All for us.

Джеймс был одним из организаторов неофициального Хэллоуина в этом году и откровенно жалел, что взял на себя такую ответственность. Джеймс вообще всегда жалел, что берет на себя любую ответственность, потому что его щепетильность, взращенная Юфимией Поттер, висела над ним черной беспросветной тучей в виде комплекса отличника. Он был лучшим всегда и везде, потому что должен был таковым быть. Потому что боялся потерять уважение со стороны студентов, боялся потерять свой статус в компании друзей, боялся потерять Лили и боялся разочаровать родителей. Равно также, как и боялся показаться ботаном — он, плотно закрывшись пологом, зубрил по ночам, старательно переписывал конспекты и писал эссе, которые отмечали как образцовые, а с утра вставал бодрым и снова надевал маску раздолбая, веселя учеников и профессоров, тяжко вздыхающих и закрывающих глаза на его шалости, просто потому что Джеймс Поттер был круглым отличником, капитаном сборной Гриффиндора по квиддичу, превосходным ловцом, невероятно талантливым волшебником и донельзя харизматичным парнем. Джеймса слегка потряхивало, как это обычно бывало перед важным матчем или школьным мероприятием. Он с волнением поднялся на восьмой этаж, твердя себе, что все пройдет отлично. По-другому ведь и быть не может. Рука его, точь в точь как огонек факела, служившего единственным источником света в коридоре верхних этажей школы, мелко подрагивала, неизвестно от пяти ли выпитых за день порций кофе или невроза, застыла в сантиметрах от круглой ручки, проступившей на двери, за которой сейчас скрывался результат его трудов. Внутри все переворачивалось, обтекая внутренности неприятным холодком. Джеймс действительно волновался. Вторую ладонь, влажную и похолодевшую, он вытер об штанину, затем хорошенько встряхнул и запустил в вихры непослушных волос. В конце концов он отворил тяжелую металлическую дверь, больше напоминающую резные ворота, и зашел в просторное помещение, где его мгновенно оглушила музыка. Кажется, будто он и не в Хогвартсе вовсе, а каком-то модном маггловском клубе, например, как в одном из рассказов Сириуса, хотя почему-то все его рассказы состояли из клубов, мотоциклов и Ремуса.

led zeppelin — immigrant song

В сантиметрах от него вспыхивает зажигалка, в противоположном конце комнаты что-то с грохотом падает. Джеймс шарахается и оказывается лицом к лицу с беснующимся торжеством. По глазам ударил неоновый прожектор, заставляя парня зажмуриться, растирая глаза под оправой очков. От непривычной темени перед глазами заплясали мушки и постепенно меркнущие световые пятна. В ушах стучали басы, они буквально выбивали ритм у него в груди, и гул огромного подросткового стада, состоящего из всех факультетов с пятого по седьмой курс. Все эти люди уже были прилично пьяные или чего хуже — накуренные, вероятно даже обдолбанные. Девчонки и парни, одетые в причудливые костюмы, но каждый второй в модных расклешенных брюках, обмазанные гримом и с горящими юностью глазами. Они танцевали, вскидывая руки вверх, горланя слова песни и обливаясь алкоголем, целовались среди раскачивающегося моря людей и обжимались на диванах. «Обжимались» было однозначно слишком мягким словом, употребленным по отношению к картинам, которые представились перед парнем. Джеймсу вдруг стало до ужаса противно. Он терпеть не мог наркотики и прилюдные блудодеяния. Поттер оглядел зал в поисках Лили или друзей, коря себя за то, что изначально не назначил им встречу в конкретном месте. Он увидел Боунсов в костюмах гоблинов из Гринготтса, пару слизеринцев и хаффлпаффцев. Вот что он не любил в Хэллоуине, так это его совместное празднование, хотя большую часть времени слизеринцы держались своим змеиным клубком, обособленно от остальных. Все равно под конец праздника столпотворение было опьяневшим настолько, что и вовсе не отличало своих от чужих. Переведя взгляд, Джеймс отметил шикарное украшение комнаты. По периметру были развешаны водопады блестящего рождественского «дождика», напоминающего неспокойную рябь реки, и габаритные дискоболы, оборачивающиеся по своей оси. В углах расставлены покрашенные в черный и золотой тыквы, ведра с позолоченными яблоками, которые они с Питером разукрашивали самостоятельно, матеря всю организаторскую шумиху. Да, им нравилось устраивать в Хогвартсе выставки, тематические дни и дружеские матчи, праздники, особенно вечеринки, но накануне, когда до дня «икс» остается одна ночь да пара-тройка кружек кофе, позарез нужно доделать внезапно навалившееся «всё и сразу», становилось дурно. Взгляд парня зацепился за стеклянные столики, огороженные диванчиками с высокими спинками. Он мысленно похвалил себя и свой вкус и продолжил разглядывать обустройство. В центре зала красовалась вместительная барная стойка, где орудовал Бродяга в цветастой накидке из голографического дождика, такого же, что и на стенах, изображая опытного бармена, пока Ремус, скрестив пальцы, молился, чтобы Сириус ничего не разбил. Джеймс похвалил себя и за это. И световое решение, выполненное в фиолетовых тонах, в лучах которого глянцевые украшения искрились, приводя в жизнь эффект призмы, показалось ему просто гениальным. А еще конфетти, море конфетти — оно тоже поблескивало от неторопливо движущегося освещения. Джеймсу вдруг стало хорошо, потому что его удовлетворила собственная работа. Следующее, что он увидел — Регулус Блэк.

labrinth — formulа

Блэк стоял в мелькающих переливах декораций, люминесцирующих от малейшего дуновения, образовывая на людях и предметах яркие засветы. Он высоко закинул голову, приоткрывая рот, и под тонкой молочной кожей четко проступил кадык, придавливаемый воротом черной рубашки, которая контрастировала с этой белой кожей, подсвечиваемой бледным синеватым светом неоновой лампы. Точёным движением он зачесал волосы назад, прикусывая нижнюю губу. Сбоку на него упал ядовитого цвета луч, озаряя изнутри, разукрашивая его скулы и иссиня-черные волосы в розовый. Затем он с нахальным видом повернулся к Джеймсу и издевательски ухмыльнулся ему. Джеймсу показалось, что он только что сдох. Регулус вальяжно отвел глаза, томно посматривая на крутящуюся рядом Забини. Его веки были ярко подведены черными тенями, на фоне которых под глазами мерцали тысячи звезд. Очередной диссонанс белой кожи и угольно-черных теней, и приятная гармония серебряных украшений, которые поблескивали под светлыми серыми глазами и на рукавах его рубашки. Тут на лицо ему попал софит, и все эти звездчатые точки вспыхнули под цвет ламп, суетясь от источника света еще сильнее. Тонкие длинные пальцы прошлись от груди к шее, задевая кончиками пуговицы, и наконец расстегнули две верхние, полностью обнажая адамово яблоко и ямочку меж ключиц. Далее он увидел извивающегося подле Лестрейнджа, который тоже был в черных поблескивающих тенях, потекших по лицу, Крауча в прозрачной сетчатой кофте на голове тело и с сложенными в треугольники, напоминающие слезы, блестками или чем-то еще — Джеймс не особо разбирался в подобного рода вещах, просто потому что считал себя ярым натуралом — под глазами. А потом Блэк закурил. По бледной коже, в голубом свечении мнимо представляющейся еще более бледной, мазнули фиолетовые блики, повелевая звездам на его глазах искриться, подобно фейерверкам, и у Поттера перехватило дыхание. Он опять задрал голову, выпуская в потолок струйку дыма, пока его самого обволакивал неон. И этот дым смешивался с опьяняющей лиловой марью, в которой то и дело сверкали конфетти. Под расстегнутым воротом блеснула, отражая отблески декораций, тонкая серебряная цепочка, плавно скользящая по выступающим ключицам. Блэка загородила Забини своим приторно золотым костюмом с перьями, который она порывалась снять, и Джеймс перевел взгляд на дикую толпу, обливаемую чертовым фиолетовым светом. В руки ему сунули бутылку чего-то явно алкогольного, ибо вряд ли бы здесь нашлась вода или хотя бы сок, пока сам он пребывал в неком забвении, прогоняя в голове кадры, будто бы в замедленной, слишком замедленной съемке. Он никогда не видел Регулуса Блэка таким. Или просто не хотел видеть. На его щеке отпечатался влажный поцелуй, значит пришла Лили, за руку оттягивая Джеймса в дрыгающуюся под музыку толпу. Она мягко погладила его ладонь и прокричала что-то еле различимое, кажется, о том, что ей нравится антураж и подобранные хаффлпаффцами песни. Девушка шуршала своей накидкой, напоминающей накидку Сириуса, только покороче и с расклешенными рукавами, разъезжала на роликах возле Джеймса и громко подпевала Роберту Планту. В лицо им прилетела вспышка фотоаппарата, лающий смех Сириуса, писк Питера и брань со стороны Ремуса, на которого Сириус вылил ром, несомненно волей случая.

j balvin & willy william — mi gente

У Блэка было слишком хорошее, попросту отличное настроение, особенно если на кончике языка чувствовалась кислая цветастая бумажка, а голову дурманило курево Барти. Где-то возле вертелась Забини в своем пернатом костюме, еле закрывающем все причинные места, чуть поодаль сестры Паркинсон в компании Лестрейнджа, потягивающего виски из коллекции своего дяди, ценой превосходящий все пойло на этой вечеринке, танцующий Рабастан, никогда не выходящий в свет трезвым, и накуренный сильнее обычного Крауч, больше напоминающий тощую девку с короткой стрижкой. Ему, Регулусу, было плевать на Поттера, который только войдя, уставился на него, как истукан, и на его же стояк. Потому что рядом с ним неизменно оказалась бы Эванс в своем надоедливом костюме, чмокнула бы его в щеку и увела бы. Все как он и предполагал, только вот Поттер уже в который раз оглядывался на их компанию, рассматривая привилегированных деток, приправленных сверху пайетками. Блэка слепило сияние неоновых ламп, от чего накатывало раздражение, которое он старательно приглушал, с концами забрав у Барти косяк. Сам Барти уже где-то кому-то отсасывал, пока младший Лестрейндж пачкал диван своей рвотой. Блэк сморщился, следя как от оживленной мимики несколько блесток упали с лица прямиком ему в бокал, где были намешаны Огден и пара таблеток неизвестного происхождения. Совсем близком крутилась Забини, очерчивая бедрами круги в такт песне и прогуливаясь руками по всему телу. Патриция, забравшись на диван с ногами, с которых изящно соскользнули черные шпильки, увлекла сестру в разговор под недовольные взгляды Рудольфуса, в принципе не отлипавшего от сестер, начиная с их третьего курса. Он обратил взгляд в визжащую толпу. Его брат, раздетый до трусов, отплясывал на столе, увлекая за собой прилично пьяную Эванс, которая ни разу не сопротивлялась. Она дрыгалась рядом с Сириусом, больше хохоча и пытаясь удержать равновесие на роликах. Следом Люпин, снимающий свой дурацкий свитер, запрыгивает к ним, размахивая вязаным изделием над импровизированным танцполом. А гриффиндорцы вопят, разливая на толпу дешевое шампанское, из которого только что со смачным шлепком вылетела пробка как раз в лоб Петтигрю. Чуть поодаль собрались более менее трезвые когтевранцы и хаффлпаффцы, играющие в бутылочку, желая посильнее напиться, звон стекла слышался даже через громыхающую музыку, и Регулус искренне поблагодарил Салазара, что не слышит с какими звуками они пожирают рты друг друга. Еще дальше он увидел спящих в обнимку Кэрроу. И совсем неподалёку Поттера, который смотрел прямо на него. Блэк усмехается в своей привычной манере и без лишних вопросов захватывает второй стакан, в котором уже чистый виски, он целенаправленно протискивается между людьми, балансируя с двумя стаканами в руках и косяком, зажатым между зубов. Он протягивает Джеймсу стакан и прикуривает. Поттер снова застывает на месте, не понимая что от него требуют, но все же принимает напиток, отхлебывая и моментально кашляя. Капитан сборной по квиддичу ведь никогда не пил что-то крепче смородинового рома. Блэк ржет, запрокидывая голову, и Джеймсу на секунду кажется, что перед ним сам дьявол. Он хохотал совсем рядом, оперевшись локтями на какой-то выступ, освещаемый красным светом, весь в чёрном и с черной фамилией, с почерневшими глазами — чуть позже Джеймс поймет, что всю радужку привычных серых глаз, напоминающих грозовое небо над осенней Шотландией, заполнил зрачок. Регулус предлагает Джеймсу косяк и Джеймс почему-то соглашается, хотя испытывает к наркотикам жгучую ненависть. Ему непривычно. Ему странно. Ему страшно. Легкие наполняются отчего-то холодным сладким воздухом, и он заходится в приступе кашля, мечтая в этот момент лишь об одном — чтобы у него не было легких в принципе. Блэк в который раз зачёсывает волнистые волосы назад и в который раз оскаливается, замечая взгляд Поттера. Но в конце концов его накрывает и он притягивает гриффиндорца к себе. Джеймс ожидал чего-то страстного и нездорового, ждал, что Блэк сделает ему больно или же что ему будет противно. Честно говоря, Джеймс ожидал, что вот-вот кулаком въедет Блэку в его аристократичную морду, в точности по челюсти, как и мечтал, но никак не ответа со своей стороны. Регулус целовался легко и аккуратно, придерживая его за шею. С его ресниц падали блестки и оставались на щеках Поттера, у которого чесались глаза и болела голова от предложенной травы. С такого близкого расстояния Джеймсу казалось, будто он в космосе. Зрачок у Блэка был слишком большой и слишком черный, а переливающиеся точки под глазами размылись в подобие Млечного пути. Он оторвался также неожиданно, как и начинал целовать его, опять приблизился и предложил пойти в гостиную. Джеймс впервые чуть не зарыдал от того, что у него включилась совесть. Он вежливо отказывается и старается отойти, но Блэк держит его за плечо, приглашая на слизеринскую вечеринку в честь Хэллоуина. Уж о слизеринских вечеринках Джеймс слышал сполна. Затем гриффиндорец видит непонимающий взгляд Сириуса, и Регулус хлопает его по плечу, прося утихомирить раздевающуюся Эванс. Джеймс сомневался, что после этого вечера будет воспринимать себя как нормального человека, пока он буквально чувствовал на шее холодные пальцы Блэка, его губы с терпким привкусом виски и чего-то сладкого — Джеймс молился всем богам, чтобы это были не наркотики, — чувствовал как на его щеки осыпаются эти мерцающие блэковские звезды и чувствовал его руку, сжимающую плечо. И ведь Джеймс, Джеймс Поттер, лучший из лучших, всегда думал, что он натурал. Неон кружил голову, внутри которой все вертелось, будто бы он катался на карусели, на которых в детстве любил прокатиться пару раз подряд. Или будто он выделывался перед Эванс, очерчивая в воздухе мертвые петли, оседлав свою метлу. Ощущение головокружения все никак не проходило, сколько парень не тряс головой, надеясь выкинуть из головы марево от затяжки косяком, наоборот, делал ситуацию лишь хуже. Он тоже молодец — затянулся сходу, вообще согласился участвовать в этом. Терпеть ведь не мог наркотики. В носу щекотало от смешавшихся ароматов и его вырвало прямо на сверкающие под дискоболом конфетти. Все вокруг поплыло сначала влево, затем вверх и вправо. Он сам будто поплыл, намереваясь угнаться на причудами своего вестибулярного аппарата. Джеймсу вдруг сделалось дурно и он отчетливо осознал, что у Блэка в стакане был не просто виски, и для его неподготовленного организма это будет полным нокаутом. А потом он резко вдохнул полной грудью и на миг почувствовал себя самым счастливым человеком на свете. Зрение у Поттера было не ахти. После действия наркотиков он и вовсе перестал соображать и видеть, лишь замечая перед собой смазанную шевелюру Сируиса, рыжие волосы Лили и где-то позади золотистую юбку Забини. А затем провалился в приятную темноту, которая убаюкивала его, как путника в лодке, идущей по штилю.