Двойственность

      Изуна возвращается на своё прежнее место в моей голове, усаживаясь рядышком с Хаширамой. Я неторопливо перебираю воспоминания с ним, будто это не жизненно-необходимые данные, а старый альбом. Изуна Учиха умер и ни разу не воскрес. Хотел бы я отдать ему хотя бы одну из своих многочисленных жизней. Жаль, что так нельзя. Однако воскресать из мёртвых — тоже.       Мне кажется, что тогда был конец июля. Жаркий, знойный. Доспехи нагревались на солнце и передавали тепло телу, из-за чего снять их было истинным наслаждением. Вода в реке не окрашивалась в красный уже три луны — небывало длинный срок. Мы с Изуной решили искупаться, а потом опять пойти тренироваться. То было время войн, время бесконечных битв. Моё время.       «Вода тёплая». Его голос был таким же скрипом, что и у Саске. Вызывающим, но тихим. Неприятным, но успокаивающим. «Я, наверное, скоро ослепну». Он сказал это так просто, так обыденно, что я не сразу понял. Его макушка тут же скрылась под водой: нырнул с головой. Я только стаскивал одежду. Изуна вынырнул через бесконечные пару мгновений. «Ты же знаешь, что это значит?»       Я знал, но молчал, застыв под этим припекающим солнцем и глядя в его ужасно чёрные глаза.       «Если меня не убьют на поле боя, то прикончат свои же. Перед смертью я заберу столько Сенджу, сколько смогу». Изуна не был дураком, поэтому я понимал, что отговаривать его бессмысленно. Мой кивок послужил ему ответом. Вода в тот день казалась мне обжигающе холодной, а воздух — кипятком в походном котелке. Тренировка прошла хорошо.       На следующий день Изуна Учиха умер, кашляя кровью в собственной палатке. Я видел его смерть, я видел, как закрылись почти слепые глаза, как рваное дыхание превратилось в ровное бездыхание. Изуна Учиха умер, а Мадара Учиха наконец-то понял до конца, что такое ненависть.