Двойственность

      Листья шуршат под ногами. Становится всё холоднее и холоднее. Я почти не выхожу на улицу: не хочется видеть, как безжалостная жизнь в очередной раз запускает бесконечный цикл умирания и воскрешения, как люди всё плотнее и плотнее кутаются в тёплые шарфы и как солнце с каждым часом греет всё меньше. Я никогда не оставался на зиму в Конохе. Всегда, каждый раз, когда листвы только касались пальцы всевышних созданий, я уходил. Оставлял за спиной соклановцев, бросавших на прощание лишь проклятия и упрёки, и Хашираму, который не говорил ничего — просто провожал до главных ворот и улыбался. «Я знаю, что ты вернёшься». И я возвращался. Каждый раз.       Наруто приходит по ночам. Я не спрашиваю, где он проводит дни, потому что знаю ответ. Работа, бесконечные миссии самых разных рангов, которые он берёт, не думая о том, что не спал последние трое суток. Наруто работает на износ. Я думаю, что он не доживёт и до тридцати.       — Хокаге наконец-то принял решение насчёт тебя, — бросает он вместо приветствия.       Страницы под моими пальцами дышат стариной. Я чувствую это и вспоминаю, как читал эту же книгу пятьдесят лет назад.       Наруто садится на своё место. Кажется, что оно никогда и не могло принадлежать кому-то другому — только ему. Как глупо.       — Тебе не интересно, что они решили?       — Нет.       Я перелистываю страницу. Я знаю, что они решили. Это знание греет органы и будоражит кровь. Я знаю, что настало время умирать в четвёртый — роковой — раз.       Изуна как-то сказал, что ненавидит цифры, что он «с ума бы сошёл, если бы ему пришлось считать каждый день». Ему тогда было пять. Через десять лет он стал тем, кто отвечал за все расходы и доходы клана. Изуна каждый день считал и тихо ругался, когда начинала болеть голова. Я уходил на тренировки без него.       — Тебя помилуют, — говорит Наруто.       Я поднимаю взгляд, тяжёлый, как тысяча камней. Наруто улыбается. Он думается, что спас Мадару Учиха не просто от смерти, а от тьмы, что он снова победил, что он — я знаю наверняка — сделал что-то хорошее. Но это не так. Я лениво откладываю книгу. И пытаюсь ответить на вопрос, на который ответа нет.       — Я всё ещё — не он.       Наруто кивает. Серьёзно. Ему очень не идёт. Лучше бы он рассмеялся.       — Ты всё ещё не тот Мадара Учиха.       Киваю. Признаю поражение. Сдаюсь. Капитулирую. Проигрыш можно называть любыми словами — менее унизительным он от этого не станет. Мадара Учиха так и не вернулся. Я могу вспомнить каждый момент его жизни, рассказать, о чем он думал и о чем мечтал, кого ненавидел и кого любил, но никогда не смогу признать, что все эти воспоминания — мои, а не его, что я — это он. Мадара Учиха умер на том поле боя, когда рухнули все его идеалы. Мадара Учиха не вернулся с битвы с Хаширамой и так и остался лежать там, в Долине Завершения. Мадара Учиха сгнил в подземной пещере в окружении Белых Зецу. Мадара Учиха умирал три раза — и ни разу не вернулся.       — Может, это к лучшему, даттебайо? — Наруто чешет затылок. Мне становится смешно. — Может, ты сможешь сделать то, что не сделал он?       — Погрузить мир в Бесконечное Цукуёми?       — Ты всё-таки умеешь шутить, — говорит он, смеясь звонко, искристо. Смех наполняет комнату-дом-улицу-страну.       — Да, похоже, умею.       — А он умел?       — Да.       — Тогда всё хорошо.       Наруто садится рядом и берёт книгу, что я отложил.       Всё хорошо.