Рождество в кругу семьи 2
29 декабря 2020 г., 17:26
☠
В пятницу я обещал Пиппе поужинать подругой. Пиппа пригласила меня и свою подругу из Лондона в небольшой семейный ресторанчик, о котором узнала от Хобби — большого любителя находить безлюдные уютные уголки. Ресторанчик располагался недалеко от «Блэквела», так что мы решили добраться до него пешком. Держа меня под локоть, Пиппа всю дорогу воодушевленно рассказывала мне о подруге-оторве. Они познакомились случайно, на скучном студенческом мероприятии. Пиппа старалась не заснуть под представление волонтеров «приветствуем вас в нашем ВУЗе, новички». Лео сидела на ряд ниже. Случайно обернувшись в момент, когда Пиппа прикрывала зевок, что очень смутило Пенелопу. Когда все закончилось, Лео догнала ее на пути к общежитию: — «Ну и тухляк, а?», — спросила она, а я не знала, что ей ответить. Все думала, как она смотрит на меня, пока я сижу с открытым ртом. Потом оказалось, что она хорошая девушка. Она пригласила меня на вечеринку к друзьям из художественного класса. Я сначала не поверила, что она это взаправду, ведь Тео, я не выгляжу как человек, которого зовут обычно на вечеринки, но она убедила меня прийти. Тогда-то я впервые увидела, на что она способна… Каждый раз, глядя на нее, я вспоминаю твои истории о Борисе. — Да, ты уже говорила. — Жаль, что вы с ним не поддерживаете связь. Думаю, мы бы с ним подружились. А ты как думаешь? Я улыбнулся чуть шире, но сквозь улыбку сочилась моя тоска. Накрыв Пиппину руку своей ладонью, я заверил ее: — Он был бы очарован тобой. Пиппа фыркнула, выдернув руку из-под моего локтя и по-дружески двинув мне в плечо: — Придурок. — Что? Разве я не сделал тебе комплимент? — Комплимент? Ты что, считаешь меня дурочкой? — наигранно-зло отвечала она. — Ни в коем случае. — Лучше бы это было так, Теодор Декер, а иначе тебе придется пожалеть… Я снова рассмеялся. В ресторанчике нас явно не ждали. Мы не стали бронировать столик, потому что Хобби сказал, что людей в «Миклэйве» почти не бывает. Так и оказалось. Наверняка гости заходили в ресторан не так часто, поэтому, увидев нас на пороге, официант сначала удивился, а потом бросился обслуживать нас с таким рвением, что едва не порвал пальто Пиппы и чуть не сбил меня с ног. — Что ж, забавные тут порядки, — прошептал я, склонившись к центру стола, когда мальчик в костюме-тройке побежал за меню. — Две минуты, и почти что две травмы. Если бы не наша бдительность… — Не будь так строг, мы не на дегустации, — мягко улыбнулась Пиппа. Как и сказал Хобби, меню оказалось выше всех похвал. По крайней мере, по содержанию. Заказ мы сделали только на два коктейля, дожидаясь Лео, опаздывавшую уже на пятнадцать минут. Я ненавидел ждать, но теперь я ждал в компании Пиппы, так что внутренне надеялся, что девушка застрянет в пробке или потеряет ключи, и не явится вовсе. Увы, Лео все же заявилась. Мы с Пиппой успели приговорить только по одному коктейлю, когда у входа раздался жуткий грохот — это открылась, едва не сорвавшись с петель, парадная дверь. Не успел официант оклематься, в зале появилась высокая растрепанная девица с горящими черными глазами. Сбросив с плеч пальто, она швырнула его мальчишке в руки, окинула взглядом помещение, и, завидев Пиппу, активно помахала рукой, направившись к нам. Я застыл. Пиппа многозначительно, с улыбкой на меня смотрела. «Я же говорила!». Двигалась Лео уверенным, пружинистым шагом. На ее лице хмурость сменялась с улыбкой с такой скоростью, что кружилась голова. Хотелось мне того или нет, я и правда вспомнил Бориса. — Прости, Пипс, не рассчитала время. Это твой красавчик-друг? Приятно познакомиться, я Лео, — не затягивая с церемониями, Лео протянула мне руку. Я собирался ее поцеловать, наверное, но не успел, она просто перехватила мою ладонь поудобнее и энергично ее потрясла. — Ого, крепкая хватка! Ты, наверное, будущий бизнесмен. Не обращай внимания. Это мой отец так идиотов очаровывает. Ты, конечно, не такой. Я просто проверяла. Ну, будем есть?.. Я снова вопросительно уставился на Пиппу, едва сдерживавшую смех. Глянув на меня, она пожала плечом: «Что я могу сделать? Она та, кто она есть». — Все в порядке, — вслух сказала она, сглаживая мой конфуз. — Тео, я предупреждала, у Лео бойкий характер. Кстати, ваши имена… — Да уж, — фыркнула Лео, позволяя все же немного за ней поухаживать и отодвинуть стул. Устроившись за столом после того, как она села, я натянул на лицо улыбку-маску, предчувствуя, что стану держать ее на себе целый вечер. Внешне подруга Пиппы тоже напоминала о Борисе. Чернявая, правда смуглокожая, с огромными глазами и темными пышными губами. Фигуру ее тоже стоило относить скорее к «пышной», нежели к сухой. Вернее, поджарое крепкое тело украшали и приятные глазу мужчины выступы, порядочно упрятанные под черное простое платье длины «миди». Хороший вкус, отметил я про себя, рассмотрев так же и легкий мейк, и лаконичные украшения, и простую, но дорогую обувь. — Почему именно это место? Здесь подают что-то особенное? — О, это место… Мне его посоветовал… друг, — Пиппа всегда мялась, когда нужно было обозначить, кем ей приходился Хобби. — Он сказал, тут подают неплохую пекинскую утку. Еще, мы могли бы попробовать салат?.. — Салат? — прыснула Лео. — Эй, парень. Официант с каменным выражением лица приблизился к нам. В его взгляде я читал хорошо замаскированный страх. Еще бы. Я бы сам, пожалуй, немного волновался, если бы столкнулся с такой бойкой клиенткой. — Принеси-ка мне пару хороших стейков! На гарнир овощи, зараженные на гриле. И чтобы без коричневой корочки. Что я буду пить? Водку, пожалуй. А вы? Не скрою, после того, как Лео сделала заказ, меня немного замутило. Могло ли быть так, что Судьба и правда издевалась надо мной, посылая Пиппе в подруги женское воплощение Бориса Павликовского? Ей-богу, еще одного сумасшедшего русского в моей жизни только и не хватало для того, чтобы окончательно рехнуться. К счастью, Лео не являлась русской, даже наполовину, о чем она сама нам тут же поведала, объясняя, что ее постоянно об этом спрашивают, когда видят, как она пьет водку. Но это не то, чтобы сильно отдаляло ее от того типажа людей, который мне хотелось бы избегать, пока рана на сердце не зарубцевалась, как следует. Мы с Пиппой тоже сделали заказ, и пока бармен наливал водку Лео, стряпал коктейли нам с Пиппой, я стал вынужденным слушателем университетских сплетен. Из чужого разговора я узнал, что преподаватели на курсе искусств немного чудаковаты, в живописи не вариант пробиться без связей, а галереи берут на выставки всякое посредственное дерьмо и нарисованные членом картины. Все это меня не то, чтобы интересовало, так что я слушал вполуха, пока речь не зашла о каком-то парне, о котором Лео спросила у Пиппы. Пиппа же, испуганно покосившись на меня, тактично намекнула Лео, что обсуждать эту тему не стоит, и так быстро защебетала о предстоящих каникулах, что у меня буквально душа заболела. В тот вечер пелена спала с моих глаз. Для меня Пиппа жила только тогда, когда приезжала в Нью-Йорк, а в остальное время она существовала, готовясь к возвращению домой и встречи с нами, со мной. В своей голове я позволял ей посещать лекции, может быть прогуливаться по музеям и паркам, но уж точно не развлекаться в барах, ездить на загородные пикники с друзьями, среди которых есть мужчины, способные оценить истинную красоту, и не тусоваться с девчонками, вроде Лео, которые занимаются сводничеством. Пиппа имела собственную жизнь. Жизнь, отдельную от меня, от Хоббарта. Да, это и так было ясно, но порой ясность и осознание — суть разных процессов, проистекающих в уме, и пускай фактическое знание содержится в голове, разум все равно отвергает его на уровне осознания, истинного понимания, смирения. — Тео?.. Все в порядке? — Да. Я просто задумался. Оказалось, я так «задумался», что разом выпил скотч, а Лео заказала мне еще, и я это смахнул не глядя. Почему со мной всегда так происходило?.. Кажется, паника начинала сдавливать горло. Почему те, кого я люблю, рано или поздно бросают меня?.. — Не налегай на спиртное, Тео, — посоветовала Лео, улыбаясь. — Ты прослушал мое предложение, правда? — Какое предложение? Простите. Сегодня я витаю в облаках. Или же купаюсь в луже собственной беспомощности. — После ужина, может завалимся куда-нибудь? — черные глаза сверкнули. — Завалимся куда-нибудь? — на всякий случай переспросил я, устремляя взгляд на Пиппу. Ее бледное лицо озарилось теплой, радостной и воодушевленной улыбкой. Пускай в уголках этой улыбки я считывал неуверенность, все же, я видел, она желала с головой окунуться в это приключение. — И какие же будут предложения? — Есть один клуб неподалеку, называется «Дугл». Предлагаю туда. — «Дугл»? — я рассмеялся. Лео вопросительно изогнула бровь, а Пиппа просто не понимала, что со мной. Я постарался пояснить, что меня развеселило: — «Дугл» не самое подходящее место для порядочных девушек. Да и там дресс-код, насколько я знаю. — Какое счастье, — не без ехидны начала Лео, — что я не самая порядочная девушка из тех, что ты встречал. К тому же, я же прихожусь кузиной совладельцу этого распутного местечка, так что нас точно не растлят без нашего согласия. От такой похабщины я поморщился: — Я не о сексе, а о наркотиках. Лео фыркнула, помахав рукой, будто смеясь надо мной: — О наркотиках? Ты что, святоша? Хочешь сказать, дурь никогда не пробовал? Каждая жилка в моем теле натянулась. Такого я сказать не мог, потому что если Лео такая же, как тот таксист, если способна видеть, она, скорее всего, не упустит случая озвучить свою догадку при Пиппе мне на зло, чтобы отомстить за нелестное высказывание о заведении ее кузена. Я уже подготовился к неприятному ходу, когда Лео одернулась, качнула головой и сказала непринужденным тоном, словно и не возникало никакой напряженности: — Не беспокойся, красавчик. Нас там никто не тронет. И не накачает без нашего желания. У меня есть проход в ВИП-зону. Потанцуем и расслабимся. Никакого нелегала, Тео, я обещаю, — и она улыбнулась мне самой очаровательной улыбкой. «Она знает», — понял я, ощущая, как холодеют мои ладони. Знает, что я употреблял или что употребляю. Тем не менее, она не собирается говорить об этом при Пиппе. Внезапно я проникся к Лео странным смешанным чувством: раздражением и, одновременно, симпатией. — Ладно, — сдался я, поднимая раскрытые ладони над головой. — Как скажете, дамы. Я всего лишь старался вас уберечь. — Мы уже взрослые девочки. Нас не нужно предупреждать. Нам нужно давать дышать полной грудью!.. Пиппа не хотела идти в клуб. Вернее, она думала, что хотела, но ей так только казалось. Такой как она в таком месте как «Дугл» совершенно нечего делать! Только вот, говорить об этом с ней мне точно не следовало… Когда-то давно Борис сказал мне, что у пай-деток бунтарский период начинается гораздо позже, чем у нормальных детей и подростков, но именно поэтому он более непредсказуемый и масштабный. «В таком деле главное не пережать. Типа, Поттер, сам посуди. Одно дело пиздюк, которому предки могут нихуево навалять, если поймают на гнусных делишках. А теперь прикинь эта ботаничка, Лиззи Андерсон. (С Лиззи мы учились в одной параллели.) Вот стукнет ей двадцать один, а она все еще не курила, не бухала, не трахалась и не орала на свою припизженную католичеством мамашу. Что тогда с ней станет? Ярость за проебанное греховное юношество рано или поздно овладеет ей, но ее отцовский тумак уже не сдержит, потому что она станет совершеннолетней и будет вправе мутить любую херню, что ей в башку придет. Сечешь, о чем я? Если когда-нибудь такое повстречаешь, знай, с ними, с запоздавшими оторвами, я имею в виду, нужно быть деликатным. Давай им, чего они хотят, но в меру. Контролируй, но не слишком». «Почему ты это мне-то говоришь?» «Да потому, — отвечал Борис, обнимая меня за голову и крепко целуя в висок. Я бы вырвался, но не мог, потому что мы валялись на кровати и руки мои были заняты косяком и бутылкой. — Потому, что ты — дурик, блин, конченный. Это у тебя так, репетиция перед дебютом, то, что ты сейчас со мной делаешь. Вот я тебя и учу разуму на будущее. Переживаю за тебя. Вдруг, меня не будет рядом, когда у тебя окончательно и бесповоротно крышка выстрелит и улетит». «Отвали, дебил». Кажется, тогда мы в очередной раз подрались. Прокручивая ту сцену в уме, я не заметил, как расплатился за счет и как отстал от девочек, выпорхнувших из ресторана в замечательном расположении. До клуба мы добрались не на такси, а на… автобусе. Я настаивал на машине, но Лео только махнула рукой: что это за приключение такое, когда все дается просто и безвкусно? На остановке мы простояли недолго, почти сразу подошел наполовину пустой автобус. Лео впрыгнула в него и заняла спаренное место, а Пиппа проследовала за ней, виновато на меня покосившись. Я улыбнулся уголком губ, устраиваясь позади девушек. Не успел автобус тронуться, Лео и Пиппа повернулись ко мне. — Ты не большой любитель общественного транспорта, да? — спросила Лео. — Да и веселья в целом, как я погляжу. Пиппа ущипнула подругу за руку, и та ойкнула. — Ну что ты? Я же просто шучу. Тео, ты обижаешься? — Не вижу смысла обижаться на правду, — вежливо ответил я, поправляя очки. — Мне и впрямь больше нравится проводить время в тишине. — И, еще, наверное, в одиночестве. — В точку. Лео фыркнула. — Ничего, красавчик. Дай только шанс «Дугл»у, он тебя расшевелит. Там лучшие в городе коктейли, а какие девчонки! — Девчонки? — переспросила Пиппа. «Какие там были девчонки! — с таким же восторгом о девушках раньше рассуждал Борис. — Нет, Поттер, ну ты видел?! Это же просто…». Где Пиппа, в конце концов, откопала эту девицу? Почему она так напоминала мне о нем? — Ну да, девчонки! Танцовщицы. Красавицы, нечего сказать. За то, чтобы одна такая позволила к себе прикоснуться, мой друг отдал штуку баксов. В «Дугл»е с этим строго. Хоть Тео и считает, что это дешевый притон, но это приличное заведение. Там нам не придется постоянно опасаться похотливых мужланов. — Я не говорил, что это притон. Я лишь сказал, там торгуют… запрещенными веществами, — мне пришлось понизить голос, когда стало ясно, что на нас посматривает старушка с сумочкой от Луи. Порой в городском транспорте и не такое встретишь. — Как скажешь, — легко согласилась Лео, явно несобиравшаяся затевать перепалку. — Только, скажи на милость, где в Нью-Йорке ими не торгуют? А? По-моему, теперь даже в детских центрах запросто можно затариться травкой или метом. В ответ на этот вопрос мне пришлось промолчать. Сам я однажды действительно искал закладку в детской комнате, под поющим грибом с омерзительной жуткой рожей. Это было еще очень давно, когда я не обзавелся собственным дилером и каждый раз мне приходилось рисковать, подставляясь под удар часто нечестных на руку распространителей. У клуба выстроилась очередь, хвостом тянувшаяся к перекрестку. Эта змея шевелилась, гудела, пьяно толкалась и местами дралась. — Большинство из них отправится искать себе другое место для дебоша, — сказала Лео Пиппе и мне, с презрением посмотрев на молодых девочек в коротеньких, блестящих платьях. — Брат знает свое дело, и знает, как создать репутацию успешного заведения. — И как? — Очень просто, красавчик. Запускай красивых и не совсем пьяных людей, а еще харизматичных и богатых, вот и все. — Цинично. — Это бизнес, — легко пожала плечом она. Как и сказала Лео, темнокожий секьюрити на входе действительно отправлял большинство восвояси, но некоторые из «отвергнутых» не отчаивались и возвращались в очередь. Умно. Критерии, по которым мужчина отбирал будущих гостей клуба, могут считаться весьма условными, а поток людей такой, что он вряд ли запоминает каждого, кого пропускает или не пропускает. Таким образом, у них появлялся еще один шанс. — Это дорогое заведение. Сюда не так просто попасть, — объясняла Пиппе Лео, держа ее под локоть. — К счастью, у вас есть я. Девочки ушли немного вперед и стали о чем-то шептаться, а мне оставалось следовать за ними хвостом. С одной стороны, мне совсем не хотелось так оканчивать вечер, с другой стороны, раз уж я оказался неподалеку от дилера… Раньше, до того, как я стал отовариваться на улице у проверенного поставщика, я «искал своего». Когда-то я говорил себе, что пока я не нашел единственного дилера, я ненастоящий наркоман, а так, балуюсь, теперь же отговорка стала казаться мне смешной. Я понял, что подсел еще в детстве, и что весь мой дальнейший путь — движение по наклонной. Определенное заранее направление, которому я стану следовать, видимо, до конца своих дней. Раз в полгода я давал себе обещание завязать, но всегда проваливался в этом замысле. Вот и тогда, в такси, я пообещал себе, что пока Пиппа будет дома, я не стану ничего употреблять, но вот, мне представилась возможность, и я думать больше ни о чем, кроме наркотиков, не мог… Существовал риск спалиться, но я утешал себя тем, что мы втроем достаточно выпили, а Лео, если она правда что-то обо мне поняла, как тот мужик из Бронкса, не спешила об этом распространяться. Обойдя очередь, Лео решительно направилась к центральному входу. Когда она стала распихивать локтями крутившихся у цепочки девиц, те взбеленились и разошлись грязной бранью и угрозами, но Лео только поморщила нос и выставила вперед раскрытую ладонь: — Поосторожнее цыпочки, иначе рискуете провести ночь в какой-нибудь занюханной закусочной ниже по улице. Привет, Майк. Погляди-ка, как ты окреп! Охранник, увидев Лео, сначала явно не догнал, что это за хамовитая девица нарушает порядок его работы, а потом расплылся в жутковатой, походившей на оскал гориллы, улыбке. — Ле! Ты здесь какими судьбами? Босс не говорил, что ты заявишься. — А я его не предупреждала. Видишь же, вхожу через центральную дверь. — Это твои друзья? — Да. Эта прелестная девушка — Пенелопа, а это мой новый бойфренд, его зовут Теодор. Красавчик, правда? Только не сильно пялься на его задницу, Майки, а то я подумаю, что ты хочешь его увести. Охранник хмыкнул, обмазав меня взглядом, от которого мне стало не по себе. Лео и охранник обменялись еще парочкой слов, а потом он спустил перед нами цепочку, и мы с девушками получили ВИП-браслеты, и вошли внутрь. В отличии от того единственного клуба, в котором я побывал случайно и в детстве (еще одна гениальная идея Бориса), «Дугл» поражал приятной обстановкой. Внутри пахло парфюмом. Стены были чистыми: никаких дешевых граффити, жирных или темных пятен, размазанной по полу блевотины, втершейся в плитку. Музыка доносилась приглушенно благодаря отличной шумоизоляции, позволявшей гостям гудеть до самого утра, не беспокоясь о жалобах от соседей. Пройдя по широкой «черной кишке», едва подсвеченной синими лампами, мы наткнулись на высокую, обитую черным бархатом дверь. Проверив наши браслеты, секьюрити открыл ее перед нами, и тут же волна баса ударила по моему лицу теплым, сухим воздухом. Я ощутил странное, приятное волнение в груди. Воодушевление. Проследовав за смеявшейся Лео, тянувшей за руки широко улыбавшуюся и одновременно растерянную Пиппу, я оказался внутри, на танцполе. Под «гуляющим» светом прожекторов двигались молодые и очень привлекательные люди. Большинство из них что-то о себе воображало в танце, и двигалось с лицами, на которых застыло неестественно-вдохновленное выражение, карикатура на кадры из фильмов. Лео и Пиппа сразу же двинулись к барной стойке. Лео заказала всем нам по коктейлю, и сама больше не пила водку. Мы подняли стопки с сине-белым пойлом над головой, чокнулись и осушили стекляшки. — Ух! — воскликнула Лео, рассмеявшись. — Ну что, потанцуем? Пиппа согласно кивнула, а я спросил: — Где здесь туалет? Лео махнула рукой куда-то в сторону: — Вон там, за курилкой и перед комнатой отдыха. Коротко кивнув девушкам и обещав скоро вернуться, я направился туда, следуя негласному правилу: следовать на молодыми. Молодые всегда знали, где продается нелегал, и теперь, я заметил, они стекались куда-то вглубь зала. У меня никогда не наблюдалась фобия толпы, но многолюдные темные места и громкие звуки выбивали меня из колеи. Когда же со сцены пустили белый дым, я почувствовал, что у меня перехватывает дыхание. Паника накрыла сильной, тяжелой волной. В голове тут же загудело, а сердце сдавила ледяная рука. Иррациональный страх, порожденный подсознательными процессами, овладел большей частью моего рассудка. Пробираясь сквозь людей, стоявших по отношению друг к другу так плотно, что мне приходилось буквально дышать им в лицо, я сходил с ума. Мягкие, теплые тела. Тьма. Вспышки света. Белый, вонючий дым. Мне совершенно точно необходимо было расслабиться, иначе я рисковал умереть от панической атаки или разрыва сердца. Я с трудом преодолел оставшееся расстояние и тут же оказался в тесном закутке, о котором говорила подруга Пиппы. Это был небольшой холл с алыми стенами, свет в котором имелся, но при этом максимально приглушенный, что создавало очень интимную атмосферу. В самых темных углах раздавались влажные чмокающие звуки известного происхождения. Чуть ближе к туалетам крутились молодые люди, передававшие друг другу товар. Значит, вот где происходила торговля. Прежде чем искать то, что мне нужно, мне стоило попасть в туалет. Миновав подозрительно таращившихся на меня парней и девиц, плохо прятавших в кулаках пакетики с порошками, я скованно извинился и ворвался в туалетную комнату. Остановился перед зеркалом и часто, тяжело задышал. Паника душила меня. Глядя в зеркало, самому себе в глаза, я призывал себя к спокойствию, но это ничего не давало. Я не мог успокоиться. Не мог. — Тише, тише, Поттер. Тише, все в порядке. Все в порядке. Я тут, я тут, — шептал я себе, опершись ладонями на край умывальника и прислонившись лбом к холодному стеклу. Закрыв глаза, я представлял себя мальчиком, и представлял, как мой друг утешал меня, когда меня посещали жуткие ночные кошмары. Тогда это всегда срабатывало, поэтому через столько лет, если со мной вдруг случался приступ паники, я иногда прибегал к этому постыдному приему. Воображал, что я сам — это Павликовский, неуклюже приводящий меня в чувство. Пять или десять, а может и пятнадцать минут я стоял в такой вот позе, беззвучно бормоча себе под нос. За это время в туалет вошли и вышли как минимум раз двадцать, и несколько раз это были парочки, стремившиеся к уединению. Я не слышал ни музыки, доносившийся из клуба, ни стонов, доносившихся из кабинки. Для меня они существовали столь далеко, что не воспринимались как полноценная реальность. Я сам не воспринимался собой, как полноценный и реальный. Когда же все сошло на нет, и я наконец сумел открыть глаза, то почувствовал себя гораздо уверенней. Справив нужду, вымыв и высушив руки, я покинул туалет «другим человеком». Те парни еще толпились в «красной комнате», и я решил, что если хочу закинуться, то мне нужно поговорить с ними. Язык современных наркоманов я так и не удосужился выучить, хотя торчал очень продолжительное время. Наркоманы, тем временем, — люди подозрительные, склонные к шифрованию. Те, что торгуют лично не любят, когда все называют своими именами, как и не любят чужаков. Это рискованно. Расширению же бизнеса способствуют малолетки, приводящие друзей, таких же глупых и наивных малолеток, считающих, что они-то точно не подсядут. — Чего тебе? — агрессивно спросил один из четверых, выделявшихся на фоне красного своими цветными короткими дредами, убранными в нелепые прически. Существовала высокая вероятность, что барыги мне ничего не продадут, и все же я попытался: — Мне нужно что-нибудь, чтобы расслабиться. Переглянувшись, они ухмыльнулись. Новички часто подходили с такими вот идиотскими просьбами. «Что-нибудь, чтобы расслабиться», «У вас случайно не найдется чего-нибудь, чтобы мне стать повеселее?». Такие просьбы — тоже в своем роде шифр, определяющий новичка. Мне же и требовалось сойти за новичка. — Расслабиться? — один из парней выступил вперед. Ухмылка смотрелась откровенно пошло на его уголовной роже. Почему-то все мелкие торговцы считали себя большими шишками. Если видишь кичащегося грилзами и цацками барыгу, значит, он всего-навсего шестерка. Боссы так не выпячиваются. — Допустим, у меня кое-что есть. Раньше когда-нибудь употреблял? — Травку и… один раз Викодин. Парни рассмеялись. — Викодин? Че, а бабули спер? Ладно, парень, я на твоей стороне. Недавно нам привезли кое-что. Из Лас Вегаса прямиком к нам. Убойная дурь, а побочки меньше, чем от Окси. Ну что, заинтересован? — Из Лас Вегаса?.. — Ага. Вон того доходягу видишь? Худенький невротик, стоит в тени с цыпочками. Скажи, что ты от нас. Скажи, пусть тебе толкнет «Плаксу», без накрутки. Ты нам понравился. Как в бреду я подобрался к худенькому невротику из ЛВ, на которого указали торговцы. Хоть тот и был в шапке, телосложением он так напоминал Бориса, да и одет был в такую же худи и в похожие джинсы. «Нет, этого не может быть. Не может быть», — повторял я себе, когда подобрался ближе и, срывающимся голосом, позвал: — Ты торгуешь «Плаксой»? Когда парень обернулся, я ощутил опустошение и облегчение одновременно. Хоть тот и был со спины похож на Бориса больше, чем сам Борис смог бы себя походить, все же, это оказался не он. Увы, пути назад у меня не было. — Да. Я, — спокойно отвечал он. Несмотря на молодость, этот представлял собой гораздо более крупную шишку, чем остальные. Он не бахваливался, не выделывался, вел себя тихо-спокойно и очень степенно, что выдавало в нем человека, не просто продававшего наркотики, а жившего в среде, где их хватало, как воздуха. — Ты кто? — Тео, — ответил я. — Просто Тео. Я вообще за Викодином, так что, если мне «Плаксу» нельзя, то… — Нельзя? — хмыкнул он, запуская руку в карман. — Почему же нельзя? Можно. Ты в первый раз? — Да. — Тогда держит, брат. Бесплатно. Только принять надо тут, чтобы я видел. — Это зачем? Он пожал плечом: — Политика компании. В этом имелось что-то подозрительное, но я находился в ужасном раздрае от всего, что со мной случилось, и не мог вдуматься как следует. Когда я уже готов был наплевать на все и закинуться, кто-то выхватил повисший в его пальцах пакетик, и пихнул торговца. — Это ты попридержи пока, — услышав этот голос, я содрогнулся. — Блядь, Борис, ты рехнулся? — парень сдвинул брови, приходя в себя и делая шаг навстречу. — Какого дьявола? Это мой клиент. — Нет, не угадал, — отозвался Борис, вцепляясь пальцами в мое плечо так сильно, что я шикнул от боли. — Это мой клиент, я с ним уже давно работаю. А, Поттер? — Он сказал, что в первый раз закинуться решил! Борис застыл на секунду, а потом засмеялся, громко и от всей души: — Ты правда ему так сказал? — спросил он у меня, а потом снова рассмеялся, обращаясь уже к парню: — Да он кислоту слизывал, когда ты еще прыщи на заднице давил! Первый раз! Хахаха… Боже… Ты что, не можешь отличить юзающего от студента, которому заторчать захотелось? Какого ты тут тогда делаешь, Стен? Musorov дожидаешься? — Я не понимаю твой этот рвотный язык, — ехидно прошипел парень, уязвленный замечанием Бориса. На меня он тоже поглядывал, с гневом. — Вот видишь. Я тебе всегда говорил, что ты тупой. За полтора года, что мы вместе работаем, я успел выучить три языка, а ты пары фраз запомнить не способен. Че вылупился, Стенли, дорогуша? Работай. Ай, цвай, драй. Давай-давай, тебя там парни из клуба разбитых сердец заждались в ВИП-зоне. Еще немного, и они окажутся слишком трезвы для того, чтобы накидывать чаевые. Выражение лица Стена ясно говорило, что он думал о человеке, прервавшем сделку, но все эти мысли он тщательно пережевал и сглотнул, не сказав Борису ни слова. Выдержав на себе полный ненависти взгляд с ледяным спокойствием, Борис проводил его своим взглядом до танцпола и подождал, пока парень скроется у лестниц, ведших на второй этаж, а потом повернулся ко мне. Веселье стерлось с его бледного лица, теперь он выглядел хмуро. — Пойдем-ка. — Куда? — Куда, куда. В мой кабинет. Краем взгляда я заметил, что парни с дредами переглянулись и состроили странные морды, но никто нас не остановил. — Твой кабинет в туалете? — В том, что за ним, умник, — хмыкнул Борис, открывая следующую за сортиром дверь и впихивая меня в среднее по размеру помещение. Помещение не походило на кабинет, скорее напоминало туалет, только без сортиров. Выложенная плиткой комната, с зеркалом и раковиной, в углу кожаный черный диванчик, зеркальный столик с журналами, водой и коробкой «Твикс». На нижнем ярусе столика валялась горка презервативов. — Ну-ка… — он внимательно осмотрел зажатый в кулаке пакетик, вернее, его содержимое. Убедившись в чем-то, Борис прикрыл глаза, покачал головой, убрал пакетик в нагрудный карман, а потом обратился ко мне: — Побаловаться, значит, решил? Меня так взволновало его появление, его вмешательство, да и вообще все, что тупо таращился на него, не в силах выдавить ни единого слова. В голове моей разом собралось столько мыслей, а язык напротив, онемел. — Старые привычки не меняются, да? Хочешь угробить себя? Эта дрянь тебе не подходит, Поттер. Ты ведь в первый раз это берешь? Я промолчал. — В первый? — более настойчиво спросил он. — Д-да, — запнулся я от волнения. Мне требовалась еще хотя бы минута, чтобы перестать быть таким жалким. Я старался изо всех сил. — Отлично! Никогда, слышишь меня, никогда это не покупай, ясно тебе? И попробовать не бери. Они так подсаживают. С этой дряни слезть труднее, чем с белого. А если хочешь немного расслабиться, у меня есть идея получше, — сказав это, он полез в карман брюк и достал оттуда другой пакетик, в котором блестели маленькие красные таблеточки в форме бутылочек колы. Он смотрел мне прямо в глаза, и лицо его при этом выглядело будто окаменевшим: очень серьезным, холодным. Когда он приблизился, в его глазах мелькнула искорка лукавства. Он положил таблетку на кончик языка, высунул его, предлагая мне, и приподнял брови. Мы раньше баловались так, еще в детстве, когда гормональные всплески побуждали нас желать все, что движется и мы целовались почти каждый раз, как напивались, но ведь это было давно, а вспоминать об этом было так унизительно. Я задохнулся от гнева. — Да пошел ты! Пихнув его в грудь, я собирался выбраться из этой западни, отыскать Пиппу и уйти, но не тут-то было. Борис спрятал язык в рот, а потом сам толкнул меня, быстро и резко схватил за шею и поцеловал в губы. Не знаю, о чем я там думал, но это стало для меня ужасной неожиданностью. При этом, мое тело среагировало раньше, чем мозг, и совсем не так, как мне хотелось. Я приоткрыл губы, впуская его язык, «забрал» приготовленную для меня таблетку и сглотнул ее, пока он разорвал поцелуй. — Водичка запить не нужна? — и снова этот голос, полный неприкрытой насмешки. — Пошел ты, — повторил я, с еще большим раздражением, но уже никуда не ломился. В отражении зеркала, висевшего чуть дальше, я видел, как ужасно покраснело мое лицо от гнева, волнения.Рожа же Бориса цвела счастливейшей улыбкой, как и всегда, когда ему удавалось сделать какую-нибудь гадость. — Ты все-таки здесь. Как ты узнал, что я тут работаю? — Я не знал. Павликовский явно не рассчитывал услышать что-то подобное. — Правда? Не врешь? Неловко как-то вышло. — Нет, — раздраженно выплюнул я, поправляя смявшийся пиджак. — Я случайно здесь оказался. — Хм. Никогда бы не подумал. В детстве тебе не больно-то нравились вечеринки. Сощурив глаза, я собирался в третий раз послать его, но это показалось мне как-то слишком. Поэтому я вынудил себя к спокойствию. — А ты что здесь делаешь? — наконец спросил я. — Как, что? — удивился Борис. — Я же сказал, работаю. — Ты наркотой торгуешь? Он скривился. — Ну, не только. Иногда. Наркотой Стенли в основном торгует. Тупой англичанин. Они все с манией величия. Все время приходится ему его место показывать. — Разве ты не уехал? — в последнюю очередь меня интересовали отношения Бориса с его дружками наркоторговцами. — В Швейцарию. Борис щелкнул языком и почесал кончик носа. — Да там заминка небольшая вышла. Нужно было еще подождать. — …так ты это все время был здесь? Поняв, к чему я клоню, Борис нахмурился и поджал губы. — Черт побери, — тихо выругался я, на этот раз действительно собираясь уходить. — Стой, Поттер. Да постой ты, — он перегородил мне дорогу, навалившись на дверь спиной. — Пропусти. — Послушай, — перебил он, щелкая ручкой. Дверной замок был карточным, а карточка, наверняка имелась только у Бориса. — Я подумал, ты не хочешь меня видеть. Тогда, в кофейне. Говорил со мной, как с отбросом. У тебя была такая рожа, будто ты не знал, как от меня отделаться. И я решил, что не буду больше тревожить тебя. Может, ты уже все забыл и начал новую жизнь, или типа того… Он отвернулся, передернув плечами. — Не станешь тревожить? Ты через столько лет упал мне на голову, и попросил ради тебя все бросить! — Мой косяк, — кивнул Борис. — Раскаиваюсь. Не подумал. — Не подумал?! Он вздохнул с тяжестью, с горестью даже: — С формулировками у меня беда, ты же знаешь. Язык без костей, а несу все равно чушь. Я ж не то имел в виду. И все равно. Какое я право имел так врываться? Приходить к тебе домой? Ты так разозлился на меня, я решил, что мое появление тебя огорчило. Вот и перестал навязываться. Так обрадовался, когда рожу твою здесь увидел, а ты ж реально за наркотой пришел. Он вдруг рассмеялся, рассмеялся честно и искренне. — Ну просто pizdec! У нас с тобой вечно так. Уже через долю минуты он оказался у бара внутри комнатки. Достав оттуда початую бутылку водки, Борис отпил немного прямо из горла, а потом предложил и мне. Я отрицательно мотнул головой. Скормленная Борисом таблетка начинала действовать. Я ощущал странную легкость в теле, и как бы не старался злиться, не мог. — Что ты мне дал? — Да ничего такого. Экстази. Не переживай, это гораздо безопаснее чем то, зачем ты пришел. — Выпусти меня. Борис поставил водку на столик, вздохнул, повернулся ко мне. — Прости меня, Тео. Знаю, ты злишься, но я не мог поступить иначе. Я очень хотел, но я не мог. Ты понимаешь? — Поздно уже об этом говорить. — Нет, не поздно! — вспылил он. — Не поздно, придурок. Да какая разница, сколько лет прошло? Во мне, — он положил ладонь на грудь. — Ничего не изменилось. Там все по-прежнему. А в тебе? Я промолчал. Промолчал, потому что не хотел вслух признаваться, что вообще-то все еще любил его. Часто скучал по нему. Вспоминал о нем. — Не понимаю, о чем ты, — тихо высказал я свои переживания. Борис кивнул, сделал несколько шагов мне навстречу, обхватил руками мое лицо и заставил посмотреть себе в глаза. — Об этом, — ответил он серьезно. — Я об этом, Поттер. Он не целовал меня, я сам к нему потянулся. Коснувшись его губ, я едва не застонал от раздражения на себя, злобы, отчаяния, и удовольствия. Борис улыбнулся, отвечая на мой поцелуй. Его язык довольно скоро оказался у меня во рту, а я довольно скоро оказался на нем, при этом мы оба оказались на том самом черном диване, стоявшем в углу. Прошло столько лет, а ничего, ну совсем ничего не изменилось, как он и сказал! Мне все так же нравилось, когда он кусал меня за губы или лез ко мне под рубашку. Нравилось, как пахли его волосы и его кожа. Нравилось, как он дышал, когда начинал возбуждаться, и как блестели его большие, черные глаза. Минуты слиплись и перестали быть четкими, как и четверти, как и половины, на которые мы привыкли распиливать несчастные часы. Любовь — это желание касаться. Если это так, то я любил Бориса больше, чем кого-либо еще. Мне хотелось срастись с ним в те минуты, а может и часы, что мы проводили на мягком, пахшем кондиционером диване. Борис позволял мне все, что душе угодно. Он отзывался на каждый мой поцелуй, приподнимал бедра, когда я хотел запустить руку ему под одежду, чтобы погладить или сжать его тело. Обнимал меня ногами, и гладил мои волосы, пока наши губы слегка касались в нежных, осторожных поцелуях. Он оставался таким, каким я его помнил, и это странно. Ведь я сам очень изменился и внешне, и, мне казалось, внутренне. Я дал в рост, в ширь. Перестал беспорядочно ругаться. Меня трудно было вынудить взбеситься, почти невозможно было заставить сказать или сделать, что я не хочу. Я сменил парфюм, сменил потрепанные и обожранные молью свитера на дорогие костюмы. Перестал кусать ногти, ухаживал за руками и телом. Что же до Бориса… Он ни на пене не изменился. Все же всклокоченные волосы, растущие абы как. То же лицо, может, только более скуластое и «сухое». Те же глаза и те же губы. Те же руки. Тот же сухой сложный запах, источаемый самим его телом. Та же мешковатая одежда сверху, узкая снизу. Не имевшее и намека на мышцы, худое и костлявое тело. Такие же поцелуи, та же манера: втянуть, но позже только отвечать, проявляя инициативу только тогда, когда я устаю и хочу отстраниться. Закрывая глаза, я уносился в прошлое, не в силах поверить, что это все правда. — Эй-эй, Поттер, Поттер, — прошептал он мне в губы, когда мы оба слишком уж разошлись. — Я не могу прямо здесь, я на работе. Я отстранился от него, с непониманием глядя ему в лицо. А он смеялся. Сначала мне показалось, он издевался, и я резко отпрянул, но он схватил меня за плечи, в который раз останавливая от того, чтобы убежать или врезать ему: — Правда, не хочу, чтобы нас тут застукали, как каких-то озабоченных ублюдков, — он поцеловал меня в уголок губ. — Слушай, езжай со мной. В отель, после работы. Я уже скоро освобожусь. А потом в Швейцарию. Поедем. Я хочу, чтобы ты поехал. Как и прежде, он огорошивал той ересью, исторгаемой его ртом. Этими внезапными предложениями и решениями за нас обоих, беспутными мечтами и сумасшедшими фантазиями. Его слова меня отрезвили. Он уже не держал меня, но я не вырывался, а просто отстранился. Сел на диван, откинув шею на спинку, стараясь отдышаться. Кровь бурлила в жилах, член, стянутый тканью штанов, немного болел, но я старался не думать об этом. (Получалось плохо.) — Я не могу. — Да, да, знаю. Ты обещай просто подумать, хорошо? — он тоже сел. В его руках вдруг появилась помятая пачка сигарет, он вынул одну и закурил, протягивая мне. Приняв сигарету, я проследил, как он подкурил и себе. — Обещаешь подумать? — Ладно, — сдался я. — Чего лыбишься? Прозвучало так по-детски, что я сам устыдился. Борис же напротив, расцвел еще больше. Вскочив, в своей манере — неожиданно и резво, он навис надо мной, снова заключив мое лицо в свои ладони. Сигарета, зажатая меж его указательным и средним пальцем, дымилась в опасной близости от моей головы. — Несмотря на то, что ты не искал меня, а пришел дурью затариться, или за чем ты там пришел, я рад тебя видеть, — признался он. — Рад прям до безумия. Я так переживал, что мы в последний раз повздорили, но теперь все хорошо, правда? Я вдруг вспомнил о Пиппе, и у меня от этого в глазах потемнело. — Пиппа. — Пиппа? Кто это? — Она, наверное, ужасно волнуется!.. Отодвинув его в сторону, я поднялся на ноги. — Борис, открой дверь. — Хорошо, но что случилось? — Я сюда не один пришел. Мы здесь давно? Он задумался. — Да не очень. Меньше часа. Час? Слушай, не смотри на меня так. Это не я один виноват. (…)
