Ноябрь

      Хару всегда был мечтой.       Несбыточной, невероятной, но самой желанной — мечтой. Макото никогда не думал, что сможет прожить без Харуки, но, если честно, ему казалось, что болезнь ханахаки действительно существует.       Он просто не может объяснить, почему тогда ещё чувствует такую боль где-то в груди, такую, что становится трудно дышать. Желание просто быть рядом росло с каждым днём, но Хару только отдалялся, становясь близким для кого-то другого. Ещё больнее становилось, когда этот кто-то был другом и для Макото тоже.       Скрывать чувства на протяжении многих лет оказалось труднее, чем Макото мог предполагать. Имя Харуки звучало постоянно, заставляя Макото сдерживать вздохи и румянец. «Ты точно в порядке?»       Рин интересовался состоянием Макото столько, сколько он себя помнил. От этого даже становилось по-горькому смешно, ведь разве не он заставил Хару отдалиться?       Макото всегда уверял, что всё хорошо. Макото мечтал признаться. В том, что ему стыдно, страшно и больно, но страх потерять даже того Хару, который проявляет хоть какие-то эмоции по отношению к Макото, был сильнее.       Макото думал, что недостоин. Ни Харуки, ни его чувств, ни волнения за его состояние от друзей.       Кто бы мог подумать, что именно Рин станет тем, кто подтолкнёт их обоих к признанию. — Хару никогда тебе не говорил? — Рин потягивал кофе, пока Макото яростно краснел напротив. — Тогда тебе стоит самому признаться. — Я никогда не смогу сделать этого. Я надеялся, что ты, как близкий для Хару человек, дашь мне нормальный совет. А получилось как обычно… — Макото был на взводе, абсолютно разочарованный. Он лишь попытался намекнуть, что Хару выбирает другого, а Макото хочет, но не считает нужным вмешиваться. — Спасибо за помощь.       Макото собрался выйти из-за стола, когда Рин схватил его за руку. — Я говорил с ним.   Макото снова усмехнулся. «Кто бы сомневался». — Почему ты решил мне помочь? Я только разрушаю вашу идиллию, ты же знаешь, что Хару… — Он тоже чувствует. Понимаешь? Он ведь такой же человек, как и ты. И он не настолько дурак, чтобы отказываться от единственного, кто понимает его. — К чему это всё? — Просто скажи ему. Он всё поймёт.       Макото сдвинул брови, пытаясь скрыть свои мысли, нахлынувшие на него. Он взял пальто и как можно скорее вышел из кафе.       И Макото был уверен, что над ним просто издеваются.

***

      Приближался выпускной. Первая ссора Макото и Харуки заставила выплеснуть все те эмоции, которые мучают уже слишком давно, но вместе с тем так сильно порезала сердце, что Макото хотелось упасть на колени перед Харукой, умолять, лишь бы только всё это оказалось сном, иллюзией, а Хару, его Хару — никуда не уходил от него, никогда не оставлял. Макото начинало казаться, что теперь его уже устраивает место просто лучшего друга, ведь они же всё равно близки, верно? Лишь бы Хару позволил остаться рядом. «Плевать. Меня всё равно здесь больше не будет.» — Я уезжаю в Токио. Прости за всё это, но я больше не могу держать всё в себе. Ты никогда не поймёшь, что именно я чувствую. Хару, ты самый лучший человек, которого мне доводилось встретить, и я счастлив, что провёл с тобой всю свою жизнь до этого момента.       Тогда Харука просто убежал, почувствовав себя преданным. Сердце разрывалось от осознания, что несколько сказанных (или так и не прозвучавших) фраз смогли разбить всё то, что строилось на протяжении практически двух десятилетий. Он никогда не думал, что Макото в один момент сможет оказаться так далеко. «Конечно, я понимаю, что ты чувствуешь. Макото, ты абсолютный дурак.»       Харука впервые сказал это после приезда из Австралии, решив извиниться перед другом. Вина заставляла его думать об этом по ночам, даже находясь на другом континенте. И Хару, конечно, не скажет о том, как сдерживал ноющую боль внутри, как хватался за одежду на груди ночью, пытаясь будто освободиться от невидимых оков на сердце, как просил помощи у Рина, единственного оказавшегося рядом, как неосознанно начинал воображать Макото на расстоянии вытянутой руки, задыхаясь от разочарования и страха, и не имея сил на минимальные усилия утром.       А Макото впервые почувствовал облегчение.

***

      Хару всегда казался таким близким, эмоционально и физически, но таким прозрачным и недостижимым, всегда уходящим из-под рук, как вода.       Макото не знал, был ли когда-нибудь настолько счастливым, как в ту минуту, когда Хару ответил взаимностью. Тогда он понял, что все счастливые моменты его жизни так или иначе были связаны с Харукой. «Это ты даришь мне эти чувства.» — Я не хочу, чтобы ты ушёл от меня. Разве мы сможем быть не вместе? — Я никогда не был уверен, нужно ли тебе это. Но, наверное, ты знаешь лучше?       Выражение чувств было слишком, как думал Макото, скомканным. Слишком неопределённым. Одно было ясно — Макото не ошибся, решив признаться. — Макото, я тоже люблю тебя. Всё это было бы бессмысленно без тебя.       Главные слова так и не прозвучали, но всё было понятно без них. Они звучали в мыслях друг у друга, ведь Харука и Макото всегда могли их слышать. Макото понял, что их отношения были настолько близкими, что они практически не изменились после признания.       Будущее казалось больше не таким страшным, теперь, когда они были навсегда рядом.       Хару, мы обязательно справимся.