перед глазами все ещё немного плыло, но я узнал Уильяма. — Лиам, — мой голос прозвучал так непривычно слабо, что это меня даже сбило с толку. Если бы тот ассассин резанул глубже… Не хотел об этом думать. Он застыл в проеме, повернувшись полубоком и уставившись на меня. Его черты лица расплывались, но я чувствовал на себе его тяжелый взгляд. — Эйдан. Здравствуй. Я следил за тем, как Лиам закрыл за собой дверь, а затем направился к окну. Он взял одной рукой тяжелый стул и опустил его рядом с кроватью, размещаясь на нем. — Сам добить меня не решился? — выплюнул я, с болью смотря на того, на кого я ровнялся столько лет. — Решил послать других членов братства? — Да, это были члены Братства, — произнес Уильям, который оказался Лиамом. — Стало известно о твоем контакте с тамплиерами, легче было избавиться от тебя, чем гадать, можно ли было тебе и дальше доверять. Было решено убрать тебя. Но решение было не моим. Я собирался уже горячо выразить свою ярость и всё, что о нём думал, как Лиам поднял руку в верх, останавливая меня. — Прежде, чем ты поспешишь с выводами, позволь мне сказать, что я следил за каждым их шагом и собирался дать тебе возможность уйти, но меня задержали. Когда я добрался до вас, ты уже лежал в грязи и истекал кровью. Хорошо, что явились британцы и никто не стал проверять, добили ли тебя. Как бы я не был взбешен сейчас, но правда колола глаза… — Спасибо, — рвано произнес я, отводя взгляд. — Что не оставил там умирать. Лиам кивнул. — Наши с тобой пути на этом расходятся, Эйдан. Дальше ты сам за себя. Я знал, что с ассассинами мне было не по пути, но все равно почувствовал страх от неизвестности. Что будет дальше я не знал. В какую сторону двигаться дальше - тоже. Фактически, единственным близким человеком был Лиам… Я продолжал лгать себе в лицо, надеясь, что не окажусь на перепутье. Но всё оказалось сложнее. — Я оплатил врача теми деньгами, что нашел в твоих вещах. Там осталось еще немного, — Лиам говорил медленно, тщательно продумывая каждое слово. Я не перебивал. Сил на это не было. Хотелось спать. — Рана долго будет затягиваться, отсидись здесь какое-то время. — Лиам, — я внезапно перебил его. Разговаривать, лежа в кровати, было некомфортно, но я даже голову повернуть не мог без сильной боли в шее. Но меня волновал один важный вопрос уже ни одну неделю. — Почему ты не убил меня? Он застыл, и на его лице появилось встревоженное выражение. Нахмурился и отвел взгляд, что никогда обычно не делал. Он всегда смотрел в глаза при разговоре. — Честно, у тебя было такое намерение? — мой слабый голос прорезал тишину, повисшую в комнате. И молчание в ответ дало мне ясный ответ. Я тяжело выдохнул, почувствовав, что ненароком до этого задержал дыхание, и прикрыл глаза. Хотел убить. — Ты всё равно не поймешь, — покачал головой Лиам и посмотрел на меня. Он выглядел измученно и устало. Я не помнил, чтобы когда-либо видел его таким. — Не поймешь, Эйдан. Но я всё равно хотел услышать ответ. — Я прошу лишь одного — честности. Уильям. Лиам. Или как тебя там зовут. Когда Лиам начал говорить, я не перебивал, внимательно слушая. — Я был так ослеплен ненавистью. Шэй предал Братство, убивал наших братьев и сестёр. Хоуп. Адевале. И ещё десятки имен, которые уже мало кто вспомнит. Я хотел ему отомстить. Я считался погибшим, что только сыграло мне на руку, понимаешь? Совершенно один. Отчаявшийся. Пока он продолжал зачистку в Колониях, я пытался найти хоть что-нибудь. Я мог добраться до него лично, да даже если бы я и убил бы его, то так и остался бы один с воспоминаниями, который причиняли только боль. Он замолчал, пытаясь найти слова. — И когда я смог узнать, что Шэй женился и воспитывал сына, я был так зол. Он продолжал жить после стольких убийств, не заслуживая этого. Я привел его в Братство, после того, как он бродяжничал по Нью-Йорку, а чем он на это отплатил? Предательством. Кровью, — Лиам откинулся на спинку стула и перевел взгляд куда-то на стенку, погрузившись в мысли. — Я знал, что в ту ночь корабль Шэя отплыл из порта. Меня подгоняла эта жгучая ненависть. Я хотел убить вас: тебя и твою мать, но не знаю, что заставило меня одуматься тогда. Уже в доме меня посетила мысль забрать тебя, но твоя мать встала у меня на пути. Я убил её. Я хотел, чтобы Шэй почувствовал всю ту боль, которую чувствовал я. Чтобы он тоже страдал. И тогда решил, что выращу из тебя ассассина. Мысль о том, что Шэй затем убил бы тебя своим же клинком, как наших братьев до этого, приносила мрачное удовлетворение. Я неприязненно уставился на него. Больной ублюдок. Это насколько нужно было быть одержимым этой идеей, чтобы маяться со мной годы ради той толики возможности, что Шэй за эти годы не помрет и решит убить меня, что тоже было бы не совсем вероятно. Только, если бы Лиам сам не навёл бы Шэя на меня затем, подставляя под удар… — Я не хочу твоей смерти сейчас, — Лиам поднялся и отвернулся от меня, переведя задумчивый взгляд на окно. — Меня годами терзали сомнения, Эйдан. Я привязался к тебе, как к собственному сыну. Поэтому сегодня я не дал тебе умереть. Не знал, что сказать. В голове метались тысячи слов и эмоций, но ни одна не казалась правильной. Ничего не хотел, кроме как заснуть на несколько дней, ни о чем не думая. Лиам молчал. Я тоже. — Мне жаль, что так вышло, — нарушил тишину он, всё также стоя, повернувшись ко мне спиной. Он слегка сгорбился, и я не мог сказать, что происходило в его голове сейчас. — Мне тоже, — ответил я. Слегка поморщился от резкого жжения в области шеи, когда захотел повернуть голову. Я услышал, как Лиам что-то взял со стола и направился в мою сторону. Звук его тяжёлых шагов был чем-то привычным за столько лет. Он что-то протянул мне, но я через силу поднял руку и оттолкнул бутылку, нахмурившись. — Что это? — Просто виски. Уймет боль и быстрее заснешь, — терпеливо пояснил тот, вновь протягивая мне бутылку. Я засомневался, но принял бутылку и дрожащей рукой поднес горлышко к губам. Немного отпил и закашлялся, подавившись напитком. Лиам забрал виски. Хотелось спать. — Когда ты очнешься следующий раз, меня здесь уже не будет, — по комнате разнесся хриплый голос Лиама. Я прикрыл глаза и тяжело выдохнул. — Прощай, Эйдан. — Надеюсь, мы больше не увидимся, — тихо пробормотал я, когда Лиам уже подхватил сумку и распахнул дверь комнаты. Звук его шагов затих, он остановился, и я был уверен, что тот услышал меня. — Я тоже на это надеюсь, — ответил Лиам и вышел. Меня клонило в сон. Спасительный сон без боли, внутренних переживаний и мыслей об уродливом шраме на всю шею. Я остался один и даже не заметил, как погрузился в неспокойную дрему. И потом ещё провел несколько недель в одиночестве, в этой чертовой таверне, ожидая, пока рана затянется. Совершенно один.