Царь горы

Лорд весь извелся, ожидая пробуждения Тохи. Очень ему хотелось поговорить с таким же человеком, как он. И вот наконец Тоха заворочался и медленно приоткрыл глаза. Всё, что смог придумать Лорд, было: «что, выбесил он тебя?» Естественно, Тохой это было воспринято как насмешка. Как мог этот человек, внешне нечто среднее между порноактером и ангелом, понять? Ему очень хотелось разукрасить эту морду фингалом, но как-то стыдно было ударить инвалида. Поэтому он просто отвернулся. Лорд пожал плечами и погасил свой ночник. Тохе же оставалось только лежать в полутьме и думать. Точнее, вначале его просто оглушили гнев и обида, но потом в голове начали медленно вращаться шестеренки мыслей. Появилась идея. Тоха выждал еще немного, затем встал и выскочил в коридор. Лорд заметил это и удивился, но не пошевелился. Через несколько минут Тоха вернулся с какими-то палками в руках. Когда он сел на кровать Лорда, тот разглядел, что это две швабры, только без тряпок. Довольный Тоха пошевелил ими и сказал: это тебе костыли! Лорд был в шоке. Не успел он опомниться, как Тоха протянул ему руку и аккуратно поднял с кровати. Лорд зашипел от боли и чуть не повалился обратно, но тоха успел подсунуть «костыли» ему под мышки и тот остался стоять. Пластик немного резал кожу, но в целом по ощущениям как раз как больничные костыли. Лорд стоял, покачиваясь, рядом со своей кроватью и недоумевал. Наконец он пришел к выводу, что Тоха хотел сделать так, чтобы он понял, как это приятно, когда твою боль понимают. Но он-то чувствовал то же, что Тоха, даже так же, как он, разбил зеркало в учительском туалете, но этот.. До этого дня он думал, что инвалида может понять только инвалид, или хотя бы домовец. Такая как бы черствость и такое недоумение к проявлениям доброты были для интернатовцев чем-то вроде профдеформации, хоть и не для всех. Лорд посмотрел Тохе в глаза. Оказывается, они были почти одного роста, Тоха чуть выше. Лорд смотрел и понимал, что просто не может выдавить из себя своё коронное «и?». Он захотел попытаться поблагодарить, но понял, что тоже не может. Язык будто отнялся или прирос к небу. Когда перед ним был Табаки, то такое иногда бывало от чувств, но тут это был просто шок. Тоха вдруг снялся с места и, махнув Лорду рукой, сказал: «пойдем». Лорд не мог еще больше удивиться, поэтому просто поковылял за ним, переставляя швабры-костыли. Они вышли из палаты и пошли по сумрачному коридору. Быстро проскочили мимо «поста», где не было медсестры, прошли в огромный дверной проем и оказались на лестнице. Лорд боялся испытывать швабры на прочность, а может и свой скелет ненароком, и уже хотел спросить у Тохи, нет ли где лифта, как вдруг он подхватил Лорда к себе на спину и понес. Вот тут челюсть у него, нелюбимого почти никем, отвисла. Его отношение к наружным изменилось навсегда. Они спустились на один пролет ниже первого этажа, когда Лорда спустили со спины. Тут под лестницей удобно стояла кушетка. Видно её сюда убрали, потому что для коридоров она была уж слишком страшной: кожзам сидения подран и из него торчит губчатая подкладка. Лорд приземлился на неё и смотрел, как Тоха щупает зачем-то стену сбоку лестницы. Вдруг в одном месте он вынул из неё целый, блин, кирпич, и что-то вытащил из образовавшейся дырки. Это были сигареты и зажигалка. Они молча сидели рядом на кушетке, было слышно только жадные вдохи и умиротворенные выдохи. Там, где были пролёты над первым этажом, наверху были окна, поэтому на лестнице был тусклый голубоватый свет. На первом он был оранжеватый из-за глядящего в окно фонаря. Лорд не мог и представить, что наружность так поразит его.