Бомбический Хэллоуин

      Домой Лео вернулась с нами по приглашению Пиппы. Хобби, одновременно озадаченный и обрадованный тем, что у Пиппы появилась подруга, покосился на меня, словно спрашивая, знал ли я что-то об этом?.. В ответ мне пришлось пожать плечами и скомкано улыбнуться.       Я сам не заметил, как Лео стала частью нашей повседневной жизни. Видимо, у них с Пиппой имелось много общего (как бы странно это ни звучало), потому что они много времени проводили вместе. Вместе со мной. В первые несколько дней после нашей совместной тусовки обе от меня не отходили, наверное думая, что распухшие нос и скула повод заказывать панихиду и успеть напоследок побыть немного с будущим почившим.       До Лео до первой дошло, что ничего со мной серьезного не случилось, так что она просто заявлялась к нам в гости и наводила свои порядки, попутно очаровывая бедного Хоби, который несмотря на все свое гостеприимство все же уставал от предприимчивости и болтливости девицы.       Так пронеслась неделя с того самого вечера, в который меня здорово отделал мужик, напоминавший со стороны увешанную цацками свинью. Именно благодаря ему в этом году семейная фотография запечатает в себе мое огромное и частично лиловое лицо, а еще кроваво-красный глаз с подтеком. Ну, отчасти в этом был виноват я сам. Если бы я не бросил Пиппу и Лео так надолго…       Когда я оставил Бориса позади, и вышел в зал, чтобы убедиться, что у Пиппы и Лео все нормально, они уже успели поднабраться коктейлями и снова танцевали. Словно бы я нашел их там же, где оставил.       — У вас все в порядке?       — Тео! Где ты был?.. — удивилась и обрадовалась Пиппа. При других обстоятельствах она, может, разозлилась бы, но в тот вечер ее глаза блестели, а улыбка не сходила с лица.       — Немного… заблудился, — соврал я, сделав вид, что не замечаю, как Лео фыркнула, пробежавшись по мне взглядом.       Видок, без сомнения, у меня был потрепанный. Я и не подумал нормально поправиться, когда выскочил в коридор, а когда Борис, смеясь, вывалился следом и крикнул мне вдогонку: «Хоть рубашку заправь, ослина», я уже на ходу занялся этим вопросом.       Во мне говорили алкоголь, наркотики и сильное эмоциональное (может, не только) возбуждение. Мне виделось, что Пиппа не заметит, какой я… заведенный, и она правда не заметила (слишком хорошо выпила), а вот Лео… Да, мне стоило учитывать тот факт, что эта девица не так уж и проста, как хочет показаться.       Я отсутствовал почти целый час, но не заметил ни единой украденной у ночи минуты. Какой-то частью сознания я все еще находился в комнате для персонала, с Борисом, и ощущал его руки на своей спине и на своих бедрах. Сгорая от возбуждения и стыда, Экстази еще бурлила во мне неестественной мощной энергией, я старался все же ради Пиппы держать себя в узде. Впрочем, неспособность выплеснуть энергиюв моем случае обещала перерасти в панический приступ, поэтому в ответ на просьбу потанцевать, я, не раздумывая согласился. К тому же, еще одним аргументом в пользу танцев, коими я никогда не занимался, оказались руки Пиппы, обвившие мою шею.       Лео ненавязчиво отодвинулась в сторону, на ходу цепляя какого-то мальчика в модном свитшоте. Мальчик улыбнулся ей белыми зубами, казавшимися синими в свете клубных ламп, и тут же подтянул за руку другого паренька, его сопровождавшего. Лео не растерялась, а взяла их обоих за руки, что-то им сказав. Парни рассмеялись в ответ, и они все втроем, встав в неестественную позу для танца, медленно закружились в «белом».       Как удачно я появился!       Пиппа, поглядывая на подругу не переставала улыбаться с нежностью, с какой может улыбаться сестра или только самый близкий друг.       — Она замечательная, правда? — спросила она, заглядывая мне в лицо. и меня всего обдало жаром.       —Ты замечательная, — спокойно ответил я, не смея опускать руки ниже ее талии, и все же испытывавший эйфорию, от которой у меня в душе все расцветало.       Как же она была красива! Глядя в ее лицо, в ее искрящиеся невинным и одновременно озорным огоньком глаза, глядя на ее красивую аккуратную улыбку, я невольно вспоминал Бориса, Бориса, ничуть не невинного и не аккуратного, и понимал, что если здесь и сейчас дам волю этим мыслям, то окончательно запутаюсь.       Пиппа немного зарделась, но не отвела взгляд. Мне показалось, еще секунда, и ее губы коснутся моих. Так и случилось. Поднявшись на носочки, Пиппа легко коснулась моих губ, прижавшись ко мне телом. Я от удивления округлил глаза, и тут случайно увидел Бориса, наблюдавшего за мной с VIP этажа. Его лицо не выражало злости, разочарования или ревности. Каким-то образом поняв, что я его заметил, он улыбнулся уголками губ и подмигнул мне лукаво, вроде как: «крутая девчонка, Поттер!».       Это его немое одобрение вывело меня из себя. Вот же самодовольный индюк.       Все это заняло не больше пяти секунд. Не успел я закрыть глаза и прижать Пиппу к себе, она сама отстранилась и снова мне улыбнулась, а потом положила голову на мое плечо. Я мечтал об этой минуте едва ли не всю свою жизнь, так почему на душе скребли кошки?..       Медленный танец окончился, я взял передышку, а Пиппа и Лео остались танцевать. Откуда в них столько сил? Уж не приняли ли они чего-то «бодрящего»? Нет. Пиппа ни за что не стала бы, а Лео… В ней я еще сомневался, но стерво       Устроившись за баром и получив свои виски-кола, я смотрел на Пиппу и Лео, иногда стараясь отыскать взглядом в толпе и Бориса, но его словно ветром сдуло. Ничего удивительного. Он всегда был таким.       Лео обещала, что все будет в порядке, но мне то и дело приходилось перехватывать сальные взгляды мужиков в дорогих костюмах, устремленные на Пиппу и Лео. И честное слово, я понимал, на что они смотрели. Пиппа и Лео были прекрасны, по-другому не скажешь. Алые волосы Пиппы горели пожаром на фоне синего и белого света, а женственная Лео изгибалась с таким изяществом и сексуальностью, что ни один мужчина не смог бы удержаться от пошлых мыслей в ее сторону.       По сравнению с ними клубные красавицы с наращенными волосами в блестящих мини меркли. Пиппа в своей «бабушачьей» одежде и эксцентричная Лео стали негласными королевами вечеринки, а мне стоило гордиться, что я их сопровождающий, но с каждой минутой меня все больше и больше разбирала тревога.       Как выяснилось позже, не зря. Не успел я отвернуться, чтобы заказать еще порцию виски, как к девушкам подошел один из мужчин, какой-то жирный лысый громила в дизайнерском костюме. Для начала он дрыгался рядом с ними, как старикан, желающий показать молодым девочкам, что он еще что-то может, а потом склонился к Лео и стал ей что-то говорить, так как она выглядела более сговорчивой. Лео резко отмахнулась, схватила за руку Пиппу и они направились ко мне, в то время, когда я бросился в их сторону, но жирдяй схватил Пиппу за локоть и начал городить чушь про свое положение и про блага, какие он сможет им предоставить, если они не будут слишком много из себя воображать.       Лео не стала держать руки в кармане, отвесив здоровяку звонкую пощечину, и тот было замахнулся тоже, когда перед ним вырос я.       Как я оказался в центре зала, до сих пор не понимаю. Меня сдернуло с барного стула, будто кто-то выстрелил пружиной. Не прошло и секунды, как громила навис надо мной: «Тебе че надо, парень?». У меня сердце в пятки ушло, стоило подумать, как этот Кинг Конг замахивается, но деваться некуда —Пиппа смотрела.       — Девушки со мной, — постарался интеллигентно решить вопрос я.       — Твоя телка мне только что оплеуху ввалила, — рыкнул он, и из его рта вылетели зловонные капли слюны. — Если взялся выгуливать сук, то следи за ними, щегол.       Вспыхнув, я совершил фатальную ошибку: врезал уроду, что было сил. Зрелище, конечно, вышло красивое, а подвиг красочный, но не прошло секунды, как мне прилетело обратно по скуле. Второй удар пришелся в висок, так что на некоторое время я потерялся в пространстве и времени, а когда «нашелся», то обнаружил себя сидящим на диване в холле. Те жуткие секунды жизни, связанные с громилой и его кулаком, будто бы стерлись из моей памяти.       — Что случилось?.. — простонал я, тут же хватаясь за тяжелую от боли голову.       Рядом, бледная как сама смерть, сидела Пиппа, державшая меня за руку.       — Он еще спрашивает! Ты только что устроил настоящий цирк! Это было охренительно, —Прямо передо мной висела мрачно-веселая рожа Бориса, промокавшего мой кровоточивший нос какой-то зловонной дрянью.— Господи, Поттер, ну прям как в старые времена. Вечно ты нажрешься и bezmilavzadnicy…       Поняв, что передо мной на самом деле он, я шарахнулся. Борис легко отнял руки от моего лица.       — Ну что, пришел в себя, Рэмбо очкастый? —он рассмеялся, приподнимая мою голову за затылок.— Как твой нос?       Я постарался отстраниться, но не тут-то было. Борис пришикнул, плотно приложив полотенце к носу, и я охнул от боли.       — В порядке. Отвали уже от меня.       Как затравленный зверь я посмотрел на него, потом на Пиппу (боковым зрением), потом снова на него. Поняв причину моего беспокойства, Борис хмыкнул, отходя в сторону:       — Да, мы уже успели познакомиться.       — Ты в порядке, Тео? — взволнованно спросила Пиппа, кладя ладонь мне на лицо и рассматривая его.       Судя по всему, ее Борис волновал не в первую очередь.        Сам я себя еще не видел в зеркало, но судя по ощущениям на скуле расцветал большой синяк. Нос тоже ныл, и я молился об одном, как бы он не оказался сломан.       — Ты повел себя, как настоящий мужчина, — похвалила Лео, вошедшая в узкий, освещенный розовым неоном коридорчик, с пакетом льда. Теперь я уже сомневался, что мы в холле, ведшем на выход. Позже выяснилось, что нас отвели в служебный коридор, ближе к кухне и черному ходу. Протянув мне пакет со льдом, Лео улыбнулась. — Прости, что из-за нашей красоты тебе настучали по морде.       В ответ я только покачал головой, а Борис заинтересованно взглянул на Лео. Его сердце всегда отзывалось на женскую хабалистость, уж не знаю я, по каким таким причинам.       Для меня вечеринка точно закончилась, поэтому я поднялся, но колени подогнулись, и Борису пришлось меня подхватить. Пиппа вскочила следом, цепляясь пальцами мне за локоть. Бедная. Она и правда слишком волновалась из-за ерунды.       — Все в порядке, — постарался утешить ее я, но у меня в башке все еще звенело и трещало, так что подбирать слова оказалось очень сложно. На выручку пришел Борис:       — Какой мужик в своей жизни по пьяни не дрался? Все с ним будет в порядке. Ну, подумаешь, нос расквасили. Это же Поттер, на нем все как на собаке заживает. Что?.. Мне тебя и «Поттером» называть нельзя теперь?       — Я вызову такси! — вызвалась Лео, подхватывая бледную Пиппу под локоть. — Пойдем со мной. Парням нужно зайти в туалет, умыться. Не повезем же мы его в таком виде?       Пиппа неуверенно кивнула:       — Тео, ты точно?..       И я кивнул. «В порядке».       Наконец, они оставили нас, и я отпихнул Бориса, чтобы снова рухнуть на диван.       — Меня сейчас блеванет, — признался я, прикладывая руку ко рту.       Бегло осмотревшись по сторонам, Борис схватил первую попавшуюся полую вазу и рывком подал ее мне. Вырвав, я утер рот и как-то беспомощно уставился на вазу, чувствуя себя последним мудаком на Земле. Борис осторожно забрал испорченный предмет интерьера, сказав что-то вроде «все равно это была гнусная дрянь», и помог мне подняться.       В туалете меня вырвало еще дважды, а к зеркалу я подошел уже бледный и вымотанный болью и тошнотой. Борис стоял рядом, качая головой и посматривая на мою рубашку, на которую грязь тоже попала.       — Ну нет, так мы тебя не выпустим. Подожди-ка здесь немного.       И он бросил меня. Словами передать невозможно, сколько я пережил за те бесконечные минуты, что находился в туалете в одиночестве. Глядя в зеркало, на изуродованное бело-синее отражение, я держался за раковину и понимал, если отпущу ее — упаду. И когда я успел так нажраться? Или это Экстази? Или сотрясение?..       Воспоминания против моей воли влезали обратно в черепную коробку. Представляя, как жалко я выглядел, когда меня бил тот здоровяк, и как все дружно тащили меня к тому дивану, и что теперь Пиппа обо мне могла подумать, и что подумал Борис, и о чем они могли говорить, пока я находился в отключке… короче, у меня начался приступ безосновательной паранойи.       Я уже собирался куда-нибудь бежать, когда дверь в туалет распахнулась. Сердце мое похолодело, я побоялся, что завалится кто-то кроме Бориса и увидит меня в таком ужасном состоянии, но мне повезло! Это Павликовский, вошел сам и потряс перед собой какой-то громадной черной футболкой:       — Новенькая. Недавно для барменов закупили. Такси еще не приехало, и с ними все в порядке, — опередил Борис все мои вопросы. — Я попросил парней присмотреть. Давай, иди сюда.       Он попытался расстегнуть пуговицы на моей рубашке, но подобное унижение я уж бы точно никак не пережил, так что оттолкнул его, забрал футболку и вошел в кабину. Борис только фыркнул, но настаивать на своей помощи не стал.       Это было самое тяжелое переодевание в моей жизни. Пальцы на руках немного тряслись, в глазах все плыло, а еще в туалет вошла разгоряченная парочка.       — Эй, ты не мог бы выйти? — послышался басовитый мужской голос, и ему ответил звонкий голос Бориса:       — Извини, друг, я тут жду кое-кого. Не могу бросить, он по нулям. Но! Я могу отвернуться, если надо.       — А, Стив, да забей… — и снова звуки влажных поцелуев, грохот двери соседней кабинки, стоны и шорохи.       «Вот тебе и приличное место», — подумал я. Борис, словно прочитал мои мысли, громко добавил:       — Если что, у меня с собой скорости и отличный чистый кокс, а еще новинка!..       В кабинке снова стало тихо. Парочка шепталась, шепталась, а потом дверь открылась. Пока я переодевался, что, повторю, давалось мне очень тяжело, Борис успел толкнуть наркоту, так что когда я вышел он сиял, как начищенная монета.       — Ну, так-то получше будет… Умоешься?       — Спасибо.       — Да не за что, — пожал плечом он, не без зависти посматривая на «стонущую» кабинку.       — Где тот мужик? Тот, что врезал мне.       — Его секьюрити убрали. Дай-ка я посмотрю как следует, — не церемонясь, Борис схватился ладонями за мое лицо и стал крутить, игнорируя мои кривляния и болезненные вздохи. Сам я не понимал, почему позволял ему это, но позволял ведь. — Нос не сломан, вроде. Боже, Поттер, ну нахера ты на него полез?.. Нет, это было круто, и все такое, но ты ведь никогда драться-то особо не умел.       Я досадливо промолчал. Борис только горько вздохнул. Он явно не собирался надо мной подшучивать, даже если ему этого очень хотелось. Вместо этого он достал из кармана пачку сигарет. прикурил, а мне не дал:       — Подожди немного, придурок. У тебя кровищи из башки литр вытек, не меньше. Что, если какой-нибудь удар хватит?       — Ты сказал Пиппе, что ты?..       Борис покосился на меня, а потом расцвел:       — О том, что я это я? Оказывается, твоя подружка меня очень замечательно знает!       Ощутив, как все внутри похолодело и распеклось одновременно, я поспешил убраться подальше от Павликовского, чтобы не чувствовать того обжигающего стыда, что сопровождал меня в последнее время всякий раз, когда он оказывался рядом.       — Она и правда так хороша, как ты тогда рассказывал, —он улыбнулся, глубоко затянувшись и выпустив струйку дыма.— Ладно-ладно, хватит так на меня таращиться. Что мы тут по-твоему, пока ты валялся в беспамятстве байки о детстве травили? Kakbnetak. Она только вокруг тебя и крутилась. Переживала. Ты рад, наверное, рыцарь доморощенный?       Он снова издевательски рассмеялся. Его темные глаза прищурились, в уголках появились мелкие мимические морщины. Я вдруг понял, что он ужасно меня раздражает. Прям как раньше, раздражает так, что хочется двинуть ему локтем в ребра или съездить разок по скуле. И как это я мог забыть, что Павликоский мастер действовать на нервы?       —Козлина, — выдавил я, хватаясь за затылок, в котором стучало набатом. — Если бы я мог, я бы тебе врезал.       — Наконец-то узнаю старого друга, — хмыкнул Борис. — Ладно, герой, пойдем. Нужно посадить тебя в такси. Если ты тут откинешься, у меня куча проблем будет, ведь я сказал всем, что ты со мной. Да и этот мерзопакостный англичанишка тебя видел уже.       …       — Была очень рада познакомиться! — искренне призналась Пиппа, когда Борис впихнул нас всех в такси. Теперь он стоял у задней дверцы, согнувшись русской буквой «Г», и улыбался взволнованной Пиппе, иногда поглядывая и на меня. Лео еще стояла на улице, докуривая сигарету. — Жаль, что при таких обстоятельствах. Может, еще встретимся?..       Я округлил глаза и почти незаметно покачал головой, намекая Борису, что это ну очень плохая идея. В желудке у меня все встало и инеем покрылось, стоило мне подумать, что Пиппа и Борис собираются за одним столом, и она выкладывает ему, сколько всего я о нем рассказывал!.. Борис смеется, смотрит на меня, а сам от самодовольства весь лоснится.       — Обязательно! — обещает он.       Помогая Лео забраться в такси, он услужливо закрыл за ней дверь (галантный Борис, не думал, что доживу до момента, когда такое увижу), а потом остался на углу, чтобы проводить нас взглядом до следующего поворота.       Стоило таксисту свернуть на соседнюю улицу, Лео повернулась к нам и уставилась на меня горящими глазами:       — Кто этот красавчик? Твой друг?       — Вроде того, — мрачно ответил я, надеясь, что на этом допрос окончится, но для меня все только начиналось…       Всю дорогу до дома разговоров только и было, что о моей «выходке» и о Борисе, а после и Пиппа целую неделю капала мне на нервы, при любом удобном случае напоминая, что мы обязаны куда-нибудь сходить, ведь Борис оказался так добр, ведь Борис мой старый друг, и я не очень хорошо поступаю, если не желаю с Борисом видеться.       Сказать, что я ревновал — ничего не сказать. Причем парадоксальным являлось то, что я не знал, кого из них ревновал больше, но злился уж точно больше на Павликовского.       Как объяснить ей, почему я не желал видеться с ним? Борис vetervpole, а я совсем не такой. Мне важно, чтобы в моем мире оставалось нечто монументальное. Я не мог позволить себе поддаться тем чувствам, какие во мне пробуждал Борис. Не мог снова зависнуть на краю пропасти, ведь я слишком часто выбирался оттуда, и что-то мне подсказывало, что еще одну такую прогулку я просто-напросто не переживу; точно сорвусь вниз. Я не мог так бездарно упустить очередной шанс стать нормальным человеком, подаренный мне судьбой. Сколько еще шансов она мне даст?       Нужно быть полным придурком, чтобы верить, что Борис исправился. Что он хоть на йоту изменился. Господи Боже, да он торгует наркотой в клубах! И, судя по тому, что он говорит, это не самая стремная его работенка.       Наконец Пиппа успокоилась, поняв, что вся эта тема мне неприятна. Борис же сам не появлялся. Не звонил, не писал (я не знал, имелся ли у него мой номер), и не наведывался к нашему порогу. Спустя неделю я стал переживать, может с ним случилось что, но в Сочельник к нам заглянула Лео и сообщила, что на днях была в клубе и видела там «того смазливого паренька, который спас нос Тео», то есть, мой.       Не знаю почему, но это жутко меня взбесило, и если бы не последние новости о «Щегле», то есть о том, что у полиции снова появились какие-то таинственные зацепки, я бы ни о чем другом кроме этого и думать не смог, но… В понедельник Хоби протянул мне газету с видом, преисполненным мрачности. Он всегда реагировал так на все новости касательно того дня в музее, ведь в той трагедии, в которой я потерял мать, он потерял своего лучшего друга.       — Они нашли еще одну картину, — сказал он, задумчиво помешивая чай. — Как думаете, что станет с остальными? Когда они уже оставят это?       Мы с Пиппой переглянулись. С годами Хоби становился все сентиментальней, а нам становилось все труднее успокоить его и уберечь от тоскливых мыслей. В том, что он всю жизнь нес в себе благодарность и любовь к Велти, имелись и плохие стороны. Как говорила Пиппа, после смерти Велти Хоби пусть незаметно глазу, но изменился, и продолжал меняться. Он становился печален, рассеян и тосклив. Он все еще любил жизнь во всех ее проявлениях, но она словно утратила для него нечто очень ценное. Мы все его понимали, а потому не брались судить и не старались помочь. Это бесполезно. Есть травмы, от которых никогда не оправиться, сколько бы лет ни прошло.       Я очень хорошо понимал Хобарта, но только не разделял его желания обнаружения всех утраченных картин властями. Мне такое «восторжествование справедливости» ничего, кроме тюремной койки, не обещало.       «Щегол» тревожил мою душу постоянно, и с годами страх оказаться раскрытым не уменьшался, а наоборот нарастал в груди громадным давящим комом. Из-за картины, спрятанной у меня под кроватью, я плохо спал, мне все время снились кошмары. Я с трудом заставлял себя покинуть дом надолго, волнуясь, что Хоби или домработница, являвшаяся к нам дважды в неделю, случайно решат прибрать и у меня, хотя я строго-настрого запретил это делать, и у меня не имелось оснований сомневаться в том, что мой запрет окажется нарушен.       Мне виделось, что только из-за страха оказаться обнаруженным, непонятым, опороченным, я никак не мог слезть с таблеток. Без них я просто-напросто сходил с ума от тяжелых паранойяльных приступов, бессонницы, панических атак.       Будь я немного менее привязан к картине, решил бы, что она у меня жизнь отняла, но разве я мог винить «Щегла» в том, что оказался так глуп, так самонадеян, так эгоцентричен, что он, а не я, он оказался моим заложником! Он, призванный из небытия легкой кистью для того, чтобы блистать и учить вдохновленных и невежественных, как жить и как ценить искусство, как стоит видеть, оказался замурован в древнюю наволочку, перемотанную скотчем! Кощунство, извращение и преступление, за которое мне придется рано или поздно расплатиться сполна, вот, что я думал обо всем этом.       И мысли эти повергали меня в отчаяние.       В Сочельник и в Рождество все мои соображения все еще крутились вокруг туповатых преступников, спрятавших картину в подвале собственного дома, «Щегла» и моей собственной «тупости». Ведь я прятал его под кроватью! Мне стоило крепко задуматься над тем, чтобы найти картине более подходящее место.       Какое место? Самоорганизованный тайник? Подозрительно. Хранилище? Кто-нибудь проверял хранилища?.. Думая над этим, я попутно представлял себе, что не успею с этим разобраться. Что в разгар семейного торжества к нам заваливается полиция, и мужчина в форме спрашивает:       — Теодор Декер?       Все указывают на меня, и тогда он зачитывает обвинения. Меня уводят под общие непонимающие взгляды Хоби, Пиппы, и Лео, согласившейся праздновать с нами. Хоби просит подождать, но его останавливают, коротко поясняя, в чем заключается моя вина. Тогда он смотрит на меня, этим своим разочарованно-осуждающим взглядом, и в следующий миг…       …что потом? Я никак не мог себе представить. Сцена казалась такой жуткой, что дальше взгляда Хоби у меня никак не шло, сколько бы я ни старался.       Я так ждал этого звонка, что когда в дверь позвонила Лео, я едва не сложился от сердечного приступа. Пиппа странно на меня посмотрела, и отправилась открывать. Лео стояла на пороге вся запорошенная снегом, в руках держала бутылку дорогого вина.       — С Рождеством! — воскликнула она, и бросилась к Хоби, озадаченному появлению в нашем доме этого урагана. К Лео нельзя было привыкнуть так сразу, она всякий раз новая, и всякий раз обескураживает.       Если сначала Хоби удивился тому, что у Пиппы есть подруга в Нью Йорке, то теперь он удивлялся тому, почему этой подругой стала именно Лео. Впрочем, судя по его отношению к девице, с каждым часом он все больше удивлялся тому, что сразу не понял, почему Лео, ведь Лео — замечательная.       Так и было. Лео была замечательной, но она слишком напоминала своей непоседливостью человека, о котором я лично старался не вспоминать, чтобы не бередить свежие раны.       Сидеть за праздничным столом — скука смертная, заявила Лео, и мы перенесли ужин в гостиную. Общие блюда оказались на не маленьком журнальном столике, а тарелки пришлось держать на коленях, но никого это не смущало. Хоби умел вести себя как аристократ, но такой домашний и непосредственный уют преображал его. Я не знал, не понимал, как Лео угадывала людей, как так просто проникала к ним в души, но был благодарен ей за то, что она скрашивала наши каникулы.       Мы пили отличное вино, ели вкусное мясо и вспоминали прошлое, когда раздался второй дверной звонок. Судя по тому, как удивился Хоби и напряглись девушки, я понял, что гости, скорее всего, незваные. Однако, на всякий случай спросил:       — Мы кого-нибудь еще ждем? — спросил я, и все отрицательно покачали головой. Все, кроме Пиппы. Она просто испугано на меня смотрела, но она просто… немного терялась из-за громких звуков. Именно поэтому мы не открывали шампанское, не смотрели салюты, в ее приезд практически не пользовались телевизором.        Пришлось признаваться себе, что больше Пиппы боялся только я; боялся, что за дверью окажутся блюстители закона, и они испортят первое порядочное Рождество за последние три года, ведь сегодня мы с Хоби праздновали не в кругу пенсионеров и его друзей хитроманов, а в семейном кругу и с близкой подругой Пиппы, всем полюбившейся.       Оказавшись перед дверью, я застыл на несколько секунд, давая себе выдохнуть. Признаться, на мгновение я задумался над тем, чтобы бежать через окно на втором этаже, но тут же отмел эту дурацкую мысль. Какой в этом смысл?..       Однако, на пороге стоял Борис.       — Ты что, всегда теперь будешь так появляться? — выдавил я, выходя на порог.       Борис выглядел лучше, чем когда-либо. Нет, на его голове все еще царил сущий кошмар, кудрявые черные волосы торчали во все стороны, а его лицо было бледно, а под глазами лежали тени, но (!), он был одет в порядочно, даже очень, а в руках держал два букета цветов, какую-то длинную и узкую коробку.       — Пропусти, Поттер. Я пришел праздновать Рождество.       — Ты что, с ума сошел? — ужаснулся я, перегораживая серьезно настроенному Борису путь. — Думаешь, можешь так просто домой ко мне завалиться? Это не Лас Вегас, Борис.       — Ага. Только я не к тебе. Меня Пиппа пригласила. А ты, мудак, хоть бы словом обмолвился, что у тебя вечеринка. Так теперь друзья поступают? Ну-ка, подержи.       Борису все-таки удалось протиснуться в коридор, и он поспешил сгрузить мне в руки букеты и бутылку, а сам стал разуваться. Оторопев от такой наглости, я тупо стоял и смотрел на него, не в силах поверить, что он действительно вот так завалился на порог моего дома.       — По-твоему, это смешно? — удивление стало сменяться раздражением.       — А?       Он взглянул на букеты, на бутылку, мне в глаза, на губах его заиграла борисовская улыбка.       —Очень! Ты бы рожу свою сейчас видел, честное слово…       Только я набрал в грудь воздуха, как в коридоре показалась Пиппа. Увидев Бориса и меня, нагруженного цветами, она неловко застыла, виновато глядя мне в лицо, а потом разулыбалась Борису и стала приглашать его к «столу».       Борис выхватил у меня из рук один букет и вручил Пиппе, и на щеках ее заиграл румянец. Подхватив цветы и поблагодарив Павликовского, она жестом пригласила его пройти вперед, а сама приблизилась ко мне.       — Прости, Тео, — прошептала она.       Всегда обладавший невероятным чувством такта, когда это требовалось, Борис тут же ускорился, уходя вперед на такое расстояние, чтобы казалось, будто он нас не слышит.       Скрипя зубами от злости, я шел по коридору, как по дороге к плахе. Меня ужасно взбесило то, что они провернули это за моей спиной, будто мое слово совсем ничего для них не значило! Нет, я радовался появлению Бориса, точнее, радовался бы, если бы он не пропал на неделю, а потом не объявился бы вот так, как всегда.       — Ты так маялся, я подумала, может, между вами что-то произошло?.. Ох, Тео, я не должна была…       — Откуда у тебя его номер? — возможно, слишком резко спросил я.       — О, так Борис дал мне его тогда, в клубе. Ну, когда тебе стало плохо.       Пальцы крепче сжались на букете и бутылке. Борис не дал свой номер мне, но зато дал Пиппе! Замечательно. Просто прелестно. Чего еще мне стоило ждать от друга моего детства?       «Надеюсь, он нас хотя бы дурью не накачает».       Вообще-то, я несправедливо отнесся к Борису. Он был так счастлив праздновать с нами Рождество, по крайней мере, так казалось, что лицо его буквально искрилось. Он все смеялся, шутил, носился, рассказывал забавные истории о своих путешествиях, с большой охотой выслушивал истории Лео и Пиппы, и под конец все они так разошлись, что заразили своим настроением и Хоби. Хоби, редко что рассказывавший о своей молодости, стал делиться с нами своими воспоминаниями, и не печальными, приведшими его к Велти или Велти к нему, а другими, о существовании каких я и подумать не мог.       Оказывается, в юности Хобарт умел навести шуму, да такого, что порой Велти приходилось спасать его задницу, откупая его от копов.       — Блин, вот это мужик! — с жаром воскликнул Борис, обнимая Хоби за плечо, и немного его встряхивая. Пиппа сияла, как рождественская звезда, глядя на них, а Лео томно улыбалась, устроившись у камина с коктейлем. Борис тем временем продолжал, подняв стакан над головой: — За Хобарта, надравшего сад чертовым копам, которые вечно лезут не в свое дело!..       — За Хоби! — повторила Пиппа.       Лео чуть приподняла бокал, и мы все отпили немного.       Поппчик, умудрившийся проспать весь праздник, спустился со второго этажа. К возрасту он становился глуховат, но спустившись и услышав голос Бориса завелся, залаяв, как ненормальный. Борис повернулся к проходу с огромными изумленными глазами, а когда пес бросился к нему навстречу, рассмеялся громко и счастливо, подхватывая Поппера и поднимая его над головой:       — Поппер, это ты?! Ого! Поппчик, как же я скучал по тебе, старая ты подлиза!       Поппчика тоже переполняли невыразимые эмоции.       — Впервые вижу, чтоб он так носился, — задумчиво протянул Хоби.       — Он просто вспомнил меня, вспомнил, — радовался Борис, наглаживая пса и почесывая его за ухом. — Хоть кто-то из этих двоих рад меня видеть, да, Поппер?.. Ай, не лижи ухо, сколько раз я тебя просил…       Поняв, в чью сторону был пущен камень, я сделал вид, что ничего не услышал. Борис, к счастью, не стал акцентировать на этом внимания. Выпустив Поппера, он позволил ему попрыгать вокруг себя, а потом и устроиться у него на коленях.       Остаток рождества прошел очень уютно, но Хоби скоро сморил сон. Он старался изо всех сил сдерживать зевки, и вот, сдался. Лео, первая почувствовав, что пора валить, стала собираться и прощаться, но Борис перебил ее на полуслове, предложив… прогуляться.       — Я не могу, — улыбнулась Пиппа. — Не люблю шум и толпу.       Ее неловкая улыбка отозвалась болью в моей груди. Я понимал, о чем она говорила. С тех пор у нее развилось много фобий, в том числе она старалась не оказываться в толпе. Не в будничной, а в шумной и беспорядочной, праздничной. Никто этого не замечает, но праздная толпа одинаково может как успокоить и подарить ощущение комфорта, встроенности, поддержки, так и развить паническое состояние. Радующаяся толпа и взволнованная толпа — это практически одно и то же, а волнение для чувствительных людей, страдающих от повышенной тревожности, очень опасно.       Борис не требовал никаких разъяснений, но взглянул на меня, и я незаметно отрицательно качнул головой, мол, не стоит ее уговаривать.       — Что ж, есть еще одно предложение! Очень даже тихое. У меня есть номер в отеле, и я приглашаю вас всех туда. Или…?       — Я бы поехала! — первой вызвалась Лео, глянув на часы. И правда стрелки указывали только на одиннадцать, что за детское время для молодых, жаждущих повеселиться?       Но мы с Пиппой все равно переглянулись. Она улыбнулась мне, а потом посмотрела на Бориса, сказав:       — Хорошо. Это гораздо лучше.       Мне не оставалось ничего другого, кроме как согласиться.       Пока девочки собирали какие-то «необходимые вещи» в комнате Пиппы, мы с Борисом вышли на порог и закурили. Борис долго смотрел на дорогу, на затянутое синим и розовым городским светом небо, на падавший снег, а потом глубоко вдохнул и улыбнулся:       — Как же хорошо!       — Ага.       — Что такой мрачный? До сих пор бесишься, что я приехал?       — Не потому, что ты приехал. Потому, что не сказал мне, что приедешь. Что у тебя за дела с Пиппой за моей спиной?       Борис поглядел на меня, как на умалишенного.       — Дебил ты, Поттер. Дебилом был, дебилом и остался. Я что, когда-нибудь отнимал твоих девушек? А, извини. У тебя же не было девушки. Ботан. Все потому, что ты был слишком занят собой.       Я почти готов был с ним поругаться, когда он сказал:       — Я тебе ничего не принес. Это ничего. В отеле у меня полно «гостинцев», — он подмигнул.       — Нет, — решительно отрезал я. — Не при Пиппе.       На этот раз он издал вздох разочарования.       — Какой же ты… джентельмен, — и, выкинув сигарету, повернулся ко мне: — Ладно. Раз такой рождественский подарок тебя не устраивает, придется подарить другой.       — Что ты еще придумал?       Потянув меня за ворот пальто резко, он заставил наклониться. Наши губы ударились друг о друга. Борис сделал несколько шагов назад, а я за ним, благодаря чему мы оказались вне зоны досягаемости для тех, кто мог увидеть нас из дома или со стороны дороги.       Его язык скоро оказался у меня во рту, а его руки у меня под одеждой, но он не наседал. Целовал, и только.       — С Рождеством, Поттер, — пробормотал он мне в губы, когда поблизости послышался щелчок дверного замка. В последний раз коснувшись моих губ, он улыбнулся и первым вышел из тени: — Мы тут уже околеть без вас успели…