Ноябрь

— Хару, почему это происходит со всеми? Чем мы заслужили это? — Макото лежал головой на коленях юноши. Он проводит ладонью одной руки по предплечью другой, и на пол падают мелкие крупинки. Хару видит слабую улыбку. — Оно словно песочное печенье.       И правда, думает Харука. Правда — то сыплется крупицами песка, то ломается, если ненароком слишком сильно ударить им обо что-то.       Всё бы ничего, если бы это не было человеческим телом.       Хару действительно беспокоит это. Даже больше — но если бы он только мог хоть что-то исправить. Люди в городе быстро умирают, и даже банально вызвать врача уже не представляется возможным. И где же обещанная помощь от остальной страны? Телевизор и интернет вот уже несколько дней не работают, как и транспорт, мобильная связь. Только иногда Харука видит под окнами знакомые лица. — Хару, мне кажется, что-то случилось. Что-то плохое. Мне страшно, Хару.       Харуке тоже страшно. Только Макото знать об этом не должен. И о том, что лишь с Хару ничего не происходит, тоже. — Прости, что не могу ничего сделать. Прости за то, что вообще допустил это. Я должен был заметить раньше. — Ты не виноват. Совсем не виноват. Это кто-то другой. Всё из-за него. — Поспи. Не нужно постоянно думать об этом, — Харука старается как можно более невесомо погладить Макото по голове. В горле стоит ком, что даже трудно говорить. — Я что-нибудь приготовлю, поешь вечером.       Макото слабеет постоянно. Ни за что не выходит на улицу, ведь даже из-за малейшего ветра он теряет своё тело всё быстрее.       Ещё он постоянно думает о Хару. Макото болен, но не слеп: Харука действительно единственный, кто в порядке.       У него нет зависти. Только скоро Макото уйдёт от него, а это чревато одиночеством для Хару. От этого внутри слишком сильно болит, и Макото не хочет этого допускать.

***

      Спустя несколько дней Харука всё-таки остался один.       Искренне не понимая, чем Макото заслужил такой исход, он впервые позволил вырваться наружу рыданиям. Мысль о том, что дорогие тебе люди могут вот так просто уйти, вселяла сильный ужас. Даже не уйти — исчезнуть.       Харука просидел так, наверное, несколько часов, когда понял, что теперь по-настоящему одинок.       И тогда уже Харука стал спрашивать у самого себя: — Правда, чем мы заслужили это? Всё же было в порядке…

***

      В обугленном здании всё ещё стоит запах гари, люди с самого утра подносят к нему цветы, проводятся исследования, поиск уцелевших частей архива.       Только лишь два листка с изображениями, нарисованными от руки, были признаны полностью сохранившимися.       Пустой город и одинокий Харука Нанасе.