Двойственность

      Осень гладит по плечам и бьёт наотмашь по щекам.       Наруто восемнадцать.       Мир рушится. На кусочки распадается, ветвится лентами. Мир не бывает вечным, и я всегда это знал, всю свою долгую-долгую жизнь, которая всё ещё отчего-то кажется не моей, а чужой. Я — самозванец. Мне не жаль.       Альянс, оказалось, имеет очень много претензий к Конохе: это не так, то не так, третье — вообще кошмар. Альянс, оказывается, стоит не на дружбе, а на силе да выгоде. Наруто больно далось это понимание. После заседания, на котором ему разрешили всё-таки присутствовать — отчего-то ни его, ни Саске туда никак не хотели пускать, — он пришёл ко мне почти ночью и сказал: «Даже если они убьют тебя, ничего не изменится». Он понял. Это понимание легло на его лицо, отпечатав на нём что-то совсем взрослое, старческое даже. Я узнал в этом свой же отпечаток. «У меня сегодня день рождения. Ну, завтра. Или уже сегодня?» Пришлось впустить. Не выгонять же человека в его день рождения — пускай этот праздник никогда и не был, ни в одной из моих жизней, для меня важным. А потом мы говорили. Много говорили. Наверное, больше, чем когда-либо.       «Ты же видел не одну войну. Так всегда?» Он сидел на том же месте, на каком и в прошлый, кажется, бесконечно далёкий раз. Меня удивило, как быстро прошлое становится далёким.       «Всегда». В тот раз у меня не было книги в руках.       «Ты вспомнил». Он знал — не было смысла лгать. «Но ты всё ещё не тот Мадара Учиха, каким был раньше».       «Неизвестно, стану ли».       «Потерять себя, наверное, худшее, что может произойти».       «С тобой это происходит прямо сейчас».       Наруто посмеялся, но я прочитал в его глазах — здесь совсем не в шарингане дело — кое-что, совсем туманное, неуловимое почти: «хоть кто-то заметил».       «Мы не теряем себя. Мы становимся лучше». Сладкая ложь. Я никогда не любил лгать.       «Но лучшие мы — уже не мы».       Он потряс головой. И засмеялся. Мне показалось, что это плач. Да, так и было: смех у Наруто заместо слёз. Как и положено сильным шиноби.       Я усмехнулся ему в такт. Я тоже — сильный шиноби.