Патология

По школе каждый год ходили разные байки. Кто-то говорил, что есть люди, у которых метки менялись, кто-то, что знают людей, которые получили метку раньше назначенного срока. Были и самые банальные о том, что метку можно свести, заколдовать, изменить, или даже отречься, просто отрубив руку. Глупость, а бывали и попытки со стороны девочек, отчаянно не принимающих результат судьбоносного аукциона. Но никто еще не знал, что есть в школе и те, метки которых действительно походили на выдумку. Когда Кассандра рано утром увидела на руке Вэриан Джордан, а рядом Хьюго Розенцвейг, то сначала решила, что это чей-то глупый розыгрыш. Но когда метка не сводилась ни заклинаниями, ни мылом, тогда-то девушка и поняла, что её личная жизнь в одночасье канула в небытие. Она даже не знала их. Ни возраста, ни факультета, ни, тем более, даты рождения. В обед Кассандра таки выведала о них и, разглядев парней за столом слизеринцев, окончательно убедилась, что участвует в чьей-то несмешной комедии. Они быстро поймали её взгляд — видимо, получили метки гораздо раньше. После занятий они встретились. Никто из них ни о чем не договаривался — троица просто пошла в выручай-комнату, будто по команде. Кассандре претило находиться наедине с представителями змеиного факультета. За шесть лет в Хогвартсе она привыкла игнорировать всех «не-гриффиндорцев». Первые годы для девушки прошли болезненно: вечные перепалки и драки со слизеринцами. А потом отец научил её быть равнодушной ко всему ненужному. И все же страх быть обманутой не отступал. Лица парней странные, не выражающие ничего. Хьюго, казалось, совсем не интересовался происходящим. Он прошел вглубь комнаты и сел на кресло. Поблизости появились еще два. Вэриан пристроился рядом и взглядом пригласил Кассандру. — Вы говорили Макгонагалл? — тихо спросила гриффиндорка. Мальчики отрицательно замотали головами. — А у тебя… У тебя тоже? — Вэриан смущенно указал на руку. Она закатала рукав; они повторили её действие. И вправду, у каждого их них по два имени. Ненормально, неправильно, небывало. Все трое молчали. Никто не знал, что делать в таких ситуациях. Девушка уже успела ненавязчиво поинтересоваться об этом у Гермионы — даже та не слышала ничего подобного. Кассандра едва ли помнила дальнейшие события. Кажется, в тот момент какие-то когтевранцы ворвались, потому что троице пришлось в спешке убираться: объяснить, что делала гриффиндорка в компании двух слизеринцев — задача не из простых. А лишние слухи никому не нужны. Кассандра также не помнила, в какой момент вся её жизнь свелась к общению с этими двумя. Когда она перестала чувствовать себя собой, не поцеловав мальчиков в макушки перед учебой (все они были одного возраста, но ей нравилось считать их детьми). Когда она стала врать друзьям. Когда Хьюго с Вэрианом стали важнее Рапунцель. Скрывать это оказалось проще, чем думалось вначале. Мальчики спокойно прятали метки еще с конца прошлого года. На Слизерине вообще не принято интересоваться чужими жизнями. Даже Малфоя особо не допрашивали. Хьюго и Вэриан были тихими учениками. На львином факультете были другие правила. Тут уж всякий «отмеченный» волей-неволей должен был поведать о своей судьбе всем и вся. Но и тут Кассандре повезло: сокурсники легко приняли ложь о том, что у неё метки попросту нет. Многим это показалось забавным и очевидным: при всей черствости характера тяжело представить её в паре с кем-то. Любовью Кассандра привыкла называть что-то привычное, родное. Любовь к папе, например. Впервые почувствовать то же самое к Вэриану было странно. Это заняло много времени: от простых разговоров до объятий был проделан долгий путь. Девушка часто думала, что его отправили не на тот факультет; Вэриан был очень милым, добрым мальчиком. О Хьюго она того же сказать не могла, и их путь к близости оказался на порядок сложнее. Хьюго был классическим слизеринцем. Хитрый, наглый, заносчивый и с нездоровым пристрастием к темной магии. Кассандра таких не выносила. Но когда проходит много дней, и перестаёшь считать каждую минуту, когда время с ним сливается в смазанные поцелуи, когда встречи становятся необходимыми — тогда вся неприязнь сходит на нет. Действительно полюбить его — грустная новость для заядлой гриффиндорки. Любовь к Вэриану казалась платонической, почти материнской. Хьюго же — полная противоположность. Однако все трое, к удивлению, оказались фригидными. Страсть Хьюго подкреплялась одним лишь любопытством; дальше поцелуев и прикосновений он никогда не заходил и не хотел. Вэриан же, как и Кассандра, испытывал некоторое отвращение и безразличие к интимной близости. Тем более в их-то положении. И каково же было удивление Гермионы, когда она, решив провести вечер в ванной старост, обнаружила там подругу в компании двух парней. Да еще каких! зеленые галстуки еще у входа насторожили. Девушка медленно кралась, прислушиваясь к каждому звуку. Голос Кассандры звучал громко, два других — на грани слышимости. — Гермиона? — с напускным равнодушием спросила Кассандра, привставая из воды. На ней, к облегчению Грейнджер, слитый бежевый купальник. Девушка неловко встала, укуталась в полотенце и подошла к подруге, провожая за небольшую изгородь, служащей здесь подобием ширмы. — Кэсс, что происходит? — с искренним и вполне праведным недоумением интересовалась она. Кассандра поняла, что больше скрываться не получится. — Слушай, все нормально. Мы просто купаемся, ничего неприличного. Правда, — без капли лжи уверяла девушка. Гермиона косилась то на неё, то на слизеринцев. Тем, казалось, и дела никакого не было. — Кто они? Они же… Что происходит? — ей все никак не удавалось уложить в голове все это. Как вдруг столько принципиальная и целомудренная Кассандра могла оказаться в таком положении? — Никто из вас ведь даже не староста! — Разве? — буднично удивилась гриффиндорка. — Хьюго, разве ты не староста? — Нет, — отозвался блондин. — А ты, Вэриан? — И я тоже, — голос мальчика звучал лениво. Кассандра пожала плечами. — Погоди, а кто тогда? — она активно игнорировала взгляд Гермионы, очевидно говорящий ей, что стоило бы обратиться не к этому вопросу. — Малфой, — ответили парни хором. — Малфой? Он же раздолбай, — беспринципно констатировала Кассандра. Грейнджер возмущенно ахнула. Ни для кого уж не секрет, что Драко — её родственная душа. В комнате было душно. Вода яркими отблесками играла на зеркальных стенах, из витражного окна проглядывалась луна. Слышен был вой метели. Гермиона громко вздохнула. — Просто расскажи мне, как к этому пришло, — она потерла переносицу. А Кассандре рассказывать особо-то и нечего. Она просто протянула руку, давая старосте лично оценить степень трагедии. Вся ситуация со стороны выглядела комично, но смешного ничего не было. В магическом обществе предвзято относились к людям без метки. Еще хуже тем, чья родственная душа была того же пола. Трудно представить, что будет с ними, когда всем станет известна их история: вечная слава или несмываемый позор? По Хогвартсу уже пустили слушок о них. Кто-то обо всем выведал, а виду не подавал. Кассандра ожидала любой реакции от Гермионы: сочувствие, недоверие, удивление. Но когда Грейнджер с безудержным восхищением начала расспрашивать о всех известных им подробностях — тогда сама Кассандра впала в ступор. Странная картина вырисовывалась. Слизеринцы безучастно купаются в ванной, а две гриффиндорки стоят рядом и обсуждают какую-то бредовую тему, причем одна из них едва ли одета. Вдруг Хьюго подошел сзади. — Кассандра, Вэриан спрашивает, в каком году закончилась война между кентаврами и орками. Ты знаешь? — блондин облокотился о стену, флегматично поглядывая на Гермиону. — В одна тысяча двести четвертом году, — на автомате ответила Грейнджер. Гермиона посмотрела на него изучающим взглядом. Хьюго в ответ задержал взор, легко ухмыльнулся. Они толком ничего друг о друге не знали: только пара слухов о том, что каждый из них может дать друг другу фору в зельеварении. В этих переглядках читалась солидарность и уважение. Тогда и началась официальная дружба Гриффиндора и Слизерина. В тот момент, когда Грейнджер ступила за порог ванной старост, — тогда имена Хьюго, Вэриана и Кассандры могли бы стать известны всей школе. Эдакая триада всея Хогвартса со времен золотого трио. Но Гермиона не стала распускать слухи, и Кассандра так и не решилась рассказать обо всем профессорам. И дело не в том, что вокруг них возникло бы ненужное внимание. Просто людям не объяснишь, что наличие метки не обязует на всенепременную пламенную страсть. Просто людям не объяснишь, что они могут любить друг друга и так.