Патология

Гермиону злила мысль, что её жизнь решит дурацкая надпись на руке. Она понимала, что соулмейт действительно тот, с кем она будет счастлива, но родственных душ не выбирают. Её предметом обожания может стать какой-нибудь, к примеру, преступник. И что тут поделаешь — либо разделяй его увлечения, пытайся изменить, трудись, либо живи в несчастном одиночестве. Друзья всегда называли эти тезисы глупыми пустяками: наверняка ведь у неё будет имя Рона. Однако её опасения не были напрасными. Когда на предплечье появилось угловатое Драко Малфой, Гермионе оставалось только удивляться своей невероятной удачливости. Она не знала дату его рождения, не знала, появилась ли у него метка. Трудно представить, что хуже: то, что у него другое имя, или то, что они действительно полноценные соулмейты. Когда Малфой получил свою метку, — а это, как выснилось, произошло еще полгода назад — оказалось, что тот с покорностью ждал, пока она получит свою. Драко был заносчивым, высокомерным, часто очень злым человеком, но никак не глупцом. Получив свою метку, он не стал пытаться отрицать сильного влечения к ней. Что толку, если чистокровность потеряла вес, отец гниет в Азкабане, а матери глубоко плевать на его пассию — лишь бы не бежал от «Судьбы». Драко тоже не знал когда у неё день рождения. Он был уверен, что Гермиона, получив свою метку, (Малфой никак не рассматривал вариант, что у неё будет другое имя) кинется в его объятия. Да и идти далеко не надо — башня старост как-никак. Только к Рождеству оклемались. В тот вечер они привычно разыгрывали ссору. Без злобы, просто проговаривали заученные наизусть клише. Раньше Малфой относился к ней с презрением. Гермиона с трудом уловила ту субтильную грань, когда эта ненависть стала притворной. — Хорек. — Грязнокровка. — Сопляк. — Выскочка. — Ты уже получила метку? Гермиона стояла к нему спиной, глядя в зеркало. Через полчаса рождественский бал, и оба, кажется, надеялись наконец разобраться с завесой тайн, называемой «соулмейты». В его взгляде захлестывающая, заразная страсть. — Да… — тихо ответила Грейнджер, будучи еще не до конца уверенной, что Малфой клонит именно к тому, о чем она думает. Вернее, делая вид, что не понимает. Все в ней кричало об обратном: голос, движения, хищная, неудачно скрытая улыбка. Драко закатил глаза и фамильярной походкой подобрался к ней сзади. — Боже, Грейнджер, не беси, — с наигранной злость шепнул он и отдернул рукав её кардигана. Она не сопротивлялась. Только смотрела в его глаза через зеркальное отражение. Он ухмыльнулся и сложил руки на её плечах. — Прекрасно выглядишь, Гермиона Грейнджер, — Малфой закатал рукав рубашки. Ей уже не нужны были дополнительные подтверждения, но она все же взглянула на его предплечье. — Не боялся увидеть не свое имя, Малфой? — игриво спросила Гермиона. — Чье, к примеру? Уизела? Он, очевидно, не достоин столь обворожительной дамы, — Драко облизнул губы. — Опускаешься до лести? — Я так тебя ненавижу… — прошептал он куда-то в её волосы. Гриффиндорка развернулась и уткнулась в его грудь — тепло. — Проклятые родственные души? — бросила она. — Проклятые родственные души, — Малфой вновь ухмыльнулся. Он отпрянул. Самое большое наслаждение нужно прервать, пока оно не превратилось в муку, утратив красоту своей быстротечности. Драко поправил воротник рубашки и кивнул девушке в сторону выхода.